Пепел

Любовь для меня подобна трагедии ©bts-love is not over

      Тэхён сжал своё запястье, на котором светилось аккуратное "1В". Гордо? Прекрасно? Изящно? Теперь он будет среди лучших. Теперь сможет ли он выжить без личной дозы Чон Чонгука? Без тёплого "Привет, хён", раздающегося эхом тысяча разбивающихся хрусталей, хоть и говорил он это очень тихо, без беглых взглядов на совсем юный, но такой сильный силуэт. На полочках его памяти хранятся все терзания, истерики Чимину, потому что, после того как их распределили в разные группы, он, вроде, понял что малыш Гукки с кроличьей улыбкой не совсем друг, что чувствует к нему немного больше, чем приятельскую привязанность. Да, больше чем он сам и весь этот бренный мир вместе взятый. Серьезнее Армагеддона. Скорее это было похоже на болезнь, патологическую раннюю зависимость. Хоть тогда можно было поддерживать в себе жизнь короткими, порой и несознательно брошенными взглядами, пока никто не видит, далее запоминать каждую микрочастицу Чонгука, чтобы потом жить до следующей встречи, грея сердце тёплыми чувствами и осознанием того, что феникс есть.       В те времена Тэхён боялся своего сердца, мыслей, своей огненной слабости, пошатнувшую его уверенность в самоконтроле. Как же тогда хотелось убиться об стену. Невозможно стереть из памяти, как он задыхался, пытался отвлечься, но почему-то все мысли бумерангом возвращались к нему. А это, честно, Тэхён уже ненавидел. Юный олень чувствовал от своего состояния прохладную грусть. Ему было приятно?! Возможно. Наносить себе 1000 колото-резанных ран невинными и совсем (не)случайными прикосновениями к нему, оказываться и стоять совсем не умышленно рядом с ним, дышать одним воздухом и обжигать легкие, насиловать обонятельные луковицы его запахом – всё это было каким-то прекрасным мазохизмом для Тэхёна.       Всё что связано с Чонгуком олень и сейчас хранит в своём сердце, как что-то мягкое, светлое и тёплое. Будто у него есть то, чего нет ни у кого: его образ, такой недосягаемый; голос, что он узнает из тысячи других; его опасно- тёмные волосы, по-детски сверкающие, но с соблазнительным огоньком глаза, и его кожа, прозрачная, будто нарисована качественной акварелью. Тэхён всё ещё чувствует себя маньяком, думая об этом.       Вдруг он больше не увидит свою личную катастрофу.       Ему ведь необходимо периодически умирать в тёмной бездне зрачков младшего, ибо начнётся ломка. Тогда уже не будет важно, что он всё лишь хрупкий сенсус и вообще не готовый к сражениям, эта ломка уничтожит его ещё до битвы с врагом. Тэхён отобрал место Чонгука. Теперь, когда младший узнает данный факт, возненавидит его. Страшно? Хммм. Может быть. Да, скорее всего страшно. До безумия, до дрожи в коленках, хочется расплакаться и сбежать. Ему несколько дней до сепарации сообщили о том, что он будет в «1В». Тогда, конечно, это показалось жутко странным и вызывало куча вопросов. Потому что оленей не выбирают для сражений, они больно хрупкие, и точно никому не сообщают о будущей должности. Ему сказали, что первоначальный список готов и Ким может выбрать одного сенсуса, место которого может он сам занят. Но когда Тэхён увидел в списке Чонгука, то перестал слушать, о чем ему трещали дальше. Короткое имя Чон Чонгук, которое можно было убрать из первых и тем самым защитить от опасности, отключило оленю голову. Он уже не думал, его чувства перекрыли доступ кислорода в мозг, перечеркнул «Чон Чонгук» и подписал «Ким Тэхён» уже совсем больной, влюбленный, отчаянный маньяк. Защитить ценой возможной ненависти защищаемого. Хммм… слишком рискованно, может, и глупо. Но однажды, даже не важно когда, феникс сказал: «Я защищу тебя, хён, я всегда это буду делать», Тэхён про себя ответил :« Я тоже».Конечно, этого никто не слышал, но этот ответ был высеян рядом с именем феникса в его сердце. Когда уже внутренняя истерика начинает набрать обороты, сзади прилипает кто-то очень тёплый. Тэхён почти не дышит, будто боится, хотя, так и есть.       – Тэхёееен... – всхлип, – мне так... я, – ещё всхлип, и маленькое тельце сзади начинает дрожать. Теперь Тэхена и сам дрожит.       – Чимин, милый, всё хорошо, с тобой ничего не случится, мы же вместе.       – Я поэтому и плачу!!!! – ещё больше начинает реветь тот в свою очередь.       – Э… Потому что мы вместе?       – Ты... Ты... А что если с тобой что-то случится? Но я так рад, что тебя тоже выбрали! Тэхёни, я такой эгоист! Тебя могут убить, а я рад, что я не один! Я…       – Я тебя умоляю, никто никого не убьёт! И ты не эгоист, я тоже жутко рад, что ты со мной.       – И всё же... – уже с не таким бешены дыханием вытирает слезы Чимин.       Они долго обнимаются, Тэхён мягко гладит своего дорого друга по голове. Не известно, сколько бы они ещё так простояли, если бы их не окликнул хриплый голос.       – Йа, вам что приглашение ещё нужно?!       – Что?! Ты вообще кто?! – Чимин выпутывается из тёплых объятий. Это маленькое чудо было не всегда милым и пушистым, стоило ему почувствовать что-то не ладное со стороны кого-то, как он выпускал когти и начинал язвить.       – Я кто?! – незнакомец убийственным взглядом проходит по Чимину.       – Именно, мистер обломщик.       – Я Мин Юнги, командир первых и твой кошмар теперь, потому что я терпеть не могу сопливых неженок и тех, кто мне язвит. Чимин смешно распахивает глаза, а рот самопроизвольно открывается. От такого вида друга Тэхёну становится смешно, и он переходит к операции «спасай честь Пак Чимина», а олень это делает довольно часто.       – Ох, здравствуйте, – легко наклоняясь говорит рогатый парень. – Я Ким Тэхён, а это мой друг Пак Чимин. Вы извините его, он просто посчитал вас... Эм… угрозой, скажем.       – Угрозой? – хмурит брови Юнги, – На этой территории не бывает отрицательных сенсусов, нытик, – с этими словами переводит взгляд на Чимина.       – Просто он немного дерганный, моему другу было не легко, просто слегка перенервничал,– от слов оленя лицо Мина смягчатся, но взгляд он не отводит от покусывающего губу Пака.       – Фиг с вами. Короче, дуйте на собрание Ким Тэхён и, – выдержав паузу, добавляет, – Пак Чимин. У      ходя Юнги ещё ругается на каких-то новеньких, после скрывается из виду.       – Я ору с тебя, дитя ты моё, идиотино.       – Да кто знал! Он же, он же коротышка вообще!       – Открою секрет, ты тоже!       – Но! Но! Я вообще-то защищал нас! – Тэхён лишь вопросительно поднимает брови. – Да! Хоть мы и положительные сенсусы, но мы почти идентичны характером с нашими людьми. Из своей практики скажу, что есть такие, которые...       – Я тебя понял, извини, – Тэхён начинает утешительно сжимать плечо друга. Олень вспоминает то утро, когда парочка непутевых мальчишек решили силой заставить Пака контролировать выделение его слизи. Им было тогда примерно 9 или 11 лет. Тэхён отчётливо помнит, как пытался помочь другу, но его достаточно быстро скрутили. Его детская память точно запечатлела тот момент, когда появился Чон Чонгук, милый и смышленый мальчик младше него и с самой тёплой в мире улыбкой. Но увидев пылающего огнём малыша феникса, остановив взгляд на мощных крыльях, Тэхён был вынужден пересмотреть свои представления о мелком друге. В уголках памяти остался образ побитого, уставшего, но так довольно улыбающегося Чонгука, который как в бреду повторял: «Хён, ты… вы в порядке», «Хён, я смог». Тэхёна передергивает.       Только он приходит в себя, и они с Чимином начинают двигаться со всеми, как где-то сзади раздается :       – Тэхёёён! Чимиииннннн! О      лень смотрит на своего друга, который развернувшись, весело машет рукой. Тэхён тоже разворачивается и расплавляется в улыбке, когда видит сияющего Чанёля, машущего им рукой в бешено темпе, и Бэкхёна, который мило улыбается и одной рукой завёт их к себе. Спасибо. Бэкхён был с Тэхёном с самого его появления в саду белых кувшинок. Даже когда олень повзрослел, и их распределяли в разные группы, он все равно попал к Бэкхёну. Возможно, это не было случайностью. Бэкки был не только воспитателем, а потом учителем. Он был кем-то большим, кем-то на кого можно положиться, кому можно излить душу, у кого можно попросить совет, к кому можно приласкаться, от кого можно ощущать бескорыстную любовь и защиту, кто ничего не попросит взамен за своё время и свои старания. Бэкхён и Чанёль для двух друзей были чем-то вроде человеческих родителей, любящих и дорожащих своими детками. Подойдя ближе, олень замечает опухшие глаза Бэкхёна, его периодически шмыгающий нос. Глаза Чанёля тоже были красными, будто их терли по 10 000 раз. Но больше Тэхён не смог разглядеть, потому что всех троих Чанёль сгреб в объятия. Неверно тепло. Чимин опять начинает шмыгать носом, Бэкхёна чуть трясёт. Лучше бы Тэхёна затолкали сразу на инструкцию, затоптали бы толпой, ткнули в бок, по случайности, может и не совсем, наступили бы ему на ногу, лучше бы он упал и сломал ногу, руку, шею, не важно. Было бы куда легче услышать звук ломающихся костей, почувствовать пронзающую боль в теле, захлебнуться собственной кровью и кануть в небытие. Потому что эта нежность пропускает его через мясорубку, делает из него что-то на подобии жалкого фарша, ничтожного полуфабриката. Поэтому слезы все же пробивают его, и начинают медленно стекать по щеке, щекоча нежную кожу.       