В одной лодке

Неся на похороны букет полевых цветов, заботливо собранных своими руками, Ваня отстраненно думал о том, что, наверняка, Глеб снова притащит шикарные в своей пошлости черные розы на длинных стеблях. Однако, к его удивлению, Глеб явился на похороны совсем без цветов. Во время церемонии Ваня задумчиво рассматривал его, гадая, что же могло стать причиной такого поведения. Глеб поднял голову и вопросительно посмотрел ему в глаза. Ваня только пожал плечами и отвел взгляд. Когда прощание с Таней подошло к концу и все разошлись, у ее могилы остались двое. Сверля пустыми взглядами серый камень, они задавали себе одни и те же вопросы и не понимали, почему вдруг судьба лишила их самого дорогого. Они одновременно подняли головы и, заглянув в глаза, увидели отражение собственной невыносимой боли напротив. -Что ж, мне пора домой, - хриплым голосом сказал Глеб, который молчал на протяжении всего этого бесконечно долгого дня, - Если хочешь, можем пойти вместе. Ваня безразлично кивнул и, кинув последний взгляд на не менее безразличный камень, развернулся и зашагал в сторону дома, словно сквозь густую вату тумана слыша звук шагов за своей спиной. Этим синим прохладным вечером они вдвоем шли в сторону своих квартир, которые находились в соседних домах. Даже после школы они не смогли далеко уйти друг от друга, разделиться и начать жизнь самостоятельно, либо же откинув третий лишний элемент. Таня не оставила после себя завещания, а значит, ее квартира теперь перешла в собственность государства. Контрабас мог бы остаться на долгую память в их школе, если бы не лопнули все струны и не поломался корпус. И кто знает, произошло это от огня или же во время падения – ни один из парней просто физически не смог бы пересмотреть этот момент матча, который сейчас раз за разом прокручивали по всем новостным программам в зудильниках. Было ясно лишь то, что контрабас восстановлению не подлежал. Лишь кольцо Феофила Гроттера осталось целым после трагедии – теперь оно покоилось в кабинете академика Сарданапала. Академик также лично проник в квартиру и вывез фотографии и личные вещи Тани, которые могли бы представлять ценность. Он внимательно смотрел на мальчиков, которые по его зову стояли в директорском кабинете, чтобы взять что-то себе на память о ней. Лицо академика выражало скорбь и участие. Глеб и Ваня взяли себе лишь по фотографии Тани, которые они разместили у себя в квартирах. После чего их постоянно стало преследовать ее видение, фантом, который неотступно следовал за ними по квартире и сводил с ума, или, быть может, нашептывал о том, что они уже сошли и давно. После этого они оба, ничего не зная о схожести их поведения, переставили фотографии в менее заметные углы, где встречи с воспоминаниями о Тане происходили реже. На середине дороги к дому Глеб прибавил шаг и поравнялся с Ваней. Теперь они молча шли рядом по темнеющим дорогам города и почти не обращали внимания друг на друга. Каждый был занят своими мыслями, потому что фантом был не в их квартирах, а в их головах. -Знаешь, я теперь очень плохо сплю, - вдруг произнес Ваня. Глеб, очнувшись от далеко унесших его мыслей, поднял голову, остановился и посмотрел прямо на него. Возможно, он вообще в первый раз взглянул на Ваню так внимательно и изучающе. Нет, он и до этого много рассматривал его, думая о том, чем же он мог так приглянуться Тане, подмечая как его лучшие черты, так и заметные проигрыши самому себе. Сейчас же он видел, что у Валялкина глубоко залегли синяки под глазами, лицо осунулось, из-за чего его и без того большие ярко-голубые глаза теперь казались на лице просто огромными. Еще он очень сильно похудел, и его мешковатая одежда, казалось, еще более нелепо сидела на нем. «Хоть свою желтую замызганную футболку на похороны не притащил», - отстраненно подумал Глеб. Еще он подумал о том, что, наверняка, и сам сейчас выглядит едва ли лучше. -Я тоже очень плохо сплю. Как только засыпаю, снова и снова снятся ее волосы, настолько до рези в глазах яркие, что как будто охвачены огнем. А потом я понимаю, что они действительно охвачены огнем, и вся она охвачена огнем и сгорает прямо на моих глазах. Снова и снова. Ваня в ответ молчал и рассматривал Глеба. Кто он ему теперь? Уж точно не соперник. Им больше не нужно соперничать. У них больше нет той причины, которая саднила как открытая рана, вставала комом в горле и заставляла друг друга ненавидеть. Скорее, теперь у них была общая боль. И смотрели они теперь не с ненавистью друг на друга, а в одну сторону – в прошлое. И каждое слово, что произносил Глеб, ранило до глубины, потому что находило там отклик, эхом звучало и разносилось по воспаленному мозгу. Воспаленные незамеченными слезами глаза рассматривали парня, который сейчас понимал его лучше, чем сможет когда-нибудь понять кто-то другой. Глеб под этим взглядом как будто даже немного растерялся и изучающе разглядывал носок начищенного до блеска ботинка, который выводил на земле известные лишь ему одному узоры. -В таком случае, не хочешь зайти ко мне? Ничего личного. Просто, кажется, в одиночестве квартиры начинаю сходить с ума и видеть повсюду призраки. И вновь Ване показалось, что в глазах напротив мелькнуло понимание. Глеб коротко кивнул, кажется, удивив этим себя самого. Больше они в дороге не говорили друг другу ни слова. Тем не менее, когда пришло время подходить к дому, Глеб свернул вслед за Ваней.