Шах ферзю

— Вставай! — прозвучало над ухом. Сидевшая за столом девушка в черном длинном пиджаке на темно-серую водолазку подняла голову, отбросив со лба прямые пряди, и страдальчески посмотрела на говорившего. Тот поправил темные очки на переносице и той же рукой провел по темно-рыжим вьющимся волосам, зацепился пуговицей на рукаве за пряди и зашипел от боли. — Я не могу, Кроули, — проговорила девушка. — Спина не разгибается. — Бывает, — понимающе кивнул тот, кого назвали Кроули, облокачиваясь на шахматный стол. — Потихоньку, Вельз. Второе место твоё. — Второе? — переспросила девушка, сидевшая спиной к таблице с фамилиями, опираясь руками на крышку стола и поднимаясь так, чтобы как можно меньше упираться ногами. Несколько часов сидения на одном месте организм ей пока что прощал с горем пополам, но пора было менять привычки и вставать и разминаться, пока противник обдумывает ход. — А первое? Только не говори, что у Гаврика! Этот дегенерат не мог выиграть ту партию! — Этот дегенерат ее и не выиграл, — мрачно ответили ей. — Он проигрывал Люцию, проигрывал чисто, ты бы видела его лицо. Но Люций… там была возможность поставить мат, он… — Промахнулся? — усмехнулась девушка, растянув тонкие бесцветные губы. — Да! Представляешь себе?! Да!!! Схватился не за ту фигуру. Ставить ладью можно было только под бой, естественно, Габриэль этим воспользовался, развил ферзя и вышел на ничью. Люц от расстройства две следующие проиграл, скатился на третье место. А Гаврик по очкам на первом. Девушка, названная странным именем Вельз, посмотрела в сторону пьедестала, на котором, сияя широкой улыбкой, стоял её главный соперник, которого Вельз долго и безуспешно пыталась прозвать Гавриком. Периодически поддерживал её в этом только Антон, товарищ по команде, не друг, но — что странно — не враг. Друзей у Вельз не было. Вообще-то звали её по-другому. Имя было древним, красивым, забытым; и на этом спасибо большое Гаврику. Им всем в югославском приюте давали красивые библейские или греческие и римские имена; Габриэль, Люций, её звали Демиана. Габриэль был старше их всех на два года, и однажды, прочитав пару глав Библии, заявил, что его брату больше подошло бы имя Люцифер. Демиана вступилась — и стала Вельзевул. А потом Габриэля забрала в богатый дом бездетная пара, прибывшая в Белград за девочкой, присмотревшаяся к Вельзевул, а потом, выходя, «случайно» наткнувшаяся на сидящего в светлом костюмчике Габриэля, который поднял на старого дипломата необыкновенного цвета вдохновенные глаза и, разузнав заранее о любимом занятии того, бархатным голосом предложил сыграть в шахматы. А потом Вельз, сминая в мокрых от пота ладонях юбку пышного идиотского нарядного платья, слушала из-за двери, как её несостоявшиеся родители расспрашивают о милом ребёнке с волшебными глазами. Ах у него брат… но они никак не могут взять двоих, к тому же второй мальчик… как его имя? Люций?.. судя по досье, проблемный… — Это так неожиданно, — Габриэль, уже переодетый в шерсть и шёлк, прощался с детским домом. От его улыбки отражался свет ламп. Завтра он улетит далеко отсюда, через горы и море в другой, совершенно другой мир. А Люций и Вельз останутся в разбомбленном прежнем. Воспитатели были рады, они всегда радовались, когда хоть кого-то забирали, а тут не малыш, а восьмилетний мальчик, даже такой милый, как Габриэль, имевший значительно меньше шансов на новый дом, вдруг поймал за хвост удачу. Они все играли. В детском доме не было игрушек, были шахматы и шашки, всем они уже осточертели, но только в черно-белом мире абстракций можно было спастись от реальности. Никто не связывал шахматы с действительностью, чтобы не потерять возможность прятаться в них, потому они даже старались не узнавать новости шахматного мира, кто чемпион, кто с кем сыграл, важны были только сами ходы, а не люди. Габриэль нарушил негласное правило и использовал шахматы в своих целях. Через