mori, salvus erit, occiditis

сборы выматывают. нет, серьезно выматывают. глеб никогда не любил заниматься подобным, поэтому психовал словно женщина с климаксом, швыряя в стороны то футболку, то брюки, то и вовсе винтовку. отнюдь, удивительным было совсем не это. в комнате было трое, и двое из них умело уворачивались от летящих в них вещей. если давид даже хихикал, то артем и вовсе не реагировал. в последний раз он словил летевшую в него рубашку и тяжко выдохнул, — может перестанешь уже? — шатохин даже не обернулся, лишь сложил чужую вещь и кинул обратно голубину, — да что ты говоришь?! перестать, о, как же! как я жил без твоих приказов до этого?! — блондин был на взводе, сжал в руках нож и тяжко выдохнул, осев на пол, — глеб, ну че ты завелся из-за пустяка? подумаешь, все через это проходят, твое время тоже настало, просто отнестись к этому проще. серьезно, ты видел, как этот псих пил кровь с пола, спасал жизнь психу. и после этого ты думаешь, что не справишься с кучкой важных дядек? — давид в отличии от артема всё-таки волновался, посему аккуратно прогладил младшего по голове и присел рядом, — ты не знаешь…ты просто не знаешь, что поставлено на кон, ты просто не понимаешь! я не боюсь убить, я просто боюсь не справиться, — блондин обратился взглядом к неподвижно стоящему артему и поджал губы. он вот-вот заплачет, но получить по лицу в очередной раз не особо хотелось, — да знаю я, методы мирона все здесь знают. все равно ты не сможешь поменять чужие намерения, но можешь просто забить и не думать об этом. поверь, если бы каждый здесь так зацикливался на всем, что произошло, то давно бы выстрелили себе в голову, даже я, — джангирян поднялся на ноги и взгромоздил на плечи две спортивные сумки, вынося их из помещения, в комнате повисла зловещая тишина. удивительным было то, что артем не сказал ни слова по поводу истерики глеба. он продолжал монотонно собирать вещи, явно задумался над чем-то важным и не сразу заметил, как младший обхватил его руками со спины, после прижавшись губами к выправке. тело прошиб ток, мышцы напряглись, а волосы встали дыбом, но шатохин не двинулся с места, — мне нужен стимул чтобы работать, — глеб начал издалека, передвигаясь по чужой коже губами. опять это странное ощущение, противное, липкое, но одновременно с этим заставляющее трепетать все фибры, — руки убери, — шатохин впервые за долгое время дернулся, попытавшись выбраться из цепкой хватки, но спустя секунду он оказался в не самом удобном положении. голубин опрокинул и прижал его к постели, начав жадно вдыхать запах чужих волос, — не уберу, почему? да просто не хочу, знаешь. я не ребенок, чтоб плясать под твою дудку, — глеб резко вгрызся в плечо старшего, заставляя того начать биться в мертвой хватке, словно бабочка, которая угодила в паутину, руки глеба были холодные, слишком сильные и влажные. они бездумно блуждали по телу артема, спускаясь все ниже. единственное, что артем понял четко, после нескольких месяцев под одной крышей с голубиным — у того свистела фляга в стрессовых ситуациях и катализатором для него был шатохин. предмет воздыхания, первая любовь, одержимость. да как угодно. факт оставался фактом, блондин сходил с ума и цеплялся за старшего, чтоб вернуть себе хотя бы малое здравомыслие. так было нельзя, именно здравомыслие мешало младшему. он боялся, чувствовал хоть что-то и это не было правильно. либо сейчас он спихнет младшего с себя, либо его сейчас выебут. второе не было особо привлекательно, так что хватило доли секунды, чтоб опрокинуть младшего в ответ и прижать к полу. первый удар пришелся в челюсть, заставил глеба начать плеваться кровью. второй удар остался на животе и обездвижил парня. третьего не понадобилось. артем быстро встал, затем перешагнув младшего, который кривился от боли, — пока ты не сделаешь то, для чего здесь оказался — я не позволю к себе прикоснуться. сходи с ума, бейся головой об стену, режь все, что движется, стреляй по всему живому и думай обо мне, шатохин и сам не понимал, что говорит, но, кажется, блондин прекрасно все понял. сказать было нечего, в словах старшего был смысл, ведь он и правда не мог ничего сделать, когда шатохин позволял ему больше положенного. осталось лишь подняться на ноги и наспех запихнуть все разбросанное в сумку. слова были излишни, парни шли плечо к плечу, медленно, отчеканивая каждый шаг и вот оно: сомнительная перспектива, сомнительное место. все вызывало дикие сомнения, но никто не мог сказать, будет ли это иметь значение через месяц или год.