Инсайт

POV Россия       Так подумать если, то смутно помню девяностые, когда власть перешла в мои руки, когда братья и сестры покинули родительский дом, а мир не очень-то и восторженно встречал нас. Никто не воспринимал нашу семью всерьёз. Мировое общество держало новоиспеченные страны за несозревших сопляков, впрочем, таковыми мы и являлись. Я особенно чувствовал это колоссальное давление на себя, ведь был правопреемником самого СССР, государства, который держал в своё время в страхе всех и которого уважал весь мир.       Кроме США, конечно.       Я плохо помню и то, что происходило четыре года назад, когда брат окончательно отвернулся от меня. Было больно и обидно, я начал строить вокруг себя невидимую моральную стену. И мой народ посчитал, что Россия хочет устроить новый железный занавес. Начались забастовки, акции и митинги, количество задержанных резко возросло, а доверие ко мне всё падало и падало... Конечно же осознавал, что поступаю эгоистично по отношению к людям, но гнев, ненависть и злость полностью окутали меня и завязывали глаза самой плотной тканью, не позволяя даже вздохнуть без их на то разрешения. Ходил сам не свой и продолжал огораживаться, сжимая кулаки до белых костяшек, но я молчал, не подавал виду, что тоже могу чувствовать и испытывать эмоции.       Как-то раз я и Беларусь стояли напротив могилы отца, снег убрали ещё утром, был полдень. Стояли молча, смотрели, думали каждый о своем. Но тут она протянула свою крохотную ладошку, сжала мою огромную лапищу, и тихонько произнесла, пытаясь не спугнуть эту идиллию морозного дня. — Иногда мне кажется, что вместо него, мы похоронили тебя.       В тот момент резко посмотрел на нее, оторвав взгляд от гранитного камня с фотографией отца, но не дергался, сохранял в целом ту же позу. Беларусь, тоже не двигаясь, смотрела куда-то прямо голубыми глазами. Её ресницы были покрыты инеем, они забавно слипались, когда она моргала, лучи зимнего солнца придавали румяности и выразительности красным пухлым щёчкам, тонкие светлые брови были чуть сведены к переносице, а каждый её выдох сопровождал клубок пара. Ну, да, не первый снегопад, всё-таки, а самый разгар зимы — тридцатое декабря на дворе, но праздника я не ощущал. Отцу бы сейчас было девяносто шесть лет и для державы он прожил слишком мало. Хотя, может это только мне так казалось? — Кажется, — выдав это, я выпрямился и задрал голову к небу, открывая рот и делая глубокий вдох... Выдох. Хорошо.       Больше эту тему она не поднимала. — О, русский решил одарить всех своим присутствием?       Я медленно перевёл взгляд на американца и своего брата, стоявшего рядом с ним. И что же малой нашёл в нем такого выгодного для себя, что околачивается постоянно рядом с пендосом? Они заметили мой взгляд. Украина прыснул и резко отвернулся, а США смотрел на меня в ответ через солнцезащитные очки, которые никогда не снимал в присутствии других стран, и почему именно — мне интересно не было. Это просто не моё дело. Мы все тут со своими причудами и традициями, разве что в национальных костюмах не ходим на мировые мероприятия. Узнавать у каждого, почему он постоянно носит ту или иную вещь — это... Скажем мягко: ненужная информация для мозга.       Великобритания, выбранный голосованием еще очень давно, открывал собрания вступительной речью, оглашая список тех, кто же сегодня будет толкать монологи и темы для споров. Вступительная речь у него всегда была разная, например, по понедельникам он говорил про экологические проблемы и по субботам, кстати, тоже, а по средам оглашал рейтинги, у кого, как и что, но при этом всём про политические изменения внутренней политики государств не освещал. Потому что не знал. Главный главным, а лезть не надо.       Каждый день было что-то новенькое и интересное, что можно было просто послушать, не вникая. Но я всегда был существом не усидчивым и мне тяжело воспринимать на слух какую-либо информацию, мне нужно визуальное представление: с презентациями всякими, хотя бы сделанными на скорую руку в «PowerPoint». Читал я быстро, отец привил любовь к книгам всем своим детям, чтению мы научились чуть ли не раньше, чем ходить. Правда, вкусы и взгляды его часто и резко менялись. Например, сегодня мы читаем «Царскосельскую оду»*, разбирая каждую строку и вникая в смысл, а завтра уже безжалостно сжигаем весь сборник стихотворений Ахматовой, подвергаясь идеологическим разносам со стороны бати. К такому мы привыкли быстро, перестали удивляться цензуре даже самых безобидных вещей, и кстати, мы даже матом не ругались, что папка, что я, что мелкие. Ну, кроме Украины, конечно. Этот вообще — отдельная история, как завёл дружбу с неким УПА**, которого никто никогда не видел и не знал, так всё, практически каждый вечер под надзором рот мылом хозяйственным намывал да на жопе у него горела красная звезда и поярче той, что была на флаге Югославии, пока тот был с нами, — ремень качественный, советский и бляха тяжелая... Справедливо, в общем. — Российские туристы «оккупировали» Турцию и Таиланд, — беззлобно сообщил Великобритания, вырывая меня из воспоминаний. — Господа, скажите спасибо, дела у вас в гору... Пока что.        