несколько лет их с Люцифером тоже усыновили в Россию: приют был основан русскими, и те старались пристроить детей своим. Люций уехал в Сочи, контакт с ним потерялся на годы, пока они не встретились в юношеской команде по шахматам; а Вельзевул увезли в Москву, где и отдали в шахматную школу, в которой она и встретилась с Антоном. Антон Кроули, сын русской и британца, и стал тем единственным, кого Вельзевул могла терпеть дольше получаса без желания убить с особой жестокостью. Ему даже прощалось то, что после рассказанной истории о происхождении прозвища, он начал звать её именно так, вслед за ним вся шахматная школа, пресса и, у Вельз были некоторые сомнения, но все же, даже приемные родители. Люцифер возглавил юношескую команду, успешно играл на первой доске, пока не пришло время расти дальше, переходить в сборную страны. И тут, игравшие раньше в Сербии и в юношеской сборной и не слишком интересовавшиеся сборной России Вельз и Люц увидели того, кто играет на первой доске в большом спорте. — Какая встреча, — Габриэль развёл руками, прежде чем сжать заледеневшую ладонь Вельз. — Не ожидал тебя увидеть. — Как и я тебя… не желала увидеть, — отозвалась Вельз. И проиграла на тринадцатом ходу, не в состоянии сосредоточиться. Габриэль с лёгкостью обыграл и Люцифера, сделал уважительную ничью с Антоном, а потом заявил, что не видит смысла брать в команду настолько слабых игроков. И что вы вообще в них нашли. Но против того, чтобы они поехали на чемпионат как стажеры, он ничего не имеет. Именно тогда Вельз узнала, что Габриэль летает отдельно от всех в самом бизнесе бизнес-класса; что его к трапу подвозит машина из тех, что возят президентов; что один его чемодан стоит дороже, чем командировка всей сборной. И что его терпеть не может вся команда. Но как мы без него, если от статуса чемпиона мира его отделяет один шаг? По утрам на турнире, который игроки юношеской сборной посещали как стажёры, Вельз просыпалась оттого, что этажом выше хлопала дверь, слышались шаги по лестнице: Габриэль уходил на пробежку, совершенно не заботясь о том, что может кого-то разбудить. Вельз со стоном натягивала одеяло на голову, но уснуть снова не могла. А потом снова сборы, игры, турниры, и везде маячили пастельные дорогие костюмы и широченная улыбка капитана команды. Как назло, Габриэль был симпатичным, даже красивым, видным и старался казаться всем настолько хорошим парнем, насколько это вообще возможно. Он громогласно осведомлялся у команды, все ли у них в порядке, и если что-то было не так, театральным жестом доставал платиновую карту. Он тащил журналистов к шахматистам сборной и заявлял, мол, зачем вы все время спрашиваете меня, как будто весь успех только на мне завязан, спрашивайте всех остальных! Он мог заявиться в чужой номер без стука и начать рассказывать, как он надеется на замечательную игру именно тебя, я рассчитываю, полагаюсь и доверяю. Но он называл всех по данным им самим прозвищам, и за это его порицала, точнее, ласково журила даже обожающая его пресса. Вельзевул, Люцифер, Кроули (тут хотя бы фамилия, ладно), но Рафаэль чем провинился, что ты его зовёшь Азирафаэлем? — Девичья фамилия его матери Азир, — отвечал Габриэль и тут же добавлял. — Прозвища — это не обидно! Меня тоже как-то назвали архангелом… Никто и никогда его так не называл. Приемная мать говорила «мой ангел», но Габриэлю этого, видимо, было мало. Габриэль ничего не рассказывал родителям о том, что теперь играет вместе с теми, с кем вместе рос, и они не узнали Вельзевул, даже когда столкнулись с ней нос к носу. Ну да, конечно, о ней и думать забыли, когда увидели ещё тогда, много лет назад, фиалковые глаза Габриэля. — Зато он тупой, — пожал плечами Кроули. — Ну реально тупой. Как его его предки терпят вообще. — Вообще-то он закончил спецшколу с золотой медалью на год раньше положенного возраста, а сейчас получает два красных диплома: МГУ и