В одной лодке

На годовщину смерти Татьяны Гроттер они снова пришли вместе. Долго смотрели на серый холодный камень с грустью в глазах, но без прежней боли. Смотрели так, словно отпуская и прощаясь навсегда. Боль не оставила насовсем, но она утихала. Сердце и разум смирялись и успокаивались. Глеб внимательно посмотрел на Ваню, и тот кивнул и еле заметно улыбнулся. Похоже, с ним тоже все было в порядке. Когда все собравшиеся вошли в зал и сели за поминальный стол, там стояла всё та же фотография, на которой молодая рыжеволосая девушка широко улыбалась и смотрела вперед с надеждой. Именно так сегодня казалось им обоим. Сегодня они смотрели на фото и чувствовали одинаково. Ваня пристально смотрел в темные глаза, наблюдая, не подернутся ли те пеленой болезненных воспоминаний. Но Глеб держался хорошо. Он лишь изредка посматривал на Ваню, ища в нем поддержки, и, встретившись с ласковым взглядом, облегченно вздыхал и успокаивался. От призрака Тани они так до конца и не избавились, иногда она все равно безмолвно появлялась между ними и путала мысли. Однако они видели ее все реже и все чаще смотрели друг на друга. Ягун снова произнес тост, от которого у всех окружающих собрались в глазах колкие снежинки слез. Они залили их водкой, чтобы стало теплее. Ваня смотрел, как снова плачет Пипа, уткнувшись Гене в плечо, и понимал, что как же хорошо, когда можно делить боль с кем-то другим. Для этого они сегодня и собрались. А еще для того, чтобы отпустить. Когда все вышли из-за столов и разбрелись по залу, разговоры стали менее мрачные и более оживленные. Глеб сидел в кресле напротив Шурасика и обсуждал с ним изменения в Лысегорской политике. Лена сидела неподалеку и перечитывала откуда-то взявшийся в этом зале «Кто кричит в соседней могиле?», делая пометки прямо на страницах. Жанна, как и ожидалось, сама на поминки не явилась, хотя и Глеб, и Лена из вежливости высылали ей приглашения. Ваня стоял и разговаривал с Ягуном и Катей, у которой уже заметно округлился живот, очаровательно вырисовываясь под шелковым платьем. Жизнь продолжалась, тем она и была хороша. Когда Глеб встал и подошел к Ване, Ягун и Катя ему доброжелательно кивнули. Уже несколько месяцев они сотрудничали друг с другом и с комитетом спорта, продвигая предложения о новом виде магической полетной игры. Поговорив несколько минут со всеми, Глеб извинился и жестом попросил Ваню следовать за ним. Отойдя в дальний угол, он внимательно посмотрел ему в глаза и спросил: -Как ты? -Все хорошо, - кивнул Ваня, - А ты? -Думал, будет хуже, - кивнул в ответ Глеб. -Ну что, парни, вы теперь вместе навсегда? – вдруг возникла перед ними словно из ниоткуда вездесущая Склепова, как и всегда в самом изящном наряде в темных тонах. Гробыня явно угадала с выбором профессии – ей было от рождения написано быть самым въедливым и пронырливым репортером и ведущей шоу. Парни от ее вопроса на какое-то время даже впали в ступор. Гробыня расхохоталась. -Да расслабьтесь вы, я же пошутила, - смеялась она, вытирая выступившие слезы уголком длинного серебристого ногтя, - Вы то тут, то там, ходите вместе постоянно, на мероприятия все, вот я и решила уточнить, - невинно похлопала ресницами Склепова, мило наклонив голову вбок и смотря на них большим наивным голубым глазом. -Если ты не забыла, мы соседи, живем в домах практически напротив, - холодно ответил Глеб, который уже успел снова взять себя в руки. -Ну, да, - задумчиво протянула Гробыня и, взмахнув еще раз ресницами и хлопнув в ладоши, собралась удалиться, - Ладно, мальчики, удачи вам. Она круто развернулась на шпильках почти на сто восемьдесят градусов, и стала удаляться, виляя