В одной лодке

На следующий день, когда они только проснулись, Глеб сразу же пригласил Ваню зайти к нему вечером. И Ваня, сам того от себя не ожидая, сразу же согласился. После он недоуменно думал о том, что же на него нашло, ведь у него уже были планы на вечер. К счастью, в течение дня удалось со всем разобраться и перенести планы на другой день. Вернулся с работы Ванька сегодня даже раньше, чем обычно. И если у Глеба всегда был более-менее стабильный график, то Ваня часто задерживался и возился с животными чуть ли не до самой ночи. Но сегодня он, перепоручив все обязанности, шел к Глебу, как будто что-то подталкивало его в спину. Когда он вошел в квартиру Глеба, его почему-то охватила волна какого-то незнакомого страха, но быстро схлынула, оставив, однако, чувство смутного ожидания. Ванька иногда и до сих пор побаивался некромага и его странных привычек: иногда совершенно неуместного черного юмора, вспышек ярости, после которых, однако, Глеб быстро вновь брал себя в руки, его ужасные рассказы о своем детстве, неожиданные странные выходки, вроде того чтобы приволочь домой темный артефакт с сильнейшим древним проклятием на нём – всё это вызывало у Вани, по крайней мере, жуткий дискомфорт. Однако, понимая иррациональность и животную природу своего страха, Ваня всегда с ним справлялся. Сегодня же страх имел какую-то совершенно иную природу. То ли под этим чувством ожидания неведомо чего, то ли от чувства хлынувшей на него красоты вечера, Ванька сегодня был молчаливей, чем обычно. А вечер действительно принес с собой захватывающую дыхание красоту. Угасающее вишневое зарево заката ползло по стенам и забиралось в самые дальние уголки, преображая давно знакомую комнату так, что даже Глеба на миг охватило чувство нереальности мира вокруг. Ванька смотрел на все кругом совершенно по-новому, так, как редко смотрел на что-то – глазами художника, которому хотелось зарисовать этот уютный тихий вечер, составить его слепок, чтобы он остался с ним навсегда. Поделившись с Глебом своими восторженными мыслями, Ваня кивнул в сторону сваленных в углу мольбертов и спросил у Глеба, давно ли тот рисует. -Да сколько помню себя, столько и рисую. Это как будто всегда было со мной, - пожал он плечами. -И что ты рисуешь? – поинтересовался Ваня. -А вот это уже совершенно не твое дело, - вдруг неожиданно зло ответил Глеб, - Не твое и ничье больше. Только что переполняемый эмоциями Ваня сразу сник и, пробормотав: «Ну и пожалуйста, не очень-то хотелось знать», - отвернулся и стал уже без прежнего интереса и радости разглядывать багровый просвет окна. Глеб уже мгновение спустя понял, что он снова потерял контроль и вспыхнул скорее по привычке. Он никогда и никому не доверял. Этому его научила его жизнь. Те две, которым он доверял, и без того прекрасно знали, что он рисует. А вот Ваня… Глебу действительно хотелось стать ближе. И довериться ему тоже. Он мгновенно успокоился и сказал потеплевшим голосом: -Рисую немного пейзажей, немного деталей разных предметов крупным планом – по настроению. Но в основном лицо. -Лица разных людей? – вновь повернулся к нему Ваня, решивший проигнорировать очередную вспышку ярости некромага и продолжить приятный вечер. -Нет, лицо. И Ваня тут же понял и поспешил отвести взгляд. Ему болезненно хотелось быстро перескочить на другую тему, но он вдруг понял, что слова не складываются в предложения. Наконец, он придумал: -Кстати, по поводу той идеи, что ты говорил, - Глеб удивленно приподнял бровь, - Ну, по поводу того, что можно преобразовать Драконбол в Бездракон-бол. Ягун ведь профессиональный игрок, у него должны быть большие связи в мире спорта. К тому же, он лично был в тот самый день на поле, по идее должен согласиться