дистанционно Бостонского университета, а ему всего двадцать один, — негромко заметил Азирафаэль, тронув Кроули за плечо. — Он какой угодно, но не тупой. — Ты откуда знаешь, — фыркнул Кроули. — Неужели наша звезда неземная снизошла и посвятила кого-то в свою личную жизнь? — Мы учились вместе два года в одной школе, я был младше на два класса, — ответил Азирафаэль. — Но он решил, что не хочет терять целый год и прошёл программу за лето. Он… усидчивый. Вельз, которая из-за шахмат на втором году обучения ушла из престижного вуза в простой, мрачно смерила взглядом Азирафаэля. Все они, и этот в целом симпатичный застенчивый парень в девчачьих свитерах, и самодовольный Габриэль, да даже Кроули — они все какие-то сытые, даже не сытые, зажравшиеся. А они с Люцем так и останутся вечно голодными, вечно недовольными; прорва, сколько ни дай им, все будет мало… хотя Кроули, наверное, тоже с ними, хотя и при родителях: те расходились так скандально и долго, что, кажется, Антону-Энтони было бы проще жить в приюте. Люциферу хуже всех: Габриэль его родной брат, и знать, что одного из них небеса любят больше другого, пожалуй, намного ужаснее, чем просто завидовать. С другой стороны, они все там были одной семьей, и именно у неё Габриэль забрал место под солнцем. Вельзевул жить не могла без своей крошечной отдельной комнаты в большом доме приемной семьи. Она ушла даже не в семью, а именно в дом, в своё логово: длинный узкий тёмный коридор и комнатка в конце. Свой выход к парковке, где стоит… — Это что, твоя машина? — Габриэль останавливается перед её парковочным местом возле штаб-квартиры сборной и смотрит с истинным ужасом на старенькую БМВ. Да, она покупалась подержанной, но Вельз считала, что для первой машины самый подходящий вариант. — Да, — Вельз демонстративно протирает стекло перчаткой. — А ты на чем приехал, на красном кабриолете? Тебе бы подошло. Петух. Ах, ну да. У их высочества Роллс Ройс, как можно было забыть. Все помнят, как Кроули, действительно разбиравшийся в автомобилях, пока не узнал, кому принадлежит стоящий возле входа красавец, долго и громко им восхищался. — Если выиграешь, дам прокатиться, — сказал довольный Габриэль, и Кроули ещё час где-то стонал и плевался. И признавался в любви к своей Бентли. А сейчас Вельз шла на пьедестал как на плаху, потому что знала, кто там её ждёт. Габриэль, наклонившись, галантно протянул ей руку. Вельзевул, проигнорировав, забралась на свой уровень второго места и повернулась к Люциферу, который, стоя ниже, теперь оказался с ней одного роста. — Ты как? — одними губами спросила она. — Отвали, — устало проговорил Люций, глядя ей мимо глаз. — Не разговаривай так с девушкой, — немедленно встрял Габриэль. — Пошёл в жопу, — одновременно ответили ему оба. Габриэль задрал подбородок и оскалился в камеру; так они и получились на фотографии — сияющий Габриэль, мрачный Люций и закатившая глаза Вельзевул.

***

Командные игры, шахматная олимпиада и турнир за звание чемпиона остались позади, и только Вельзевул облегченно выдохнула, что не придётся больше встречаться с Габриэлем до отборочных, как он заявился к ней домой. Без приглашения, предупреждения или объявления войны. — Ты что тут делаешь, — зашипела Вельз, выходя в коридор после крика: «Деми, к тебе мальчик пришёл!», в котором между строк так и читалось торжествующее «наконец-то». Ну да, к ней же никто никогда не приходит, до дома не провожает, у приемной семьи вообще сомнения по поводу её ориентации. Спасибо Антону, который на каждом турнире появляется рядом с ней в ещё более узких джинсах, того и гляди, все же перейдёт на лосины. Вельз думала, это Кроули, но в прихожей, освещая тёмный коридор своей улыбкой, стоял Габриэль. — Мне надо поговорить с тобой, — категорично заявил Габриэль и повернулся к её приемной матери. — Невероятно рад был познакомиться, мне очень стыдно отказываться, но я не останусь на ужин. — Ты