бедрами, в то время как хитрый зеленый глаз пристально за ними следил, напоследок, как показалось парням, даже подмигнув им. Они моргнули и переглянулись, без слов спрашивая друг у друга, что, черт возьми, это было. Да, они, несомненно, по-прежнему были соседями. Однако большую часть недели они проводили вместе, чаще всего в квартире Глеба. И не потому, что призрак до сих пор их преследовал и гнал друг к другу спасаться от одиночества, нет. Потому, что им самим хотелось быть друг с другом. Потому что они уже давно привыкли быть где-то рядом друг с другом, только раньше редко общались. И теперь, когда они заговорили, это только сделало их ближе. А еще в квартире у Глеба была очень удобная кровать. Еще какое-то время пообщавшись с собравшимися, Ваня и Глеб, переглянувшись, решили собираться домой. Они поблагодарили Катю и Ягуна за организацию поминок, и подошли попрощаться к Лене и Шурасику, которые уже успели снова затеять какой-то спор о магических особенностях обрядов на крови. Прощаясь с ребятами, Лена сказала: -Еще раз поздравляю тебя с повышением, Глеб. Рада, что ты снова знаешь, чего ты хочешь, - и она, мельком взглянув на Глеба и Ваню по очереди, тепло улыбнулась. Глеб сдержанно кивнул в знак благодарности, а Ваня заподозрил, что некромагиня о чем-то догадывается насчет их отношений, но решил оставить свои подозрения при себе. Он также тепло улыбнулся ей в ответ, обнял ее и Шурасика, и они с Глебом, не прощаясь больше ни с кем, отправились домой. Как только за ними захлопнулась дверь квартиры Глеба, парень уже привычным движением подхватил Ваньку под бедра и понес к кровати. Тот по-прежнему был до безумия худым и легким, хоть и стал с прошлого года выглядеть и чувствовать себя намного лучше. -Что, вот так вот сразу? – целуя Глеба, спросил Ваня, - Что за внезапная перемена настроения? -Не знаю, - ответил Глеб, бережно опуская его на кровать и наваливаясь сверху, - После мыслей о смерти почему-то остро захотелось почувствовать себя живым. Иногда Ваня считал Глеба сумасшедшим, и даже думал, что так, впрочем, оно и есть. Однако он принимал это, стараясь понять даже тогда, когда логика его партнера казалась ему абсолютно извращенной. Еще чаще он старался не задумываться, а просто чувствовать. И сейчас он чувствовал острую необходимость дарить нежность в ответ. Ваня был мягким и теплым, как летний вечер. Глеб залюбовался им таким, он теперь всегда был для него словно глоток свежего воздуха. Глеб раздевал его невыразимо бережно, как будто разворачивая долгожданный подарок. О том, что он делал это уже далеко не в первый раз, могли сказать только точные и выверенные движения – пальцы сами, наощупь, ловко расстегивали пряжку ремня, пуговицы на выбранной Глебом собственноручно Ванькиной рубашке. Тот в ответ так же бережно и ловко избавлял его от одежды. Поцелуи сначала были очень нежные – невесомое порхание крыльев бабочки в районе ключиц, касания к контуру подбородка, дорожка вниз по дрожащему животу. Но с каждой минутой они все больше и больше перерастали в хаотичный танец синхронно движущихся тел. Ванька почему-то до сих пор пугался тех изначально робких и нежных поцелуев и прикосновений, которые Глеб дарил ему. Почему-то в такие моменты на него накатывала ирреальность происходящего, он до сих пор не мог поверить в то, что некромаг на такое способен, и в особенности по отношению к нему. И он старался отвечать ему так же нежно и самозабвенно, пока темп их ласк не ускорялся и не превращался в чистую неприкрытую страсть. Тогда Ваня окончательно расслаблялся в руках партнера, потому что у него в голове складывались кусочки пазла, потому что страсть – вот