Небожители

Гортань их — открытый гроб; языком своим обманывают; яд аспидов на губах их. Уста их полны злословия и горечи. Ноги их быстры на пролитие крови; разрушение и пагуба на путях их; они не знают пути мира. К Римлянам (3:13-17) The moths and atheists are doubly divine and dying. Джим Моррисон

Крупный мотылек ударился об окно — и еще, и еще — а затем исчез, оставив на стекле жирный отпечаток пыльцы. Глухой, неприятный звук: точно костяшками пальцев постучали по деревянной раме. Кайа вздрогнула, закуталась поплотнее в вязаную накидку и вышла на порог автозаправки. Было раннее утро, без малого четыре, и ночная темень неохотно уступала место холодному сентябрьскому рассвету. Глядя на меркнущие звезды, Кайа прикинула, сколько времени осталось до конца дежурства. По всему получалось, что торчать ей тут безвылазно чуть ли не до полудня — ее сменщица Джен, хоть и была хорошей девушкой, редко утруждала себя тем, чтобы завести перед сном будильник. Не то чтобы она возражала. Ее радовали эти неторопливые часы, когда единственными клиентами заправки были пассажиры междугородних автобусов. Сонные, измотанные многочасовой тряской люди скопом вваливались в придорожный магазинчик: набирали охапки сникерсов и копченых колбасок, листали низкопробные журнальчики, выстраивались в длинную унылую очередь перед уборной — проделывая все это вяло, замедленно, словно аквариумные рыбы. Они, не морщась, пили водянистый кофе, расплачивались наличными — а по команде водителя все как один разворачивались и лезли назад по ступенькам автобуса, чтобы вновь занять место у окна, устроить поудобнее шею на надувной подушке, глотнуть теплой колы или — тайком — спиртного из припрятанной фляжки. С ними никогда не было проблем — и Кайе это нравилось. С тех пор как ей стукнуло сорок, и с кожи сошли синяки, оставленные бывшим мужем, Кайе нравились только беспроблемные люди. Парень вынырнул из-за боковой колонки настолько тихо, что она даже не сразу его заметила. Он привлек ее внимание, помахав пустой канистрой. — У вас открыто? — весело спросил он и, не дожидаясь ответа, снял шланг и опустил его наконечник в горлышко канистры. Металл звякнул о металл. В воздухе запахло бензином. — Круглосуточно, — так же коротко сообщила Кайа, с интересом глядя на незнакомца. Машины при нем не было — шелест подъезжающих к заправке шин она бы услыхала издалека. Похоже, один из тех растяп, кто никак не удосужится починить топливный датчик — и внезапно обнаруживает себя посреди дороги с намертво заглохшим мотором, сухим баком и разряженным телефоном в придачу. Впрочем, на вид молодой человек был вполне симпатичным, Новая, хоть и простая одежда: черные джинсы, свитер под горло, чуть поношенные, но безупречно чистые кроссовки — все в его облике говорило, что он предпочитает ночевать в отелях с ванной комнатой, а не в салоне автомобиля. Левое запястье обхватывал тонкий кожаный шнурок с серебряной побрякушкой. Прищурившись, Кайа рассмотрела в предрассветных сумерках индийский знак «Ом». Мужчина поймал ее пристальный взгляд, но истолковал его неверно. — Эй, я заплачу, — сказал он, подняв ладони в примирительном жесте. Закрутил крышку канистры, нарочито аккуратно убрал шланг на место и обтер наконечник висевшей на колонке тряпкой. Он прошёл мимо Кайи, держа спину очень прямо, но не сбавляя улыбки, — Думайте, что хотите, мэм, но у меня есть деньги. — Ничего я такого не думала, — еле слышно проворчала Кайа. Мысль о том, что молодой парень — моложе ее лет на десять, не меньше — принял ее за здешнюю сторожевую псину, которая только и может, что гавкать на непрошеных посетителей, вызвала в ней странную досаду и внутренний протест. Она осторожно заглянула в магазинчик сквозь стеклянную дверь. Вроде бы все было в порядке. Утренний гость разглядывал полки с журналами и, похоже, не торопился