In Time

Я нырнул в подворотню. Яркий свет улицы исчез где-то позади — обшарпанные грязные стены глотали любое освещение, и здесь вечно царил серый сумрак. Стражи меня потеряли. По крайней мере, за мной никто не бежал. Либо отстали, либо решили, что оборвыш вроде меня не стоит того, что бы лезть в сеть «надземной канализации», как называли этот район в народе. Воистину, ничем другим он быть и не мог — здесь всё насквозь пропахло плесенью и сыростью, было покрыто серыми гнилыми тряпками, а на тротуаре с выбитой брусчаткой валялись отбросы всякого рода — от протухшей рыбы до бездомных детей, голодных и худых, как скелет этих самых рыб. Прошёл два «квартала» — своеобразных квадрата, на которые был поделён район. Дошёл до Главной Площади — как бы иронично не звучало это название, им пользовались все. Дженис стояла, прислонившись к фонарному столбу. — Знаешь, мне уже начало казаться, что Главпорядчики тебя словили. Она почесала Янки, который воротником висел у неё на шее, за ухом. Вообще, он был по своим меркам подростком, но таким худым и облезлым, что вполне сходил за котёнка, когда вставал вопрос о количестве билетов на флер-трамвай. Штрих-кот замурчал, как трактор. — Им будто бы делать больше нечего, как очередную Крысу ловить. Я достал из кармана мятую пачку сигарет. Даже не помню, с какого туловища их подрезал. — Ладно, — девушка еле заметно кивнула в сторону одного из многочисленных переулков, отходящих от площади, — пошли, разговор не для Площади. Мы вышли из круга грязно-жёлтого фонарного света, отбрасываемого шаром фонаря, и скрылись в мутном сумраке. Завернули в тот самый переулок. Он внешне не отличался ото всех остальных, но в истинном положении дел длинной кишкой петлял через всё гнилое пятно «надземной канализации» и вёл к выходу из гетто. Мы ныряли из одного прохода в другой, из улочки в улочку — только Крысы и жители этого места умели отличать одну от другой, потому что ни названий, ни номерных знаков, ничего в этих местах не служило ориентиром. И мы — Крысы, а Крысы — это мы. Стражи обозвали так таких, как я и Дженис. Мы в ответ крикнули «Главпорядчики», «гнилокопы» и «мусорщики», и это осталось так навсегда. Крысами прозвали нас за то, что мы есть везде. Люди ведут абсолютно разный образ жизни — кто-то колдует, кто-то родился в богатой семье, кто-то продал себя на органы, как сказали бы когда-то давно, на ресурсы, как сказали бы сейчас. У них свои разлады, междоусобицы и негласные войны. Именно из-за различий всё оказалось разделено на зоны — Колдовская аллея, Японский квадрант, Золотой бульвар, Механический пояс, Надземная Канализация, Лесной гектар. И таких ещё множество. Они все дробятся на скверы, улицы и кварталы, каждый из них — маленький город со своим правительством, законами и закидонами. И все предпочитают сидеть по своим зонам и не высовываться наружу, потому что снаружи всё по-другому. Все загнаны за линии, очерченные на карте Императора, и не заступают за них. Кроме нас. Крыс. Нас прозвали так за то, что мы есть везде. И мы, в самом деле, прокрадываемся через все стены и барьеры, что есть. Так что прозвище, отличительно от ожиданий гнилокопов, оказалось ничуть не оскорбительным. Мы петляли и сворачивали, выныривали на свет и исчезали обратно. Мы — Крысы. Самых разных пород и мастей. Я — из Музыкального Диска, района, с одного бока прижимаемым Японским Квадрантом, с окраины подпираемый Полосой Отчуждения: там обитель аскетов — людей, отказавшиеся от магии в любом её проявлении, люди, живущие как… люди. Родители Дженис были оборотнем из Лесного Гектара и придворной дамой из Чайной Пагоды — резиденции Сёгуна Японского Квадранта. Янки — Штрих-кот, прибежавший сюда из Окраинных Лесов. Их порода, по своей сути, не отличается от обычных котов, только расцветки, как штрих-код на наклейке — горизонтальная черно-белая полоска, то тонкая, то широкая, и ряд цифр на хвосте. За то их и прозвали, а поскольку название звучало хорошо и было созвучно, то и прижилось. И мы — только три Крысы, из множества других. Сотен, Тысяч, разбросанных по всей Либре. Ресурсы закончились уже давно. Просто власти делают вид, что это не так, что бы народ работал