Последнее он добавил не сразу, приглушенно, что напрягло не только моих коллег, но и меня самого. Великобритания уставился в свой листок. Он что? Волнуется? Навряд ли, конечно, но-о его фраза прозвучала как минимум странно. — Первым сегодня заявился выступить наш достопочтенный коллега — Украина. Прошу...       Нахмурился: «Достопочтенный коллега — Украина» и первый? Старик не упомянул его имя в начале. Быстро взглянув на братца исподлобья, я заметил его покрасневшее лицо — обычное дело, так он выглядел всегда, когда публично выступал. Но вот его взгляд... Да он просто горит ненавистным огнём! И я, кажется, догадываюсь к кому эта ненависть. Внутри зародилось странное чувство, медленно опустил руки под стол, не убирая локтей с подлокотников, сжал в замок и попытался максимально расслаблено усесться в свое офисное кресло. Получилось или нет — не знаю, но думаю, что да. Всё моё внимание было сосредоточено на Украине, а его — на присутствующих. — Кхм, — он подошёл к кафедре, наклонил микрофон слегка вниз, уронил взгляд на бумажки, поднял обратно и сказал то, от чего я еле сдержал нервную улыбку. — Доброго утра, уважаемые страны. Сегодня у меня ко всему миру, а в частности к России, серьёзное заявление.       Он выдержал мелкую паузу. — Я объявляю военное положение в областях, которые расположены вдоль российской границы и приднестровского участка украинско-молдавской границы, а также вдоль побережья Черного и Азовского морей. А именно...       Послышался слишком громкий разочарованный вздох, который не остался без внимания всех. Это была Беларусь, а Украина замер, но на мгновение. Сестра устало потирала переносицу, прикрыв глаза, и я уверен, что сейчас меньше всего ей хотелось слушать очередной конфликт братьев. Сжав "замок" сильнее, молча дал ей обещание держать себя в руках. Чёрт, да она столько намаялась с нами, двумя оболтусами, в детстве, а тут ещё это. Снова! И Украина продолжил, делая вид, что никакого вздоха и помине не было. — А именно Винницкая, Луганская, Донецкая, Николаевская, Одесская, Сумская, Харьковская, Запорожская, — Короткий вдох. — Черниговская, Херсонская области и внутренние воды Азово-Керченской акватории. Российский военный флот атаковал два украинских корабля, третий протаранил. Это открытое начало войны!       Малой подался вперёд, хватаясь руками за деревянные бока кафедры и зло смотря на меня. Я тихо возмущенно фыркнул. Он потерял самообладание, публично выступая, и СССР бы сейчас разочарованно покачал головой, ведь самое первое правило было: сохраняйте спокойствие в любой ситуации. И только после него был пункт про фильтрацию своего базара. — РФ снова демонстрирует свое полное пренебрежение нормами международных соглашений, которые ясно гарантируют обеспечение права свободы судоходства.       К черту правила. — Раз я агрессор по Вашему мнению, то будьте добры, Украина, объясните, каким образом ваши корабли неправомерно оказалась в моих территориальных водах в акватории Черного моря, — я скептически приподнял одну бровь, в ответ смотря брату прямо в глаза. И тот не растерялся ни на долю секунды. Кажется он действительно заручился хорошей и надежной поддержкой со стороны США, ведь больше некому противостоять мне по военной, по крайней мере, мощи. Так бы не выделывался... — Заявки на проход кораблей я не получал, вопреки заявлениям Вашего флота. Это было проверено.       На собраниях все выкали, даже матери со своими детьми — это была традиция, культура, этикет, воспитанность и что-то там еще. Даже к маленьким будущим странам, которым только суждено — или нет — стать действующей, Бог знает когда, обращались на «Вы». Однако вне деловых мероприятий все обращались друг к другу так, как привыкли, ну или обсасывали в той форме обращения, в которой хотели. — Я закончил. Спасибо за внимание. — Недовольно завершил брат, игнорируя меня. Мо-ло-дец. Так или иначе, он четко обозначил свою позицию. Я подавил горькую ухмылку на лице и мельком глянул на Беларусь. Её взгляд был направлен в одну точку, казалось, она что-то обдумывает или молча жалеет о том, что не придушила братьев-дураков еще в детстве.       