вынимать пистолет, обчищать кассу… или чем там еще занимаются юные головорезы, насмотревшиеся «Криминального чтива»? Вот он медленно потянулся, разминая затекшие мышцы — черный свитер приподнялся, обнажив полоску загорелой спины — и Кайа снова почувствовала себя неловко, словно подглядывала за чем-то непристойным. Она поспешно отвернулась. Нет, он не казался ей похожим на преступника. Но было нечто знакомое в его грациозных движениях, в самом тембре голоса — даже в манере изгибать губы, когда улыбается. Вот только где она могла его видеть? Может, один из тех, кто заглядывал к Генри на карточные посиделки? Вряд ли… Таких выпендрежных малолеток Генри на дух не переносил. Или кто-то из дальнобойщиков? Продолжая размышлять, она зашла следом и направилась к кассе. Включила кофемашину, достала из-под прилавка пакетики с сахаром. Радио тихо наигрывало «Солнечный берег» Рика Дженезиса — легкий ненавязчивый мотивчик. «Хорошее начало для хорошего утра!», — бодро обещал ее любимый диджей — единственный мужчина, с кем Кайа в последнее время встречала рассветы. Она ожидала, что гость закажет кофе, и подумывала принести ему кусок пирога с курицей за счет заведения — вид у бедняги был чутка оголодавший — но тот не обратил внимания на меню, лишь положил на прилавок пачку сигарет. Подумав, добавил к ним зажигалку. Еще подумал, покачавшись с пятки на носок — и извлек из кармана смятые купюры. Кайа пересчитала их — и полезла за сдачей, но незнакомец отмахнулся и, прихватив сигареты, сел за столик у окна. Канистра с бензином уже стояла на соседнем сидении — точно еще один неразговорчивый посетитель. — Ждете кого? — вежливо поинтересовалась Кайа. Почему-то этот вопрос очень его позабавил: — Можно и так сказать, красавица. Может, и жду. Красавица… Гораздо лучше, чем «мэм». Рука Кайи сама собой дернулась вверх — заправить за ухо курчавую прядь волос. Генри часто называл ее так, когда был в хорошем настроении. Ей подумалось, что она могла бы подсесть к нему — с доверху наполненным кофейником, а может, и с добавкой чего покрепче — и, когда они опустошили бы его до дна, она рассказала бы ему о бывшем муже — о том, как он вечно торчал у нее на работе — вот буквально за этим столиком — и вымогал дневную выручку. Почему-то ей показалось, что чужаку не понаслышке знакомы такие истории… Может, крепкий горячий кофе развязал бы язык и ему — ей не терпелось узнать, с чего он вдруг сорвался с насиженного места и двинул в это захолустье, не проверив даже запаса бензина в топливном баке. Они посмеялись бы над его забывчивостью, съели по куску пирога; возможно, она даже набралась бы смелости и записала свой телефон на тыльной стороне его руки… Но тут Кайа увидела зрелище столь возмутительное, что встрепенулась, ну чисто курица на насесте, — и мысли о Генри вылетели из головы, как и другие опасные раздумья, вечно заводившие ее не туда. — Эй-эй-эй! Обалдел, что ли, придурок?! — завопила она с той яростью и мощью, которые сделали бы честь любой певице госпела, — Хочешь, чтобы мы тут заживо сгорели?! Парень выронил незажженную сигарету и поспешно убрал палец с колесика зажигалки, словно с взведенного курка. Кайа негодующе смотрела на него. Он смотрел на нее — оторопело, испуганно — и из-за широко распахнутых глаз его лицо казалось совсем беззащитным и детским. Где-то фоном громче запел Рик Дженезис: его песня шла к кульминации, и берег, залитый солнцем, уже маячил вдали — моторная лодка неслась к нему по сверкающей воде. — Давно пора было бросить, — пробормотал парень, постукивая по сигарете, чтобы убрать ее обратно в пачку, — дурацкая привычка. — Привычка… Вот я тебе задам! — гневно зашипела Кайа, — С ума сошел — огонь на заправке! Хочешь курить — так вали на задний двор! Она понемногу успокаивалась, но минута мечтательной тишины уже была потеряна: с