Инсайт

      Сидя на капоте машины, я смотрел на ночное небо. Звезды словно утопали в черноте, захлёбываясь и не имея даже шанса выкарабкаться и засветить ярче. Россия сидел в салоне, пересматривая видео в очередной десятый раз, не веря ни ему, ни мне. Понимаю его, сложно поверить в чушь, сказанную почившей страной почти тридцать лет назад. Я бы послал все к черту и списал слова СССР на бред сумасшедшего, но проблема в том, что мы вместе это видели и пытались разобраться. Разобрались.       Взгляд зацепился за падающую звезду и я определенно бы загадал желание, однако всё — муляж. И она тоже не настоящая. Помню, будучи совсем ребенком каждый раз подбегал к окну вместе с братьями и выжидали часами, охотясь на заветную, а когда попадалась — тихо шептали и просили об исполнении самой заветной мечты. Кто же знал, что всё так обернётся и правда будет ощущаться горько-приторным вкусом на языке? — Куришь? — Я обернулся в сторону голоса и склонил голову слегка в бок. — Не курю. — Жаль.       Вновь воцарилась тишина, которая дергала за ниточки нервов, казалось, с огромным удовольствием. Зная, как тяжело сейчас русскому, мне хотелось как-нибудь поддержать его, но как именно понятия не имел. Я слишком плохо знаю его, чтобы помогать, поэтому выдал самое простое и банальное: — Можешь обнять меня, если так плохо. — Росс медленно уселся на капот рядом со мной. — Я тебе пидор, чтобы обниматься? — Ах, ну, да. Точно, — усмехнувшись, подпёр голову рукой, но взгляда с собеседника не сводил.       Тот же улегся на лобовое и непроизвольно смотрел вверх, а после, прикрыл глаза. Благо звёзды, всё-таки, хоть немного, но освещали нас: так было проще следить за его реакцией. А вёл он себя как ни в чём не бывало и умиротворённо — это напрягло меня, но вспомнив, как вели себя в присутствии других всё русское семейство, которое я успел повидать, начиная с Российской Империи, они всегда были такими. Чтобы не случалось, держали себя в руках, сохраняли спокойствие в любых ситуациях. Например, когда Французская Империя объявил бабушке России войну, та никак внешне не отреагировала на его заявление, молча составляя военный план по разгромлению обидчика. — Звезды часто захлёбываются в черничном соке вечернего неба, — едва слышно проговорил Россия, медленно открывая глаза. Малой словно читал мои мысли. — Однажды мне это сказали. Каждый понимает эту фразу по своему и я осознал смысл только сейчас. Тоже по своему. Мы тонем в неизвестности, не зная об этом. Удивительно.       Я хмыкнул и отвернулся, опустив взгляд вниз на землю. Так странно сидеть рядом, не враждуя, наконец, относится к друг другу так, как хотелось мне очень долго. А еще страшно, что именно эта ситуация сплотила нас. Наверное, объединила. — Ты поэтому всё в машине перевернул и ездишь на ней уже дофигища времени? — Yeah, — не хотелось выставлять себя параноиком, но если бы об этом спросил кто-то другой, а не Россия, я бы послал этого «кто-то» далеко и надолго, даже не задумываясь о правилах приличия. Не стоит совать нос в мои дела, но отныне это не просто моя проблема, а еще и русского. — И поэтому Украина обыскивал балкон… на наличие каких-то «жучков» или типа того.       Пауза после очевидного чужого вывода затягивалась. Я не мог подобрать слова, чтобы начать разговор, думал, рассчитывал, что вопросы посыпятся моментально, дай бог, успеть только на них отвечать… Либо это еще не полное принятие и осознание ситуации, в которой мы предположительно находились, либо просто не знал, что спросить и с чего начать. — Мне кажется, мои воспоминания ложны. — Я удивлённо взглянул на своего… друга? Тот сел и обхватил колени. — Я почти не помню своё детство и подростковый период. Вообще. Только урывками. И то, как будто это... Помнить — помню, но что чувствовал — не знаю, а когда вспоминаю, сразу какая-то отчуждённость появляется. Например, есть значимое, казалось бы, воспоминание, как мы все отмечали сорок пятый День Победы. Понимаешь, для бати это такой праздник!.. Наверняка понимаешь. В общем, он такой парад организовал! Но не в этом дело, день то сам по себе траурно-счастливый, конечно. Просто тогда, уже поздним вечером на берегу реки устроили рыбалку. Странно, но закат был сказочный! И вот, сидим мы, разговариваем по душам, многие секреты мне рассказал, а еще поделился своими душевными тревогами. Как будто знал, что смерть близко.       Не перебивая младшего, опустил голову и уставился на траву. Как раз в мае того девяностого года мы и рассказали друг другу про это странное поле, на сколько я помню. — У тебя, сын, большое будущее, — голос моего собеседника слегка понизился, словно пародировал своего отца. — Сделай всё для того, чтобы народ был счастлив и доволен, не повтори наших ошибок! — Это он так сказал? — Я вскинул бровь, усмехаясь. — Что смешного? — Разозлился тот, на что я тут же поднял руки, продолжая по-доброму улыбаться парню. Что-что, а бесить или обидеть его точно не хотелось, как и оскорбить память об отце, которым он дорожил, зуб даю, больше всех кого-либо. - Да, он так сказал!       От этой мысли в груди неприятно кольнуло. — Тогда как раз мы и заключили некий союз двух стран, на словах и слабом доверии друг к другу. И решили, что в холодную войну нужно вести дальше, чтобы ни у кого не возникло вопросов… — И он умер не из-за тебя, — в мгновение успокоившись, тихо проговорили справа. — Прости меня, я не знал.       Русский удивлял меня своими словами с каждым разом всё больше и больше. По началу я даже не понял, о каких извинениях идёт речь. Но последняя наша встреча моментально отразилась в памяти, что заставило незаметно и неприятно съежиться. Обвинения в смерти первого человека, которому доверился, в мою сторону тогда больно ударили в самое сердце. — Всё в порядке, Россия, позже расскажу тебе больше… — натянуто улыбнувшись в ответ расстроенному взгляду страны, продолжил. — Помнишь, я говорил о, цитирую, «весьма интересном и выгодном предложении»? — Кивок. — Интересует ли оно тебя теперь, Росс?       Парень задрал голову вверх и прикрыл глаза. Его брови несильно сдвинулись к переносице, а сам он выглядел очень напряженным. Кажется, знаю, каков будет его ответ. — Интересует.