Тэхён плачет тихо, но отчаянно вжимаясь в тёплые объятия, будто там его спасение или погибель, он ещё сам не решил. Не понятно кому именно адресованы эти слезы, себе, неизведанно жалкому трусу, даже не попрощавшегося со своим самым главным существом-фениксом, Бэхёну с Чанёлем, которые так отчаянно его любили и оберегали, которых он может больше и не увидит, Чимину, который может попросту погибнуть, будучи неуклюжей катастрофой, удивительно-наивным добряком, Чонгуку, который скорее всего еще ничего не понял, но скоро его возненавидит, если уже не начал. Все его переживания змеем душат его, дикими пчелами жалят прямо в сердце. Остановите.       – Милые мои, – грустно улыбается Бэкхён и легонько гладит Чимина и Тэ по головам.       – Я... Я буду скучать, – содрогаясь от плача, мямлит "морской кролик".       – Мы тоже, булочка, – тепло обнимает Чанёль парня. – Ты же помнишь золотой хук?!       – Конечно! – буквально сияет Чимин.       – Вот и умница, – треплет того по голове высокий Пак.       Ни для кого не секрет, что Чимин, будучи обаятельной и забавной плюшкой, являлся с детства любимчиком Чанёля. Тот его обучал разным приёмам самообороны и не только, втихаря кормил вкусняшками, после чего Чимин даже как-то набрал вес. А "булочкой" звал только его, после всегда глупо и любяще улыбался.       Тэхён же в свою очередь времени не терял и нырнул в объятья Бэкхена.       –Солнышко, всё будет хорошо. Не плачь, успокойся, – голос взрослого так и не изменился за все годы, такой же тихий и гипнотизирующий, которому без воли повинуешься. Может, потому что Бэкки был сиреной, а, может, потому что он был слишком родным.       –Я...– пытается что-то сказать олень.       – Не забывай, мы тебя очень любим, я тебя люблю. Он тебя тоже любит и не возненавидит. Даже если будет злиться, это пройдёт. Его отношение, тяга к тебе намного больше, чем что-то, что я вообще знал за всё своё время. Я видел это по его глазам, когда он смотрел на тебя. Ты молодец, не кори себя. Ты сильный. Тэхён, слышишь, очень сильный.       Тот лишь соглашаясь кивает головой.       – И, пожалуйста, приглядывай за Чимином, – целуя в висок говорит Бэхён.       – Я всегда это делаю, – уже улыбаясь, вытирая слезы отвечает Тэхён.       – Я знаю, милый, знаю, – шепчет старший.       – Я буду скучать,– совсем тихо произносит Ким и прижимается к теплом телу совсем плотно.– Спасибо. Конечно, одно слово покажется совсем скупой благодарностью кому-то, но Тэхён вкладывает в это слово невообразимое количество любви, боли, признательности, и уважения, а Бекхён все понимает, и на его глазах опять выступают слезы.       Все уже почти ушли, голос опять оповещает о том, что всем надо двинуться к своим классам.       –Вам пора, – улыбается Чанёль и опять обнимает всех.       – Мы вас любим, – кому-то в руку шепчет Чимин.       – Мы тоже вас любим, – отвечает Бэкхён.       Когда уже старшие остаются совсем далеко, Тэхён оборачивается. Видит, как Чанёль гладит Бена по спине, тот цепляется за него и, вроде, трясется. Он всё же разрыдался, хотя из последних сил держался минуты 4 назад. Бэкхён растил их и любил, ругал Чимина за неаккуратность, когда он, повторяя трюки, содрал кожу на обоих локтях, потом гладил по голове и дул на ранки, обрабатывая их, потому что малыш сам себя не мог излечить, давал советы Тэхёну, когда тот закрывался в себе, наблюдал за их отношениям с Чонгком, умилялся с них, метал, если кто-то не доедал утром кашу, тащил за уши Чанёля, когда узнал, что тот потерял Чимина и ещё трех деток на одних соревнованиях и ещё куча всего. Теперь сознание того, что возможно он не увидит больше своих крошек, ломало все ребра слева, пинало прямо в печень, беспощадно грызло глотку. Больно и страшно. Только тёплая ладонь Чанёля на спине и его успокаивающие слова куда-то в затылок, помогали ему не сойти с ума. Спасибо.