Fatum duo.

      Родители — это одни из самых важных людей в жизни человека, и потеря их обоих приносит невероятно сильный удар. Жизнь меняется. И очень трудно найти того, кому сможешь доверять. Но сейчас в жизни Чуи наступила оттепель. Его отец, он стоит рядом и обнимает его. Рыжеволосый чувствует, как его плечо стало мокрым и как сильно его обнимают. — Папа — парень немного отодвинулся, чтобы взглянуть на лицо своего отца. Он хотел увидеть, что же унаследовал от него. И приглядевшись, понял что у них схожие черты лица, одинаковый нос и самое главное у них идентичная улыбка. — Брат, — Огай подошёл ближе: — Отпусти Чую, иначе задушишь его. — Но я так давно не видел его, — все ещё сжимал его в объятиях. Но строгий взгляд Мори сделал своё, и Рандо отпустил сына. Все кто был в гостиной уселись на диваны напротив друг друга. Мори с Дазаем, а Накахара с Рандо. Тачихара с Гин решили на время уйти из дома, сходить по магазинам, они не хотели мешать семейному воссоединению. — Младший брат, это твой сын? — указал старший Мори на Осаму. — Можно и так сказать, — Огай усмехнулся и указал на парня, сидящего рядом: — Это Дазай. Я о нем тебе рассказывал. — А, точно, — вспомнил мужчина: — Тот самый брат Достоевского. Из-за столь просто сказанной фразы, Осаму напрягся. Он не понимал, как человек, побывавший в плену у этого самого Достоевского может так легко находиться в одном помещении с его братом. — Вижу ты удивлён из-за моих слов, — Рандо взглянул на шатена: — Все просто, ты брат настоящего Достоевского. — Что? — это был уже голос Чуи, который вконец запутался: — Что значит настоящего? — Расскажи им, — Огай мягко посмотрел сначала на брата, а потом перевёл взгляд на Осаму. Он хотел, чтобы его приемный сын не ненавидел свою семью и себя. — Достоевский, который сейчас всем управляет фальшивый, а настоящий все время моего заключения был рядом, в соседней камере. — Что? — тихо спросил Дазай, а его руки слегка потряхивались: — Тогда где сейчас настоящий? — Прежде чем меня спасти, его уже увезли куда-то. Но суть в том, что ты брат — хорошего человека,  — голос Рандо слегка смягчился, но он смотрел твердо и уверенно, из-за чего у Осаму исчезли все сомнения. Прерывисто вздохнув, Дазай сплёл пальцы и опустил голову. А вот Чуя сейчас еле-ели мог сидеть на месте, ему очень хотелось обнять своего парня. И он бы встал, но шатен остановил его взглядом. — Я выйду, — Осаму встал и вышел из комнаты. Его ноги были тяжелы, но он все же шёл уверенно. Поднялся в комнату и только тогда смог выдохнуть. Руки тряслись, а в голове бардак. Нужно было прийти в себя.

***

В тоже время внизу Чуя нервничал, ему очень сильно хотелось к Дазаю. У него было дурное предчувствие. Но из-за приличий не мог уйти, плюс рядом с ним сидел его отец, которого он не видел много лет. А вот Огай не был бы Огаем, если бы не заметил, как у Чуи нервно бегает взгляд, а руки крепко сплетены в замок. Было сразу понятно, что ему нужно было. Единственный кто не понимал атмосферу после ухода Осаму был Рандо. Что его сын, что брат странно себя вели. Он бросил вопросительный взгляд на младшего Мори, и тот усмехнулся: — Чуя, сходи и проверь Дазая, а мы тут подождём. Как только эти слова были произнесены, Накахара быстро встал с дивана и направился к лестнице. Зайдя в их комнату, он не нашёл своего парня, зато услышал, как в ванной течет вода. Он вышел из спальни и постучал в дверь ванной, но была тишина. Нехорошее предчувствие, и парень открыл дверь. Осаму был у раковины, стоял спиной к Чуи, а из крана текла вода, но необычного цвета, красноватая. — Дазай, — позвал парень, но его как будто не замечали. Тогда он подошёл к шатену ближе и увидел: в одной руке у Осаму было лезвие, а на другой был глубокий порез. Кровь текла ручьём, а карие глаза даже не обращали на это внимания. Он смотрел перед собой, и был как будто не здесь. — Дазай, — ближе подошёл Чуя и взялся за лезвие: — Отдай его мне. Тогда шатен просто расслабил руку и отдал кусочек металла. А вот кровь продолжала течь, из-за чего Осаму становился бледнее. Трясущимися руками Накахара открывал шкафчики в поисках, хоть чего-нибудь чем можно бы было перевязать порез. И вот успех — бинты. Парень выключил воду и начал перебинтовывать запястье, а когда закончил, то посмотрел шатену в глаза: — Дазай. Но никакой реакции, тогда он припал к губам кареглазого и поцеловал, надеясь, что это поможет. — Осаму, — тихо прошептал Чуя: — Зачем? Поцелуй подействовал и волшебник отстранился: — Прости. — Тогда ответь, зачем? — громче спросил Чуя, а голос тряся. Он готов был сорваться на крик: — Ответь, зачем ты это сделал? Одной рукой обняв своего парня, шатен уткнулся тому в плечо: — Я не мог сосредоточиться. В голове был бардак. — И ты из-за этого вены резать вздумал? — почти кричал Чуя, ведь когда он увидел лезвие и кровь, то у него, как будто сердце остановилось. Он боялся потерять Осаму. — Прости, я всегда так делал, когда не мог ясно мыслить, — крепче обнял парень. — Больше никогда так не делай. Никогда, — наконец ответил на объятья рыжеволосый и посмотрел в глаза шатену. У них обоих наворачивались слезы. — Прости, я так запутался. То я брат Достоевского, потом мне говорят, что он фальшивый. Я уже не понимаю, что делать, ненавидеть брата или нет, — их лбы соприкоснулись. — Я помогу тебе разобраться, поэтому не делай так больше. Не бросай меня, — объятья стали крепче, а губы ближе. Поцелуй со вкусом слез.

