Пепел

Подари мне свою любовь, пока я не упал. Протяни мне свою руку ©bts-save me

      Когда до мечты, своей зачетной, алмазной цели остаётся 2 миллиметра, когда от ощущения запаха умиротворения после выполнения сложной задачи отделяет один вдох, когда победный крик следует уже после минимального напряжения голосовых связок, человек довольно уязвим. А теперь, если в этот момент сбросить его в исходную, немую точку, что с ним будет? С ним будет Чонгук, безнадёжно лежащий уже третий день в своей кровати.       Феникс приболел. Сильно. Очень. Что болит – не понятно, вроде, ничего, вроде, и все. Озноб, температура, озноб, потом опять температура. Лихорадит. Его тошнит от еды, голова противно трещит по швам, грудина определённо воспалена, ведь так отчаянно болит что-то в грудной клетке, ком в горле не проходит, душит. Отравление разочарованием, интоксикация несправедливостью. Еще, скорее всего, тэхёнит – системное поражение всех жизненно важных органов. Сложно.       – Проснулся?       В ответ Чонгук лишь мычит, пытается сесть, плохо получается. Спрашивает, видимо, Джин. С ним феникс познакомился уже в первый день, скорее Намджун познакомил, мило приобнимая того за талию. Тогда уплывающий мозг не особо вдавался в подробности происходящего, но было понятно, что эти двое в близких отношениях. Чонгук просыпается от шума разбивающейся вещи, но глаза не открывает.       – Чимин! Ты вазу разбил! Тише, придурок! – шипит до боли знакомый голос.       Сердце сжимается, не зная, от чего сжиматься сильнее, от того, что там стоит Тэ, или больше от того, что там его нет, фениксу просто показалось. Всё же он решается приподняться на локти. Тэхён стоит спиной к нему, а Чимин, увидев проснувшегося Чонгука, кивает в сторону кровати. Олень лишь что-то шепчет другу, после тот поспешно закрывает комнату.       Фигура не поворачивается.       – Извини, Чимин разбил вазу.       Ты издеваешься? К чёрту тупую вазу! Ты пришёл? Как ты это сделал? Сбежал? Повернись, прошу, повернись! Чонгук сейчас чувствует себя жалкой собакой побитой судьбой четвероногих, скулящей у знакомой двери, чтобы его выпустили. Плевать. Ким здесь, это главное.       –Тэхён, – почему-то голос звучит совсем не его.       Олень поворачивается так, будто он в замедленном кадре одного из киношедевров 21 века, свет лампы делает его лицо желтовато-персиковым и грустным. На рога нацеплены цветы, как при последней их встрече. Красиво. Хочется встать на ноги и кинуться к Тэхёну, но он молчит, и в этом жидком молчании, затопившем комнату, чудовищное гидростатическое давление, которое не даёт встать.       – Прости, – наконец произносит олень.       За что он извиняется? За вазу или это – то самое загадочное "прости" со дня сепарации, может, извиняется за свой внезапный, такой отчаянный поцелуй месяц назад, после которого олень развернулся и без объяснений ушёл, оставив феникса в недоумении, с кучей острых вопросов вроде "почему казалось, будто это было в последний раз?!".       Чонгук лишь вымученно смотрит, будто он бродил тысяча световых лет в поисках истинного покоя, и, наконец, найдя, потерял все свои частички. Безнадежность.       Тэхён подрывается с места и со звериной силой вжимает феникса в кровать. Целует. Жадно, настойчиво, больно, отчаянно. Слишком сильно давит на плечи, болезненно приятно видеть такого сумасшедшего Тэхёна. Рога царапают изголовье кровати, неудобно. Чонгук хочет положить оленя на спину, придавать всем тело и мстить. Но не тут-то было, Ким не поддаётся. Откуда вообще в нем столько силы?! Тэхён кусает нижнюю губу слишком сильно, нежная кожа рвётся, но тот не останавливается и снова кусает сильнее. Чонгук лишь жмуриться от боли, металлический вкус во рту