помочь. Пообщаетесь, может, перестанете заниматься грызнёй. Мы же с тобой тоже далеко не сразу общий язык нашли, - Глеб усмехнулся и кивнул, - Да и Катя, хоть и после свадьбы приняла решение уйти из игры, но не из спорта, постоянно Ягуна продвигает на всякие мероприятия, знакомится, с кем надо. К тому же, это её общество защиты магических животных – можно и с этой стороны зайти. Ну, тут уже и я смогу чем-нибудь помочь. -И когда только ты таким умным стал? – с ухмылкой спросил Глеб, но в голосе слышалось восхищение идеей и еще какие-то оттенки чего-то теплого. -Ну, уж точно не от общения с тобой, - фыркнул Ванька. И Глеб, укоризненно покачав головой, спрятал улыбку в бокале с вином. Вишневый закат всё ниже сползал по стенам, уже окрашивая кожу и волосы в персиковые оттенки. Багровые лучи тянулись по всей комнате, отражаясь от всех поверхностей. Лишь дальний темный угол освещал торшер. Ваня заворожено внимал красоте вокруг и то и дело незаметно поглядывал в сторону Глеба, пытаясь понять по безразлично-задумчивому выражению лица, какие мысли крутятся у него в голове. «Интересно, о чем думает Глеб? Ему нравится? Наверняка нравится. Он хочет нарисовать этот вечер?» Ванька украдкой рассматривал его смуглый профиль – ровный аккуратный нос, четко очерченные скулы и длинные темные ресницы. «Интересно, я когда-нибудь смогу рисовать? Смогу я нарисовать, например, его? Вышло бы красиво!» И Ванька лихо опрокинул в себя бокал вина. Вечер становился тягучим, как терпкое вино в их бокалах. Молчание между двумя погруженными в свои мысли людьми затянулось. Парни только изредка бросали друг на друга нечитаемые взгляды, следили за сменой красок в комнате и с удовольствием допивали богатое по вкусу вино. Они допили как раз тогда, когда небо за окном уже само приобрело багрово-винный оттенок. Теперь им чувствовалось легко и свободно. В голове что-то шумело. От вина губы окрасились в синий, и Ваня интенсивно тер их, пытаясь убрать с них горечь. А Глеб завороженно смотрел на это, не в силах оторвать взгляд. Ванька это заметил и вопросительно посмотрел на парня. Ему показалось, или в темных глазах напротив вспыхнули сумасшедшие искорки? Ваня внимательно в них вглядывался, гадая, что же Глеб собирается сказать ему, пока тот тоже смотрел на него каким-то внимательным и совершенно несфокусированным взглядом одновременно. Но Глеб так ничего и не сказал. Только быстро, словно дикий кот, сделал неуловимое движение вперед и коснулся его губ своими. -Какого черта?! – вскрикнул Ваня, отпрянув назад, настолько, насколько это позволял маленький диван. Но Глеб, не обращая на это внимания, снова сделал бросок вперед, обнял его руками, притягивая к себе, прижимая его своим весом к спинке дивана и целуя, целуя, целуя, терпко, обжигающе, долго. И Ваня больше не сопротивлялся, а через какие-то мгновения пока еще неловко стал отвечать ему, опаляя его срывающимся дыханием. Но отвечал! -Какого черта? – прошептал Ваня ему в губы, когда, наконец, у них получилось оторваться друг от друга. Глеб не стал объяснять ничего, только погладил светлые вихры на висках и утянул его в новый, еще более продолжительный, чувственный, упоительный поцелуй. Глеб мог посчитать рукой позвонки на Ванькиной спине, что легко прослеживались через футболку. Глеб разглядывал кусочки синего неба в смотрящих пока еще растерянно и недоверчиво глазах. Глеб пытался растянуть каждую чертову секунду того, что происходило сейчас между ними двумя. Ваню затопило волной чувств, вдруг хлынувших из ниоткуда. Будто кто-то пробил в груди брешь, и из нее полилось все, что он скрывал даже от самого себя. И сейчас он задыхался, шел ко дну, но не тонул, а наоборот, как будто впервые видел сквозь толщу воды свет