Выступали и другие страны, которых каждый раз перед выходом приглашал Великобритания. Но после заявления Украины, я был как будто в другом времени и месте, хотя внешне сохранял невозмутимый вид державы, которая очень внимательно слушает. Я уважаю все страны без исключения, просто... Беспокоился, что снова будут распри и козни, которые не заканчивались и не собираются этого делать, снова на границах будут стоять танки, а семьи рушиться и делиться напополам, как во времена ФРГ и ГДР, как в страшном две тысячи четырнадцатом, когда отношения накалились, казалось, до предела. На душе становилось тяжело от одного представления, что под своим военным положением подразумевает брат. И в голове висел вопрос: кто настолько сильно повлиял на Украину? Я перевёл взгляд на США, тот сидел в своих очках, и было сложно понять по лицу его реакцию на это. Вот пендос, замер, внимательно провожая малого взглядом до его места за круглым столом. Выглядел он так, будто мозг сейчас занят пережевыванием слов своего славянского «друга». Может быть, это и не его влияние, а кого-то другого, но знай, несчастная западная задница, ты первый в моём списке подозреваемых.       Когда узнаю, кто надавил на Украину — я ему или ей челюсть сломаю. Ради семьи можно и пожертвовать моральными принципами и устоями общества.       И снова из мыслей меня вырывает Великобритания. Объявив о завершении данного мероприятия, он сложил все бумаги в ровную стопку двумя движениями и поблагодарил присутствующих. После его кивка, все страны, как по сигналу, лениво начали потягиваться в креслах, подниматься и, перебирая ногами, они плелись в свои кабинеты, чтобы добровольно утонуть в несчастных документах. Я не был исключением и смирился со своей участью, и медленно, шаркая ногами по полу, направился к себе, попутно проверяя в кармане ключи от кабинета. Что ж поделать? Судьба у нас такая — плавать среди важных белых листков формата А4.       Резко меня остановили за запястье в коридоре. Почему-то я обратил внимание на стоящий куллер слева от меня: «Горяченькой-с отведаете-с иль холодненькой-с водички-с, сударь?». Но обычно там была только холодненькая. Обернулся. Передо мной стоял Турция. Вспомнив сразу ту самую фразу старшего англичанина, которую из моей головы вытеснил Украина, я принял подобающее лицо: нахмурился, короче. — Как думаешь, что он имел ввиду? — Мой коллега явно был встревожен. — Ну, Великобритания. Ты же тоже заметил, мы видели.       Не смотря на то, что Турция и Таиланд страны-конкуренты, они неплохо ладили, даже можно сказать, дружили. Я в их компанию явно не вписывался, но отношения со мной они поддерживали очень хорошие. Иногда мы отдыхали вместе на берегах Средиземного моря или Сиамского залива, что заканчивалось несерьезными драками двух туристических стран. Обычно приходилось разнимать их, по-дружески подшучивая и те не обижались — начинали хохотать над собой. — Не знаю, — я выдержал паузу перед ответом, не переставая смотреть коллеге в глаза. — Что-то да значит. Будь на чеку, ладно?       Сын Османской Империи, с которым так часто воевала моя бабка Российская Империя, заметно расслабился и отпустил мою руку, взглядом он извинился за это, но я покачал головой в ответ: не надо извиняться, это пустяки. Вот если сейчас передо мной находился США, я бы ещё подумал, кто тут пустяк, а что нет. Мы повторно кивнули друг другу уже в знак прощания, и разошлись в противоположные стороны. Наши кабинеты находились недалеко друг от друга, но все же...       Офисный этаж находился выше и делился условно на две части. Кабинеты стран были расположены так, как находятся сами их хозяева на картах. Я граничил со всеми своими братьями и сёстрами, Финляндией, Китаем и другими своими коллегами, так же и были расположены наши кабинеты. Конструкция незамысловатая, простая, потеряться было вообще невозможно. Главный коридор делил здание на Запад и на Восток. Запад и Восток разделяли коридоры поменьше.       Всё-таки налив себе стакан воды и достав ключи из кармана, надев кольцо от них на мизинец, я пошел дальше вдоль коридора. На своём пути мне больше никого не представило встретить, а вот когда я открыл дверь, заметил Украину и Беларусь, которые стояли не так далеко и не так близко, чтобы услышать о чем они разговаривали. Дверь на замок я не закрыл, понимая, что скоро сестра залетит и ко мне с разговорами о брате.       