***

После того как Чуя ушёл, Рандо бросил вопросительный взгляд на Огая: — И что это значит? — Сам видишь, твой сын влюбился. Они давно вместе, и если быть до конца честным, то они идеально друг другу подходят. — Вместе? Чуя и Дазай, — печально улыбнулся мужчина: — Ты серьёзно? — Да, но не будь против все же он твой сын, а Дазай мой, — твёрдо сказал Мори, акцентируя внимание на слове « мой». Хоть Осаму усыновили, но спустя столько лет он мог с уверенностью звать себя сыном Мори Огая. — Как так получилось? — Рандо взглянул в глаза брата. — Они оба пережили многое, даже большее чем мы с тобой в их возрасте. Позже поговори с Чуей, он тебе расскажет о себе и своей жизни, а об Осаму могу рассказать я, — мужчина встал с дивана: — Что-то они долго, пойдем посмотрим. Двое мужчин поднялись по лестнице и увидели дорожку крови. Рандо напрягся и достал палочку. — Успокойся, — Мори опустил руку брата вниз: — Не шуми, я кажется понял, что случилось. — Да? — мужчина еще раз посмотрел на кровь, начинающуюся из ванной. — У Дазая сложное прошлое, — пошел вдоль красной дорожки: — Когда он не знает, что делать, то причиняет себе боль. — Зачем? — вполне уместный вопрос задал старший Мори. — Я же говорил у них обоих тяжелое прошлое, и из-за этого у Осаму появились суицидальные наклонности — Огай замер напротив комнаты, куда вела кровь. — Думаю, нам стоит уйти, — неожиданно для Рандо сказал брат. Он взглянул на не до конца закрытую дверь и слегка смутился: — Не стоит им мешать. Лицо отца Чуи оставалось спокойное, но внутри он бушевал. Видя реакцию брата, он примерно догадывался, что в комнате. Но все же отказывался принимать. Медленно приблизившись к двери, он заглянул в шелку и замер. В комнате была темнота, но все равно отчетливо было видно, как два тела прижимались друг к другу. Дазай был сверху и поцелуями прижимал рыжеволосого к кровати, а когда тот отстранялся, то Чуя сам тянулся к нему. Даже в темноте было видно, как они смотрят друг на друга. В их взглядах читалась непомерная страсть и искренность, а главное — любовь. Отойдя от двери, Рандо молча направился в гостиную, и только сев, смог выдохнуть. — Удивлён? — Огай усмехнулся: — А я говорил не мешать им. — Да, и я… — никак не мог подобрать слов. — Был поражен, — помог брат: — Ты видел, и надеюсь понял, что они сильно связанны. — Я не ожидал увидеть, такое, эти взгляды, — отведя глаза, он добавил: — Даже я так не смотрел на Кое. — У них совершенно другая любовь нежели у вас, — спокойно заметил Мори. — Это не любовь, — а потом тихо добавил: — Это привязанность, граничащая с зависимостью. Огай рассмеялся: — Ты и вправду понял их. — Ты как всегда смеешься над людьми, — улыбнулся Рандо: — Мне этого не хватало. — Ты единственный, кто так говорит, но я тоже соскучился, брат, — улыбнулся младший.