стихия Глеба. И их действительно каждый раз как будто подхватывала и несла к развязке стихия – что-то древнее и сильнее их. За этот год они позволяли друг другу столь многое, о чем раньше, вероятно, и не мечтали. Когда только между ними появилось столь сильное взаимное доверие? Глеб перекатился сверху и посмотрел в тронутые поволокой васильки глаз, обрамленные длинными стрелами теней. Он залюбовался им на секунду – этим взглядом, которым Ваня на него смотрел, его раскрасневшимися губами, влажной кожей и прилипшими к ней белокурыми прядями. Ванька улыбнулся ему и, крепко обхватив руками за талию, утянул его в долгий поцелуй, от которого бросало в жар и хотелось оказаться друг к другу настолько неимоверно близко, как если бы с них обоих сняли кожу. Глеб аккуратно перевернул Ваньку на живот, и, увидев, что тот вовсе не возражает, принялся гладить его и бережно целовать в худые лопатки. Опускаясь руками всё ниже, он следил за тем, как предвкушающе трепетали белые ресницы, скрывая затуманенный взгляд. Когда парни почувствовали, что готовы, Глеб перевернул Ваню обратно на спину и, встретившись с ним взглядом, уже не смог отвести глаз. Он очень нежно и бережно вошел, без остановки целуя пухлые горячие губы. Брови Вани были сведены от напряжения, но он смотрел на него прямо и доверчиво. Еще несколько мгновений спустя, он немного двинулся, что было сигналом к тому, чтобы продолжать. И Глеб стал медленно-медленно, растягивая удовольствие, делать поступательные движения, пока Ваня не нахмурил снова брови и дернул бедрами. Казалось, он просто ненавидел, когда Глеб нежничал. Тот, почти хищно улыбнувшись, стал наращивать темп. Крепко схватив бледные бедра, Глеб, не отрываясь, смотрел Ване в глаза. Ваня думал о том, что глаза Глеба от страсти стали совсем черными. И что ему это так сильно нравится – когда тот смотрит на него так, с заполнившими почти всю радужку зрачками, что он издал тихий стон и стал двигаться навстречу с удвоенной скоростью. Поймав темп, Глеб сжал пальцами бедра еще сильнее, и, подавшись вперед, стал уже не целовать, а кусать губы, вырывая у Вани один стон за другим, и от них у него полностью сносило крышу. И сколько бы раз они ни меняли на кровати положения тел, им сегодня хотелось постоянно смотреть друг на друга. И лишь на один ослепительный миг каждый из них, закинув голову, со сведенной от напряжения шеей, задохнулся от чувств и закрыл глаза. И даже потом, распластавшись по кровати в нелепых позах, они смотрели друг на друга горящими, почти бешеными взглядами, и пытались успокоить прерывистое дыхание и колотящееся сердце. За окном стремительно стемнело. Зрачок, уже привыкший к мраку, снова и снова очерчивал давно изученный силуэт. Они уже видели друг друга любыми. Они видели друг друга сломленными. Они видели друг друга в ярости. Они видели друг друга спокойными и расслабленными тихими вечерами. Они видели друг друга сгорающими от страсти в любое время суток. Они видели друг друга такими, какими не видел их никто другой. Что они нашли друг в друге? Вероятно, нежность. Вероятно, заботу. Вероятно, взаимность. Они сами не понимали, что это за чувство между ними – любовь или нет? Что-то вокруг них, внутри них росло и пускало корни. -Глеб, а ты нарисуешь меня? – уже засыпая, тихо спросил Ваня. Помолчав бесконечно долгую минуту, тот ответил: -Уже лет десять я рисую только ее. Но я могу попробовать, - и, притянув Ваню к себе, он уткнулся носом ему в шею, спокойно засыпая. Одна на двоих лодка осторожно покачивалась на волнах, словно колыбель. После большого шторма они наконец-то вошли в спокойные воды, которые усыпляли и дарили им двоим тихие сны.