Небожители

Иеремия Хатчинсон продал душу дьяволу в 86-м, и, как полагается, это произошло на перекрестке четырех дорог, а точнее, между четырьмя беговыми дорожками фитнес-клуба «Steel`n`style». Он уже вытирал шею и затылок махровым полотенцем, когда к нему обратились по имени. Иеремия неохотно обернулся — он не любил, когда его отвлекали от дел, пусть даже это дело и заключалось всего лишь в натужном тягании штанги. Позади стоял его давний друг и партнер по бизнесу, Джим Хэммиш — все тот же любимчик фортуны и обаятельный гедонист — только растолстевший килограмм на семьдесят с момента их совместной учебы в Беркли. Сейчас Иеремия не мог уже толком вспомнить, какими вещами они занимались вместе: ремонтировали старые халупы на греческом побережье, чтобы перепродать их любителям европейского стиля жизни? Возможно… В любом случае, их занятия неизбежно включали в себя море выпивки и травы — и плеяду обворожительных гречанок, падких на американскую мечту. Он уже хотел было предложить Джиму тряхнуть стариной — пусть и в слегка урезанном виде: пара кружек пива в ближайшем баре, и никаких тебе Афродит — но вовремя заметил папку в его руке. На кожаной поверхности виднелся еле заметный оттиск — круг, заключавший в себя еще один кружок, поменьше. Иеремия побледнел. Непривычно молчаливый Джим кивнул, не отводя глаз от пола. — Ты все-таки это сделал, ублюдок чертов, — наконец, произнес Иеремия, восхищенно глядя на него, — а я-то думал, ты спятил! Как же тебе удалось выйти с ними на контакт? — Это было дешевле, чем ты думаешь, — напряженно проговорил Джим, по-прежнему смотря куда угодно, но только не на друга. Лишний вес доставлял ему много неудобств: он сопел и поминутно стряхивал пот со лба, — В каком-то смысле они сами вышли на меня. Иеремия нежно погладил врученную ему папку. Несмотря на невыносимую жару в спортзале, кожа оставалась прохладной. Он открыл ее и извлек листок, казавшийся удивительно хрупким в его грубых, шершавых ладонях. Порылся в груде одежды, лежащей рядом на скамье, в поисках любимой авторучки. Она все никак не находилась — ни в сумке, ни в одном из карманов спортивной куртки, ни за подкладкой. Иеремия уже начал терять терпение, когда верный дружище Джим подсунул ему свой золотистый «паркер» — с привычной вежливостью и изяществом, как будто они не были двумя грузными мужчинами хорошо за сорок, а все еще сидели в мягких креслах университетского кампуса и строили грандиозные воздушные замки, мечтая поскорее вырваться на свободу и оторвать свой сладкий кусок от мирового пирога. Иеремия размашисто расписался на контракте, используя папку вместо подложки. Руки дрожали так, что он едва не вышел подписью за края бумаги. — Ну вот, — проговорил Джим, бережно вынимая листок у него из пальцев, — дело сделано. Иеремия следил за тем, как его приятель аккуратно убирает контракт обратно в папку, как папка исчезает в недрах делового портфеля, а портфель прячется под складками шерстяного пиджака, удобно висящего на сгибе руки. — Хочешь это как-нибудь… отметить? — неуверенно спросил он. Джим покачал головой: — Не могу. Я посещаю собрания АА. — И давно? — Три года как. Повисло напряженное молчание. Меньше всего Иеремия мог представить сибарита и золотого мальчика Джима в кружке угрюмых и плохо одетых людей, поочередно перечислявших свои былые прегрешения и обиды. С неожиданной отчетливостью он понял, что даже если этот листок принесет ему все деньги мира — ничто уже не вернется на круги своя. Ни он, ни Джим уже никогда не станут прежними искателями приключений, опрометью бросавшимися от одной авантюры к другой. Молодость и сила, ощущение, что вместе им море по колено, исчезли как не бывало… Все, что им обоим остается — это отчаянно грести против течения, спасаясь от призраков прошлого. Для Джима таким призраком стал алкоголь — а для него самого? И Иеремия почти возненавидел себя — за дурацкую мечту, Джима — за то, что помог его мечте осуществиться, и чертову бумажонку в папке, которая скрепляла договор с дьяволом кровью. На какой-то миг ему захотелось выхватить портфель из рук друга и разорвать контракт, а