улицы раздались голоса. Очередной водитель автобуса, заранее высадив пассажиров, кое-как разворачивался на небольшой парковке, стараясь не задеть мусорные баки и груды старых шин, заботливо укрытых брезентом. Кайа вздохнула, напоследок погрозила присмиревшему парню кулаком — и, надев профессиональную улыбку, повернулась к первому покупателю. На этот раз ей пришлось нелегко: среди посетителей автозаправки оказалось сразу несколько женщин с детьми, наперебой требовавшими внимания. Кайа сбивалась с ног, пытаясь одновременно разогреть пять хотдогов в микроволновке, отчистить прилавок от размазанного шоколада и (разумеется) показать, где находится туалет. В поднявшейся вокруг суматохе она лишь краем глаза смогла заметить, как молодой парень соскользнул со своего кресла и, подхватив канистру с бензином, направился к выходу. После той сцены, что она устроила, этого следовало ожидать, верно? Кайа мысленно поздравила себя с очередным провалом. В памяти вновь всплыла ехидная ухмылочка Генри, с которой он встречал любую её оплошность. — Тьфу на тебя три раза! — вырвалось у неё. — Что-что? — вскинула подбородок женщина в приталенном сером пиджаке и больших очках — точь-в-точь как из девяностых. — Простите, мисс, ради бога. Радио барахлит. Радио и впрямь трещало все сильнее — помехи почти заглушили финальные аккорды песни, не оставив гитаре даже шанса прорваться сквозь скрежет и гул. Солнечный берег исчез, растворился в холодном тумане, и лодка застыла, не в силах продолжать путь. Кайа с силой врезала по красному корпусу и повернула регулятор, пытаясь расслышать хоть что-то. «Это был Рик Дженезис, дорогие слушатели! — закричал диджей с неожиданной громкостью, — Свежий хит, только что с горячей сковородки, но уже полюбившийся всем нам за эти выходные, о да-а…» Кайа окаменела. Маленькая девочка уже дергала ее за рукав, требуя то ли апельсинового сока, то ли салфеток, но она не могла сдвинуться с места. Она вспомнила, где видела это потерянное лицо и нервную улыбку. Знакомый резкий запах она почувствовала, не дойдя до парковки буквально нескольких шагов. Парень стоял на бетонной плите, запрокинув голову и выгнув спину. По его черному свитеру и джинсам стекали потоки бензина, собираясь в разноцветные маслянистые лужи у ног. Его волосы слиплись от влаги. Кожаный шнурок на запястье намок и потемнел, но омытое бензином серебро, казалось, засияло еще ярче. Он повернулся к ней, все еще держа канистру на вытянутых вверх руках. — О Господи, — пробормотала Кайа, прижав ладонь ко рту. Рик Дженезис, один из самых многообещающих артистов этого десятилетия по версии Rolling Stone (и не вылезавший из реабилитационных клиник джанки по версии желтых таблоидов), улыбнулся ей краешком губ. Она не могла поверить, что не узнала его раньше — сейчас он выглядел точь-в-точь как на обложке своего первого сингла. К парковке постепенно стягивались люди — незваная публика, собравшаяся на финальный яркий концерт. Пассажиры автобуса ошалело взирали на певца, вымокшего до нитки под огнеопасным дождём. Рик отшвырнул канистру в сторону и полез в карман за смятой сигаретной пачкой. Его глаза сияли; их переполняло ликование. — Похоже, мэм, — доверительно сообщил он Кайе, точно они все еще оставались наедине, — ваша заправка успеет попасть в утренние новости. Тяжелые капли бензина блестели на его ресницах. Рик сморгнул раз, другой. Не раздумывая, Кайа рванулась вперед — пытаясь плечом выбить зажигалку из его руки. Она опоздала всего на какую-то долю секунды: запнулась, споткнулась, едва не грохнувшись по инерции на бетон — и ощутила на себе его руки, нежно удержавшие ее от падения. Она запрокинула голову, чувствуя себя героиней дурацкого немого кино — и почувствовала, как по щекам стекает влага. — Пожалуйста… — прошептала она. И солнечный берег встретил их жаркой волной.