В одной лодке

В этой лодке, в которой они втроем качались на волнах изменчивой судьбы, Глеба уже начинало тошнить. Он бы с радостью выкинул оттуда соперника, избавился бы от него, и знал, что тот с величайшим удовольствием сделает то же самое с ним самим. Но они оба, на пару с Валялкиным, стиснув зубы, терпели соседство друг друга и с обожанием смотрели в чарующие зеленые глаза. Все втроем они вот уже несколько лет учились в одной школе. Рыжая смешливая девушка так рано и так легко научилась разбивать мужские сердца, вести за собой, оставляя в глубине души сладко-горький мед и руины. Таня не понимала, почему ей так рано приходится ввязываться во все эти хитросплетения отношений, так рано выбирать. Она не хотела ни с кем играть, особенно в то, в чем она совершенно не понимала правил. Игрой, которая занимала ее сердце, всегда был и будет Драконбол. И не ее вина, что с годами ей так хорошо стала идти форма для матчей, идеально обтянула ее, как вторая кожа. А мальчишкам оставалось лишь следить, скользить взглядом вслед за медным всполохом кудрей, что неуловимо, озорной искрой мелькал на игровом поле, Ваньке – с трибуны, а Глебу – из своей ступы в самой гуще игры. Таня всегда колебалась, никогда до конца не было ей ясно, что же ее больше влечет: темный омут карих глаз, обещающий все удовольствия в этом мире, или же кусочек голубого бесконечного неба, светившийся в давно знакомых глазах. Вырасти и повзрослеть им пришлось быстро и рано. Лодку их теперь общей, на троих, судьбы, качало и било об скалы, а под ней словно неуклонно нарастало цунами. Но им приходилось все делить на троих. В любых историях, что случались с ними, им приходилось со всем разбираться вместе. И не то чтобы их это все сплотило, но точно сделало более терпимыми друг к другу, и даже немного к самим себе. Таня перестала обвинять себя в том, что ее сердце никак не может сделать выбор, что ей необходимы оба парня, словно половины ее души, которые грубо разбили пополам. Глеб почти примирился с тем, что она, да и любой другой, никогда не станет принадлежать ему без собственного желания. Но все равно он не мог справиться с жаждой полного, безраздельного обладания его объектом… любви? страсти? А может и не существует для него одного без другого? Глеб не знал ни этого, ни как справляться с самим собой. А тем временем Ваня тоже почти смирился с тем, что Глеб постоянно, то тут, то там, появляется рядом с Таней, а значит, раз Ванька всегда был рядом с нею, и поблизости от него тоже. Он не был слепым, он видел в Глебе хорошие, сильные черты. И тут же осознавал, что ему таким никогда не стать. И даже если Таня, наконец, выберет Ваньку, ей будет всегда в нем не хватать этих черт: он не был таким же сильным, он не был таким же уверенным в себе и в своих желаниях, в своих целях и методах, как Глеб. Рядом с ним Ваня казался себе каким-то расплывчатым и неопределенным. Рядом с ним он чувствовал, как его засасывает в темный водоворот карих глаз, которые по обыкновению светились от гнева, когда смотрели на него, но в последнее время все чаще он видел в них внимательное спокойствие. Школа уже пять лет, как закончилась, но между ними все оставалось по-прежнему. Может быть, их лодка и дальше могла бы идти своим неопределенным курсом, не меняя направления, если бы в один день не случилось непоправимое. Таня, войдя на своем контрабасе в мертвую петлю в финале напряженного матча во взрослой высшей лиге, неудачно из нее вышла и попала под прямое пламя дракона, от которого не смогли спасти ни мази от ожогов, ни первоклассные врачи. Такое в мире Драконбола встречалось очень редко, но Таня всегда была долбанным исключением, человеком, которого не остановить ни одной опасности. Сколько раз она ходила по грани жизни и смерти, спасаясь лишь чудом? На этот раз все закончилось по-другому. Ваня и Глеб, которые сидели на матче неподалеку друг от друга на трибунах, одномоментно застыли в немом ужасе. Их чертова лодка потеряла баланс и вышвырнула их за борт, прямо в открытое море слез, задыхаться от соленой пены.