затем подбросить обрывки в воздух, словно конфетти… … К двухтысячному году звукозаписывающая компания «Версаль», основанная в тот день среди тренажеров, гантелей и надувных мячей, приносила ему несколько миллионов долларов ежемесячно и заслуженно считалась флагманом музыкальной индустрии. Джереми Хатч, новая ипостась Иеремии Хатчинсона, приобрел двойной подбородок, несколько крупных денежных счетов, предусмотрительно распиханных по разным частям света, членство в желанном гольф-клубе и — предмет вожделения всех престарелых джентльменов, знающих толк в пускании денег на ветер — древнее гоночное авто алого цвета, отреставрированное, судя по стоимости, чуть ли не в мастерской Леонардо да Винчи. В его загородный особняк заглядывали модели, длинные ноги которых были отполированы миллиардами восторженных глаз. Он не знал недостатка ни в юных старлетках, ни в холеных певичках с Бродвея — хотя чем старше становился, тем больше полагался на волю воображения, чем на собственную удаль. Джим Хэммиш, старый бездельник, к этому моменту давно уже покоился в могиле. Инфаркт, вызванный ожирением и неумеренным потреблением виски. В последние годы жизни Джим метался между собраниями анонимных алкоголиков и грязными барами, хватаясь то за бутылку, то за нравоучительные брошюрки, как за спасательный круг. В конце концов он все-таки дал слабину — и бросил весла… Течение подхватило его, и унесло в открытое море. Акула Джереми — так его называли между собой подчиненные. Иеремия знал об этом и о многом другом: так паук, сидя в центре огромной паутины, знает, на конце какого из ее лучей трепыхается пойманная мошка, хоть и не видит ее. Он по праву гордился своей компанией, он стоял у истоков ее успеха — но никогда ему не приходило в голову, что это целиком и полностью его заслуга. Десятки тысяч студий звукозаписи всплывали на поверхности воды и лопались как воздушные пузыри. У их владельцев были деньги, были таланты и связи — иные в этой индустрии попросту не выживали. Но у них не было той невидимой силы, что толкала «Версаль» вперед подобно реактивному двигателю. Удача, фарт, божественное покровительство — назовите эту силу, как хотите — и коснетесь лишь краешка ее могущества. Это к ним на порог пришел австралиец «Динго» — с подбитой в драке скулой и неимоверным нахальством во взгляде. Тогда его песенки годились разве что для кабака — но в конце года они зазвучали на вершине рождественского хит-парада… Платиновый альбом… Золото… Платина… «Динго» не разменивался по мелочам, вцепляясь в горло конкурентам точно дикая псина, выжимая из своей чахлой гитарки все, на что она была способна. А Тиффани? Черная как смоль кожа, рано поседевшие волосы — и мощнейшее сопрано при полном отсутствии певческой техники. Она была нетерпелива: могла бросить песню на середине, вылететь из звукозаписывающей кабинки и, ворвавшись в кабинет Джереми, заявить, что бросает это дело, да-да, прямо сейчас, сию минуту, если он немедленно не выгонит из подтанцовки ту размалеванную девицу, которая как-то не так на нее посмотрела. Сотрудники волком выли, когда им поручали работу с Тиффани — но именно она принесла студии первую «Грэмми», а потом, не останавливаясь ни на секунду в своем стремительном полете — роскошнейшее мировое турне — от Москвы до Новой Зеландии единым махом. И все это время за ней струился золотой шлейф денег, окутывающий ее, точно королевская мантия. Да, Тиффани стоила очень, очень дорого — особенно когда срывала съемки или сбегала со сцены во время репетиций, чтобы побаловать очередного слащавого парнишку дорогими часами или угостить своего пекинеса сахарным печеньем. Но она работала на «Акулу» — и, пока она это делала, Джереми был готов выгнать весь танцевальный состав и заменить его другим по одному мановению ее крохотного черного пальчика. Имена… Имена… Он мог бы перечислить их с закрытыми глазами, каждую карту в его причудливой цветастой колоде. Вот Виктория Белл и Сильвия Ремингстон — две подружки-лесбиянки из Сан-Франциско. Молодые, талантливые девчонки с неплохими голосами, но, насколько Джереми понимал человеческую природу, публику