становится противным. Олень переходит на подбородок, снова впивается своими зубами в кожу. Больно. Слизывает кровь, которая стекает с края нижней губы, и пошло облизывает губы. Чёрт. Тэхён со всеми своими действиями ещё успевает ерзать на Чонгук, опуская того в кипяток ощущений и желания. Одним движением Ким кладёт руки на шею Чона, начинает медленно давить, снова припадает к губам. Целует в этот раз медленно, но требовательно. Постепенно высасывая воздух, хватка на шее усиливается, уже нехорошо. Любое нормально существо с основными навыками самообороны, давно бы уже скинуло бы любую другую отсасывающее кислород угрозу. Но Чонгук не любое нормальное существо, а Тэхён не любая другая высасывающее кислород угроза. Олень ещё очень давно отгрыз ту долю головного мозга Чона, которая должна была отвечать за самозащиту. Слабость. Гипоксия доходит до кульминационного момента и Чонгук, распахивая глаза в поцелуе, видит старательно убивающего, целующего его Тэхёна. Олень тоже открывает глаза, смотрит с хищным удовольствием, победно улыбается. От всей этой картины феникса страх жалит в левую долю легкого. Чонгук с жалобным стоном просыпается.       Дышит тяжело, сбито. Проходит пятерней по волосам – они влажные, тело всё потное.       Сон?! Хорошо, что он не видит будущее во сне, как один его друг с какого-то лагеря для мифических сенсусов. Температуры явно нет, а в комнате уже совсем светло. На тумбочке рядом с кроватью стоит графин с жёлтоватой жидкостью и стакан. Чонгук залпом выпивает сразу два стакана. Стало чуть лучше. Рядом стопка бережно сложенной одежды и записка.       " Одежда тебе. Выпей как можно больше компота, как проснёшься, Чонгукки"       Чонгукки?! Эм, ладно.       Чон стоит в душе очень долго, будто бессознательно пытается вымыть весь ужас и жар недавнего сна.       Чонгук не в "1В", Чонгук без Тэхёна. Чудесно.       –Чонгук!?       Феникс оборачивается и видит Джина. Опять он. За всё дни, когда Чон просыпался в перерывах между высокой температурой и редкостным бредом, видел лицо именно этого парня. Один раз тот даже что-то шипел, потому что обжегся, меняя холодный компресс. Чонгук машинально смотрит на руку Кима, правая рука забинтована. Чёрт.       – Это я так?! Извини, – Чонгук виновато отпускает голову.       – Ох! Я тебя умоляю, ты не виноват. Кстати, идём есть, – с этими словами Джин обходит феникса, кладёт ладони на его лопатки, Чонгук невольно начинает идти вперед. Так они идут до столовой.       – Я хотел тебе принести еду, но раз ты встал, то будешь есть с нами, – уже у входа говорит Ким.       - О, хорошо, – Джин наконец начинает идти рядом с фениксом и наклоняет голову чуть вперёд, да бы лучше взглянуть на говорящего, – и спасибо. Ты мне помогал, хотя и не обязан был. Я у тебя в долгу.       – Пожалуйста. Честно, меня сначала Джунни попросил, но ты так мучился, что я просто не мог тебя оставить.       – Ааа.       – И кстати, если хочешь отплатить мне, то ты должен познакомить меня с Тэхёном       Чонгук резко останавливается с лицом, явно выражающим недоумение.       – Милый, ты так часто повторял это имя, что это уже было похоже на культ.       Даже смешно.       – Джинни! – это был голос Намджуна. Чонгук его точно запомнил. В первый день, когда он был выпотрошен своими собственными мыслями и не решался пойти в сторону своего нового отряда, этот мужчина похлопал его по плечу, сказав, что ему ещё понравится быть в "2В" и что Чонгук ещё поймёт, что не столько важно где он, сколько кто он.       – Иди к Джуну, а я сейчас, – Джин направляется к кому-то, попутно махая другому.       – Как самочувствие, Чонгук?       – Ну такое, по крайне мере, мне не кажется, что мой мозг расплавится и вытечет из носа.       – Уже неплохо.       Чонгук садится за стол напротив командира. Почему он здесь? Разве командиры не отдельно едят?       – Я ем со всеми, – Чонгук прищуривается, на что Намджун лишь усмехается. – Извини, но у тебя всё на лице написано. Просто для меня весь мой отряд "2В"– семья. Я ценю и уважаю каждого. И да, я не телепат. Удивительно.       – Какая у тебя звезда?       – У меня хорошая память.       Что простите? А как же сила там, мощь?! Путь это не "1В", но командиром может быть только самый выдающийся воин.       – Это... Это интересно, – выдавливает из себя Чон, чтобы молчание не затягивалось.       – Оу! Ещё как! Я всё запоминаю, помню даже как пах воздух, когда я впервые встретил Джина. Оружием неплохо управляюсь.       Ага. Орудием он справляется неплохо! Как с таким талантом истреблять врагов? Но, не смотря на все противоречия, Намджун вселял некую уверенность и уважение, хоть Чон знал его совсем ничего. Он был высоким и статным. Говорил с серьёзным и умным лицом, только мило и глупо улыбался, когда речь заходила о Джине. Внешне Намджун совершенно не отличался от человека.       –Если честно, – начинает снова говорить Ким, – Джин сильнее меня. Что?! Этот парнишка с светлыми волосами, ангельским взглядом и невинной улыбкой!       – Он должен был стать командиром. Джин перевоплощается в единорога. Он просто потрясающий! Уведешь – поймёшь о чем я, – мечтательно закатывает глаза Ким, на лице опять появляется улыбка. Он неисправим.       Чонгук начинает чувствовать, что командир просто издевается над ним, чтобы тот от удивления и безрассудства происходящего поперхнулся едой.       – По нему и не скажешь, что он, ну…       – Что сильнее всех тут сидящих?!       – Да...       – Джин скромный просто.       Понятно, самый сильный, скромный и потрясающий единорог, командир с чудо памятью, плюс он все ещё не в «1В» и все ещё без Тэхёна. Замечательно.       Чонгук доедет один кусочек помидора и решается задать вопрос, который не даёт ему покоя уже ровно 2 минуты.       – Я хотел спросить, – Намджун лишь вопросительно поднимает брови, – почему мне просто не дали исцеляющее средство, во время сильного жара, и у Джина рука перевязана. Почему просто не намазать что-то? Некоторое время Ким молчит, будто обдумывает что-то.       – Во-первых, сенсусов исцеляющих других, очень мало, они довольно редкие. Их должность в основном лечить малышей и подростков. Во-вторых, они на полях сражения гибнут очень быстро, потому что сами себя не могут излечить, им не помочь в случае чего. В-третьих, мы, "2В", не на первой линии обороны как "1В" во время сражений, но и не такие слабые как «3В» и «4В», поэтому нам исцеляющие средства привозят очень редко. В-четвёртых, ты думаешь, эти средства смогли бы излечить тебя? В голову они не залезают и сердце не успокаивают. Дай я тебе хоть целую кружку чудо жижи, тебе бы она помогла?!       В самой глубинке своей души Чонгук конечно понимал, что возможно его так колбасят его мысли и переживания. Но какой же должна быть внутренняя борьба, что он слег на столько дней, пылал всем телом и душой?! Чон Чонгук непробиваемый парень, или мальчик с зачарованной душой и техёнитом в фазе обострения.       Джин, оказывается, уже подсел и что-то рассказывает Джуну, тот в свою очередь улыбается и кивает. Мило. Рядом сидит ещё один парень, но, как он сел, Чонгук не заметил. Этот незнакомец мирно ел свою лапшу, не обращая внимания ни на воркующих намджинов, ни на палящегося феникса. Из неоткуда появляется другой высокий, смуглый парень, его феникс точно ещё не видел, и резко дует едящему лапшу на ушко. Небольшая фигура, которая старательно уплетала еду, молниеносно сжимается, становясь ещё меньше, но успевает сильно и уверенно ударить проказника локтем. Тот сгибается пополам, хватаясь за свой бок с протяжным стоном: "Кенсуя, милыыый". Теперь этот самый "Кенсуя", как понял Чонгук, начинает громко кашлять. Поперхнулся?!       