его на ужин пригласила?! — взвилась Вельз. — Конечно, Габриэль — какое красивое имя, прямо как у нашей Деми — ведь устал наверняка, уже вечер, а я знаю, как едят шахматисты… — Габриэль громко рассмеялся вместе с ней, и Вельзевул захотела провалиться сквозь землю. В темном коридоре деревянного загородного дома он казался гостем из будущего в своём светло-сером дизайнерском костюме. Вельз нравился её старый уютный и невычурный дом, но в присутствии Габриэля он внезапно показался ей самой убогим и бедным. А в её комнате, не прибранной и крошечной, впечатление усилилось до болезненного. Габриэль с интересом огляделся и осторожно присел на краешек кресла, с которого Вельз свалила брошенную на него одежду на стул и сама свалилась на кровать. — Что тебе надо? — грубо спросила Вельзевул. — Ты здесь живёшь? — в свою очередь задал вопрос Габриэль. — Да. Что тебе надо в том месте, где я живу? — Тут же очень… тесно и… Вельз, если хочешь, я могу снять тебе квартиру как члену сборной. Мало ли что рядом с Москвой, я… — Мы все знаем, что ты лижешь зад всем начальникам и спонсорам, — Вельзевул повысила голос. — Не надо напоминать, все в курсе, что эскорт высоко оплачивается. Нет, мне нравится здесь. — Это не может нравиться, — категорично заявил Габриэль. — И понимаю, почему ты отказываешься от моей помощи. Не волнуйся, я никому не скажу, это было бы непорядочно. — Удиви меня, — трясясь от злости, Вельз села на покрывале. — У меня столько причин, что даже интересно, какую именно ты выбрал. — Ты в меня влюблена, — спокойно сказал Габриэль. — Но, стоит отдать тебе должное, ты воспринимаешь себя практически объективно и… — Что?! -…понимаешь, что шансов на перспективные отношения у нашего союза немного. Поэтому изображаешь ненависть, хотя безразличие выглядело бы более правдоподобно. У Вельзевул голова пошла кругом. Происходящее было настолько возмутительно и абсурдно, что ей хотелось одновременно избить его и расхохотаться. Идиот, дегенерат, напыщенный индюк! — Да кто тебе такое сказал? — Вельз спустила ноги на пол. — Над тобой ржёт вся сборная, над твоим поведением, и терпеть тебя не могут все, кто близко имел с тобой дело. Хочешь сказать, в тебя влюблены все?! — Ну… я бы не сказал, что все, — задумчиво сказал Габриэль. — Но в целом многие, поэтому да. — Обалдеть, — поражённо проговорила Вельзевул. — Я знала, что ты ненормальный, но чтоб настолько… — Не расстраивайся так сильно, — бархатный голос стал сочувствующим. — Ты обязательно встретишь того, кому понравишься. Хочешь, я познакомлю тебя? — Ты никогда, никогда мне не нравился, — отчеканила Вельз, с каждым словом тыкая пальцем в грудь Габриэля, размеры комнаты это позволяли. — И последнее, что мне понадобится, это твоя помощь! Габриэль немного наклонил голову набок, продолжая улыбаться. — Ты злишься, — умиротворяюще сказал он. — Потому что я узнал. Тебе не о чем волноваться, я ни в коем случае не буду говорить о твоих чувствах ко мне. Вельз зарычала. — Я бережно отношусь к тебе, — продолжал вещать Габриэль, украдкой любуясь собой в отражении на дверце полированного шкафа. — Но тебе нет нужды скрывать от меня, я ведь и так уже в курсе. — Пошёл. Вон, — сдерживаясь из последних сил, проговорила Вельз. Если она убьёт первую доску, глава шахматной федерации закопает её в могилу вместе с ним. — Проводишь меня? — как ни в чем не бывало сказал Габриэль, поднимаясь на ноги; Вельзевул встала, собираясь шагнуть мимо него, чтобы издевательски пропустить его перед собой к выходу, но Габриэль притянул её к себе, мазнув губами по её щеке. Вельз застыла под его ласковыми руками, хотела оттолкнуть, но он перехватил её запястье, целуя пальцы. Она растерялась, она никогда не чувствовала такого, с ней никогда так не делали: в Белграде на страже стоял Люцифер, по росту и телосложению почти такой же как Габриэль, но с таким тяжелым взглядом, что его предпочитали обходить стороной, а