интересовало совсем не это, о, нет! Славные то были времена: никаких тебе инстаграмов, твиттеров и прочей интернетовской мути. Ты мог погасить любой грязный скандальчик с помощью пачки баксов — или раздуть его при необходимости… И уж он постарался вытянуть из этой парочки максимум. Снимки из-под полы в темных клубах. Подкупленные служащие отелей. Неожиданные свидетели и папарацци, возникающие из неоткуда. О постельных забавах этих двоих судачили едва ли не больше, чем о минете в овальном кабинете. В конце концов Сильвия не выдержала — и ее увезли в одну из калифорнийских клиник с нервным срывом. Ходили слухи, что, когда ее забирали, девушка методично выщипывала себе брови и ресницы, чтобы «очиститься». Это был уже перебор. О таких вещах забавно читать в газетах, но кто захочет покупать билеты на концерт психованной девицы, которая то истерически смеется, то разражается водопадом слез? Он пытался выпускать Викторию Белл на сцену в одиночку, но эффект, конечно, был уже не тот. Пришлось спешно сворачивать лавочку. Одна из редких его неудач… но, откровенно говоря, на этой неудаче он заработал столько, сколько не снилось иным везунчикам. Да, мутный это был бизнес, как ни крути: сплошь наркота, грязь и похоть. Но разве сама суть музыкальной индустрии не в торговле душами? И чья вина, что он оказался лучшим торговцем по эту сторону Атлантики? Но была еще одна мелочь, к которой следовало притерпеться. Заклание. Ладно-ладно, на самом деле это называлось совсем не так. Ни один поганый законник не смог бы придраться к его словам. Если уж давать этому какое-нибудь название… пусть это будет… Праздник? Да-да, именно Праздник. Кое-кто из… мистически настроенных (а точнее, больных на голову) участников именовал его Ритуалом. Но Джереми, который в душе все еще немного оставался Иеремией, мальчиком из библейского пояса Штатов, не одобрял подобного язычества. В том, что происходило на маленьком островке посреди Средиземного моря, действительно чувствовалось нечто религиозное, но для Джереми все это больше походило на малоприятную медицинскую процедуру, вроде обследования простаты, которую нужно пройти во что бы то ни стало, и благополучно забыть о ней… до следующего года. Праздник был приурочен то ли к календарным циклам, то ли к расположению звезд на небе, то ли вообще назначался с бухты-барахты. Сколько Джереми ни пытался, он не мог вычислить определенную последовательность в датах. Кое-какие закономерности, впрочем, существовали. Так, Праздник всегда выпадал на жаркую солнечную погоду — и это естественным образом отсекало позднюю осень, зиму и раннюю весну из числа возможных вариантов. Выходной или будний день — значения не имело, но Джереми не раз подмечал, что приглашение приходит на его е-мейл, когда в работе возникает простой на пару дней — и можно без особого напряга взять билет на самолет. Это его слегка забавляло: он представлял себе молоденькую секретаршу, которая, закусив губу от усердия, пытается выбрать удачное время для всех этих больших шишек, чьи испещренные пометками, переносами встреч и отменами интервью расписания похожи на Фалесские диски — и никак не сочетаются друг с другом. В этом году Праздник уже прошел — по крайней мере, церемониальная его часть. Конец августа, неплохое время для маленького отпуска — и Джереми выглядел вполне довольным жизнью, когда расслаблялся на горячем песке и перебрасывался приветствиями с сильными мира сего. Все необходимые традиции были соблюдены: представления сыграны, песнопения пропеты, видения и пророчества озвучены и приняты к сведению, костры зажжены… Он не знал, какая жертва была намечена на этот раз, но не сомневался, что об этом позаботятся. Он не слишком волновался, что выбор падет на кого-то из его подопечных. Многие уже вышли из нужного возраста, у других на теле были крупные родимые пятна, шрамы или татуировки, что делало их… малопригодными. Но даже если им не повезет — что с того? Джереми собирался выключить телевизор и провести эти тяжелые дни в отеле, накачиваясь виски. Кто бы ни оказался Королем и Королевой бала, он об этом вряд ли узнает.