и приближался к нему. Ванька был очень теплый на ощупь. Он доверчиво прижимался к Глебу всем телом, насколько позволяла одежда. Ванька, как и его улыбка, как и его взгляды, был очень теплым. А от каждого его поцелуя на коже Глеба оставался ожог. В тусклом свете торшера на диване переплетались руками и ногами две фигуры, отбрасывая причудливые тени на стены и потолок. Двигались медленно, будто боясь спугнуть друг друга, спугнуть этот момент, словно возникший из совсем какой-то другой жизни. -Пойдем на кровать, там лежать удобнее, - хриплым голосом нарушил молчание Глеб. Он поднялся и выключил свет. Ванька растерянно посмотрел на него, но кивнул и последовал за ним. У него кружилась голова, а глаза были распахнуты так широко, словно он так до конца и не мог осознать, что сейчас происходит. Дождавшись, когда Ваня окажется рядом с ним, Глеб притянул его к себе и, навалившись почти всем весом сверху, продолжил его целовать. -А я и не знал, что твоя кровать настолько мягкая и удобная! – в шутку возмутился Ванька, - Ты, Глеб, эгоист, знал об этом? – тихо посмеиваясь, спросил он. И от своей шутки ему вдруг стало немного легче и проще. -Ну, разумеется, - с улыбкой ответил Глеб, продолжая его целовать, - Но больше тебе не придется спать на диване, знаешь об этом? Тут полно места. Ванька с растерянной нежностью посмотрел на него из-под опущенных белых ресниц и сам потянулся за новым поцелуем, неловко гладя тонкими бледными руками спину парня. Глеб гладил его живот, осторожно забираясь пальцами под футболку. Он чувствовал, что как никогда близко к парню, и хотел стать еще и еще ближе. -Сними уже, наконец, эту дурацкую желтую майку, она мне никогда не нравилась, - сказал Глеб и сам начал снимать ее с Ваньки. Тот в ответ расстегивал пуговицы на белой свободной рубашке, все еще немного робко, но настойчиво доходя до последней. Глеб проводил поцелуями дорожки меж выпирающих ребер, ключиц, гладил выступающие тазовые косточки и сам не верил в происходящее. По его телу тоже блуждали руки, гладя смуглую блестящую кожу, опускаясь на поясницу. Все происходящее было настолько хорошо, что у Глеба вырвался стон против его воли, и в ответ он услышал его отголосок. Ночью похолодало, и они забрались под одеяло, избавившись от всей оставшейся одежды. Тела сплелись близко-близко, в один клубок, так, что Глеб чувствовал, как острые коленки впиваются ему в бедра, чувствовал прерывистое дыхание на своих губах. В ночной темноте их молочная кожа рисовала во тьме причудливый узор, похожий на сложившиеся половинки пазла, и всё вокруг них превращалось в элементы большой мозаики. Не разрывая поцелуя, Глеб продолжал исследовать пока еще чужое тело во всех местах, ловя судорожные стоны и всхлипы. И с все увеличивающимся удовольствием чувствовал, как пока еще чужие руки так же жадно изучают его тело. Это все было не похоже ни на что прежде, и одновременно отдавало такой знакомой горечью, как будто они всю жизнь это искали, но нашли только сейчас... Или просто показалось? Глеб ощущал, как все его чувства обостряются, и одновременно все вокруг заволакивается густым туманом. Были лишь касания – кожа к коже, тело к телу, губы, языки, пальцы – все сплеталось в чудесную музыку касаний и глухих стонов, пока, наконец, музыка не оборвалась громким судорожным вздохом. Тогда Глеб вновь просунул руку между чужих худых ног, и с губ Вани почти сразу сорвался стон, который, кажется, оглушил их обоих, заполняя собою ночь. Вслед слышалось лишь сбитое дыхание. А в темноте напротив сияли глаза. Тело и сознание затапливала усталость. Они обо всем поговорят потом. Проваливаясь в сон, Глеб чмокнул Ваню в белесый висок, на что тот в ответ обхватил его руками и тут же спокойно заснул.