Феникс решается помочь бедному умирающему, начинает уверенно хлопать его по спине, вроде помогает, ведь кашель утихает, незнакомец утвердительно качает головой.       Кенсуя залит краской до кончиков ушей, и это видно невооружённым глазом, без специального освещения, может, поэтому не поднимая головы бубнит себе под нос:       – Мог бы умирать молча, идиот.       – Кенсу, может, воды? – встревожено спрашивает Джин.       – Да, спасибо.       А Чонгук смотрит на Намджуна с вопросительным взглядом, на что тот пожимает плечами и лишь губами произносит "они всегда так", после сочувственно улыбается. Забытый всеми смуглый паренёк, наконец принимает стоячее положение, хватаясь за больной бок, и упирается лбом между лопаток Кенсу, после поворачивает голову в сторону Чона и мило, слегка измученно улыбается.       – Я Ким Чонин, можно просто Кай, – после садится рядом. – Ты Чонгук?       – Да.       – Мне Намджун сказал, что ты будешь с нами сидеть. А Это До Кенсу – наклоняет голову в сторону чуть не проткнувшего его бок парня.       – Я уже представился, но, видимо, Чонгук был так поглощен своими мыслями, что просто меня не заметил, – скептично продолжает есть лапшу Кенсу. – Зови меня просто Дио.       – Прости, что не заметил.       – Ты извиняешься за оглушительность твоих мыслей? Я тебя умоляю, не стоит. Я по горло сыт извинениями это существа, – кивает в сторону Кая.       – Я слышал ты – феникс! Это так необычно и классно! Покажешь что умеешь?       – А… да, наверное.       – Не дави на него, он же только очухался более менее.       – Но, Кенсуя, мне интересно!       – Кто бы сомневался.       – А вы...       - Дио создаёт оружие, я его насыщаю энергией.       - Оу, это круто.       - Ещё как! Но круче то, что Кенсуя пингвин. Но он перевоплощается только во время плавания, зараза. А ведь Дио такой невозможно-милый в этом облике, так и хочется затискать его. Хотя, нет, мне всегда хочется это делать. Чонгук удивлённо переводит взгляд на мирно кушающего соседа Кая, который, услышав последнюю фразу, устало вздыхает:       – Спасите.       – Чтооо?! Я же правду говорю. Ой, у тебя лапша на лице, – быстрым движением Чонин сцеловывает несчастный кусочек лапши с щеки Кенсу, – вкусно.       Спасите.       Рядом с ними намджины отдыхают, феникс это понял. Дио что-то шипит Каю, краснея до кончиков ушей, весь смущенный и милый. Честно, где-то между правым и левым предсердиями колит завистливой иголкой. Ему бы сейчас слушать болтовню Тэхёна, пусть и порой вообще не было понятно о чем говорил олень, просто слушать его голос и смотреть быстро меняющуюся мимику на таком правильном лице. Чонгук бы сейчас слизать кусочек лапши с тэхёновских щек, на которых он всегда оставлял прощальные поцелуи.       – Чонгукки, ты почти ничего не съел?! – Джин стоит совсем рядом и хмурит брови, как он так быстро оказался рядом, не понятно.       – Беги, парень, – шепчет Кай.       – А ты-то сам! Дио чуть не умер от асфиксии из-за тебя!       – Я сам его накажу, не беспокойся, Джин, – встаёт с места Кенсу с улыбкой серийного убийцы, у которого созрел новый гениальный план.       – Чонгуки, не думаю, что ты захочешь это видеть, пошли. Я тебе компот дам другой, в твоей комнате уже старый совсем.       – Хорошо. Ам… пока ребята.       – Пока! Хорошо поспи, хватит болеть, ты мне обещал показать свои навыки!!! – засветился слегка Кай. Чонгук видел, как светится Хосок, ведь он тоже был носителем чистой энергии. Но его друг светился холодным, серебристым светом, а у Кая был золотистый цвет заката. Необычно, и ему это точно подходило.       – Да, я постараюсь.       – До встречи, Чонгук, – улыбнулся Дио. Феникс понял, что с ним шутки плохи, пусть и казался парень неповоротливым и мелким, но на самом деле имел быструю реакцию и точно мог за себя постоять. Раз он создатель оружия, значит, Кенсу невероятно умён, ведь для этого не лёгкого дела нужно много знать и уметь подбирать для каждого сенсуса свое оружие, рассчитывая его способности и возможности.       – До завтра, Чонгук. Если у тебя будут какие-то вопросы или, – выдержав паузу произносит командир, – бешеные мысли, сомнения, можешь ко мне обращаться. Надеюсь, ты исцелишься и с компотом Джина. Следующее, что понял феникс это то, что Намджун определённо тот, на кого можно положиться. Джин всё же настаивает на своём и идёт в комнату Чонгука вместе с ним, ссылаясь на то, что должен сам забрать графин со старым компотом. Жёлтая жидкость, которая была добродушно сделана специально для феникса, слегка плескалась в стеклянной посуде из-за ходьбы.       – Дио и Кай кажутся хорошими ребятами.       – Да, ты прав. Они хорошие. Даже Кай, если и кажется, что у него лишь ветер и шутки в голове, он очень серьёзно подходит к своей работе, его уже много раз откачивали после того, как он, насытив оружия энергией, себе ничего не оставлял. А сколько придумывал оружие для Намджуна Дио. Уууу… было дело, с его экспериментами и неуклюжестью Джунни. Всё ещё думаю, что просто чудо ,что они оба остались в живых.       – Вы с ними давно знакомы?       – Да, достаточно. Знаешь, Чонгукки, тут все хорошие, потому что невозможно биться бок о бок с Намджуном и быть плохим.       Дальше никто ничего не говорит, тишину нарушает лишь плескание компота.       Джин забирает старый напиток, но перед уходим феникс останавливает его.       – А можно вопрос?       – Да, давай. Завтрак в восемь, не опаздывай.       Чонгук невольно улыбается.       – Спасибо, но нет, я не об этом. Ммм… Я же новичок, почему я сижу с вами за столом? Ну, то есть, вы же совсем меня не знаете, и я вас.       – Потому что ты очень похож на него самого.       – Что?       – Потому что ты похож на Намджуна когда-то.       Феникс лишь рассеянно приоткрывает рот, ничего не понимая.       – Ладно, постарайся поспать сегодня нормально, пожалуйста. Спокойной ночи.       –Спокойной ночи, Джин.       Феникс пьет стакан компота, выключает свет. В комнате тихо, настолько тихо, что самопроизвольно раздражаются центры терморегуляции. Чонгука начинает трясти. Озноб? Его уносит волной трепещущей боли. Тэхёнит? Опять где-то в области грудины жжется. Несколько кусков еды, что он съел, отчаянно хотят вырваться наружу. Мысли сумбурны, они собираются в созвездие плачущей звезды, сошедшей с пути, преданной судьбой, избитой каким-то внутренним одиночеством. Сил затолкать слезы нет, желания уже тоже. Чонгук не плакал с того самого дня на горках. Только сейчас Тэхён не появится из ниоткуда и не спасёт его, не подует на оголенные раны души. Боже, какой он жалкий. Словно ребёнок. Но сильным тоже нужно плакать, путь и в тёмной комнате, обнимая колени, коря себя за слабость, пусть и очень тихо. Просто всё, что важно было Чонгуку пошло немного не туда, в его пути вдруг выключили все фонари. Он был не готов. Но обдумать всё и выплакаться уже было необходимо. Видимо, Намджун был прав, никакое средство не излечит его. Нужно разобраться в себе и выпить ещё стакан компота. Ведь здесь ребята, вроде, неплохие, и компот очень вкусный, он тоже, возможно, станет частью сильной «2В» семьи, к тому же, Чонгук должен познакомить Джина с его Тэхёном. Подушка мокнет под литрами слёз. Вроде озноб проходит.