Резкая боль пронзила меня. Она была настолько сильной, что я выронил стакан из руки и схватился обеими за голову. Наклонился вперед, зажмурился, сжал зубы и простонал. На самом деле появилось желание закричать во всё горло и зареветь. Когда я открыл глаза, я ничего не увидел, было темно и мутно. Накренился немного корпусом вправо, переступая с ноги на ногу и пытаясь не упасть. — Россия? — Меня внезапно отпустило, все прояснилось и я увидел, что стою в луже воды, рядом примятый стакан. В горле настолько пересохло, что готов упасть на пол и начать слизывать жидкость языком. Я клянусь, сейчас, черт его дери, упаду на четвереньки. — Россия! — Беларусь? Проходи, — быстро опустив руки вниз, выпрямился, посмотрел на сестру. Боли будто и не было, а сестра нахмурилась. — Что с тобой? — Она спросила осторожно, медленно оглядывая меня с головы до ног. Взгляд голубых глаз задержался, походу, на стаканчике и луже, я глупо усмехнулся. — Расстроился, — подняв бесполезный пластик, безобидно соврал и покрутил им в едва заметно дрожащей руке, уже нелепо улыбаясь Беларуси во все тридцать два зуба.       Она что-то невнятно промычала и протянула мне свой стакан с водой, хах, а я его и не заметил... — Спасибо, сестрица, — и прошла к дивану, что стоял возле стеклянного журнального столика, и уселась, не, плюхнулась на него. Она поправила свои длинные блондинистые волосы, закинула ногу на ногу и уже набрала воздуха, чтобы начать говорить, но я прервал её. — Если ты на счет Украины — ничего не могу сказать.       И говорить действительно не моглось, а вот пить дико хотелось, так что выпил всё залпом, наслаждаясь водой так, будто это последние глотки в моей жизни. Я и не думал, что она настолько вкусная! Хотелось еще... Задумался о покупке своего куллера, поставлю рядом со столом и водичка там будет и тёпленькая-с, и холодненькая-с! «Отличная идея,» — хмыкнул своим мыслям и уселся довольный в своё кресло за столом. Внешне я был спокоен, как удав, а внутри все кричало от ужаса и страха. — Это важно и нужно, а ты снова не воспринимаешь всерьез! Военное положение — не пустые слова, Россия. — Она грозно глянула на меня, складывая руки на груди, и слегка задирая голову. — Да, знаю, но что я могу сделать? Мне надо было нарушить свои права и сказать: конечно, Украинушка, проплывай куда хочешь без предупреждений и приглашений! Моя территория — твоя территория, милости прошу, плыви, — наигранно дружелюбным тоном сказал я, вскинув руку куда-то вперед, как бы сопровождая ею братца в дальний путь. И добавил уже нормально, слегка обиженно. — Плыви прямиком к своему пендосу, хохол несчастный! — Прекрати, тебе не десять лет! — От последней моей фразы глаза у нее на лоб не полезли, ведь привыкла к моей некой ревности Украины к США.       Я вспомнил детство, когда малой бесился с этого ласкательного Украинушка: «Я мужик, а не баба! Завали, а не то въебу тебе!!!». Вот тогда он и познал всю прелесть батиного ремня. Мы друг друга никогда не сдавали, а если и получали люлей, то вместе. Если надо было кому-то из нас слинять на дискотеку или на ночь к подружке, то по-братски прикрывали, ну и, конечно, советами всегда обменивались... Вообще помогали друг другу, не смотря на все драки. — И какого ты лыбу давишь?! Украине походу мозги промыли, а ты тут сидишь лыбишься, как в цирке! — О, я тоже об этом, кстати, подумал на собрании! Сто проц — это пендостан! — С чего ты так решил? — Она приподняла одну бровь и странно взглянула. — Отвечаю! — Я хлопнул по подлокотнику рукой, пытаясь придать убедительности своим словам. — Братец, — Беларусь опустила голову и потерла переносицу, как на собрании. — Ты вообще видел Америку? Да он сидел, как... — Как кто? — Как! — Кто? — Замолчи! Сидел в полнейшем шо-о-оке! — Она развела руками в стороны и быстро сложила их обратно. — Вылупился, блин, на Украину, как дятел на кукушкино яйцо, мол вообще не ожидал такого поворота, это чё? Челюсть чуть не упала, а глазки-то почти выкатились!       Теперь настала моя очередь хмуро взглянуть на Беларусь. — Ну, я тоже на него обратил внимание, быстро так оглядел... Да сидел он как обычно, что ты там разглядела? — А потом, после сказанного, я вдруг понял, что сестра сидела в этот раз правее меня аж на два места и обзор ей открывался вполне приличный на профиль США. Я в свою очередь его видел всего в три четверти.— Хотя, возможно, ты права.        Непринужденно повел плечом, почувствовав нутром что-то неладное. — Но это не меняет сути! Украина только с ним и обща... е... Бел...       Темнота вновь поглотила меня.