в России ей было откровенно некогда: шахматы, турниры, разъезды — все это не оставляло времени не только на полноценные свидания, но и даже на любой опыт в этой области. Габриэль погладил её пальцем по губам и осторожно поцеловал, с улыбкой посмотрел в глаза. — Вот видишь, — проговорил он нараспев. — А ты говоришь, что я не прав. — Пош-шёл нахрен! — Вельз оттолкнула его так, что он не удержался на ногах и упал на её кровать. Та громко хрустнула и провалилась. На шум прибежала младшая сестра Вельз, заглянула и взвизгнула от восторга. — Ма-а-ам!!! Там этот парень с Вельз кровать сломали! Вельз зажмурилась, резко выдохнула и глянула на лежащего на её постели Габриэля. Тот даже не думал пытаться подняться, и когда мама заглянула в комнату приемной дочери, она увидела, что Вельз отвернулась, закрыв лицо руками, а гость выжидающе смотрит на её спину. Габриэль словно не заметил, что в комнате есть третий человек, и, протянув руку, провёл пальцем по худой спине Вельзевул, по позвоночнику, который был заметен сквозь рубашку. Пришлось ретироваться украдкой, неслышно прикрыв за собой дверь: между этими двоими воздух искрил, но приемная мать Вельз надеялась, что у них как раз что-то есть. Очень уж беспокоило её то, что девочка в свои восемнадцать на все вопросы о личной жизни только кривится. И этот внешний вид… когда выяснилось, что все зовут ее Вельзевул, родители возмутились, но в глубине души признали, что ей подходит. — Не спорь со мной, Вельзевул, — Габриэль тяжело вздохнул и поднялся со сломанной кровати. — Если бы ты не была в меня влюблена, ты бы так не отреагировала. — Как «так»? — огрызнулась Вельз и, повернувшись, демонстративно вытерла губы рукой. — Ты так… — он щелкнул несколько раз пальцами, подбирая слова. — Прильнула ко мне. Даже не вырвалась, мне казалось, ты хоть для вида должна так сделать. А ты… как будто первый раз, — он рассмеялся, снова озарив комнату светом виниров. — А потом как опомнилась. Успокойся, я не скажу никому. — Ну конечно, а то ещё подумают, что ты натурал, — через силу усмехнулась Вельз. — Разве можно такое позволить. Порхай уже отсюда в свою радужную страну единорогов, где все в тебя влюблены. — Я не сказал, что прямо все, — Габриэль развёл руками. — Многие. И ты в их числе. Вельз открыла дверь и вытолкнула Габриэля в коридор. — Свалил. Считаю до пяти. Раз. — Вельз, я зачем пришёл, тебе должны были прислать информацию об… — Два. Если не свалишь, я подожгу твой пиджак, — Вельзевул схватила в коридоре его уличный пиджак и выразительно щелкнула зажигалкой. — Ты что, куришь? — укоризненно спросил Габриэль. — Когда мы поцеловались, я не почувствовал. — Мы не целовались. Три. — Все, ухожу. Отдай пиджак. — Так дойдёшь, а то отдам, и ты ещё лет четыреста здесь торчать будешь, — Вельз засунула зажигалку в карман. — Принесу на игру. Габриэль с минуту смотрел на неё, потом пожал плечами. — Принесёшь пиджак, куплю тебе новую кровать, — и вышел. Вельзевул вернулась в свою комнату и грохнула дверью на весь дом, давая понять всем и каждому, что не намерена разговаривать. Пиджак оставался в руке, и Вельз мстительно держала его так, чтобы безнадёжно измять жесткий воротник. Как он смел вообще к ней прикоснуться. Она встряхнула пиджак, представляя, что это Габриэль и она трясёт его за шкирку. Ещё и обставил все так, как будто ей понравилось, а она просто… не ожидала. Она вспомнила ощущение ладоней на талии, тёплых сквозь рубашку, Габриэль погладил по спине, плечам, шее и наконец обхватил её лицо и провёл большим пальцем по губам, а потом, не отрывая глаз, нагнулся… Вельз бросило в жар. Вот ведь козел! Из-за него её первый поцелуй случился настолько по-дурацки, что и вспоминать больше никогда не захочется. Ещё и заржал как дебил, когда предположил, что у неё может быть это впервые. Вельзевул со стоном упала на кровать, забыв, что она сломана, и вместе с тонким матрасом рухнула на пол.