и не паниковал, а народ делает вид, что верит, что бы сохранить работу. У всего есть цена, и за всё нужно платить. За Магию тоже. Мне, да и Дженис с этим повезло, в самом деле. Я творю какую-то ересь с Музыкой, как бы неожиданно это не звучало, учитывая «мой» район. Глушу и создаю звуковые волны, заклинаю птичек петь и прочее прилагающееся. Цена, на самом деле, довольно смехотворна — мой слух, который при переусердствовании начинает садиться, и кожа на ладонях — вся в шрамах, потому что именно через них проходит концентрированный звук. Так что мне и продавать в ППМР (расшифровывая — пунктах приёма магических ресурсов) особо-то и нечего. Дженис по самой своей природе обзавелась личиной оборотня и девятью хвостами в лисьей ипостаси. Довольно очевидная арифметика — майё-мать (что на наречии Японского Квадранта означает «колдунья») плюс отец-лис — ребёнок-кицуне. Оборачивалась она редко, за все годы совместного крысятничества я видел это дважды, чаще прибегала к так называемой магии свитков, оно же оживление оригами, зачаровывание бумаги и ещё много что. Кровь как плата — одна из древнейших межрасовых валют. Мы вынырнули на свет. Коридоры между зонами — нейтральная территория, и это максимум «затянувшейся прогулки» простых жителей Либры. Здесь — полный нейтралитет. Я убегал от Главпорядчиков Золотого бульвара. Они преследовали меня сквозь относительно цивильные зоны; добежали до самого Механического пояса. Его окраины сливаются с началом гетто, и между ними нет пространства, поэтому закон о «коридорном перемирии» мне не помог. Улица, освещённая спокойным белым светом — через центр проходят рельсы для флер-трамваев. — Так что ты мне там показать хотела? — Смотри — девушка вытащила из сумки кувшин, закрытый пробкой. Внутри плескалась терракотового оттенка жидкость. Знакомая форма бутыли — я видел такие в окнах магических лавок Золотого Бульвара. Центральное звено Либры, квартал олигархов и их блюдолизов. — Амброзия? Оно же Ржавое вино. На вкус — как кровь, собственно, она там и была. Кровь, золото и ртуть — зелье, способное воскресить стоящего одной ногой в могиле. Стоило, конечно же, как двадцать метров волос, около пятидесяти литров красной жидкости и тридцати шкурок ерундуков. — Я, знаешь, даже спрашивать не буду, откуда ты его взяла. Хочешь толкнуть в ППМР? Омерзительнейшие места. У всего есть цена, особенно у магии. И именно магия стала причиной разделения на очевидно бедных и олигархов, а затем и города на зоны. А всё началось с того, как торговцам пришла в голову идея скупать ресурсы и продавать их с наваром. Ценники примерно одинаковые — зависит от того, какую магию ты пользуешь. Кровь, волосы, шерсть животных. И люди стали продавать себя. На органы, почти что. Ради денег отказывались от тела, а богатые получали фактически полную свободу в колдовстве. Три вездесущие фракции, вечно воющие друг с другом. Стражи — что называется, за Императора и за отечество. Ловят всех, кого сочтут опасным или просто подозрительным. В каждой зоне своё подразделение, они только Гетто так-то гнушаются, по понятным причинам. Торговцы — как легальные ППМР, так и подпольные, «за полцены», да и пунктов в меню продаж у них побольше. Уже не безобидная кровь и волосы (хотя и их используют в чёрном колдовстве только так), тут уже плазма души пошла в ход. Крысы — ваши верные слуги. Рыщем везде. Сбиваемся в стаи и облюбовываем пещеры. В каждом квартале есть резиденция. Многие Крысы — Торговцы. И никто никого не осуждает. Прав тот, кто выжил, и это так. — Нет, конечно. Жаклин покажу, может, найдёт ему лучшее применение. Подошедший флер-трамвай мягко остановился и открыл двери. Надпись на табло гласила «через Механический пояс, Водопадный остров и Хрустальное кольцо, к Колдовской Аллее» — Значит, Домой, к Звёздной Леди? Мы зашли внутрь. Худой билетёр оценивающе посмотрел на нас — Дженис была одета в серо-синее кимоно, я в лохмотьях жителя гетто — две недели там околачивался, забыл переодеться, когда бегал к Золотому Бульвару, вот Стражи и погнались. Объяснять же им что-то — как метать бисер перед ерундуком — всё равно не поверят. -Два человеческих билета, один штрих-котёнку. До конечной.