Чёрная роза

Одна тысяча девятьсот сорок третий год. Тринадцатое сентября. СССР.  — Знаете, Роза Александровна, на вас возлагаются большие надежды! Это ваш долг перед родиной! Мы готовили вас к этой миссии целый год, — отчитывал её начальник. — Стать немецкой подстилкой — мой долг перед родиной? Я готова его убить, но я не хочу быть его любовницей! А как же честь советской женщины? — с ядовитой иронией в голосе спросила девушка, поставив руки в боки. — А как ещё вы сможете втереться фрицу в доверие? Поймите, это наш единственный шанс, мы не можем его упустить. Вы в первую очередь солдат, Роза. Ваш отец отдал жизнь, борясь за спокойствие на отечестве. Будьте же достойной дочерью своего отца! — с раздрожением бросил начальник, сильно повысив тон голоса. — К тому же вы сможете позже отомстить немчуре. Конечно, вам придётся немного потерпеть, но это все на благо отечества. Просто представьте, скольких людей он ещё убьёт, если останется в живых. Немцы — они ведь не люди, а кровожадное зверьё! Им чужда жалость, человечность и совесть. Их стихия убийство. Неужели вам честь дороже жизней миллионов соотечественников? А скольких детей они убили? Если вы этого не сделаете, они продолжат убивать их. И… — Не продолжайте! Я выполню все, что от меня требуется. — резко сказала темноволосая девушка и, отдав честь, развернулась, намереваясь покинуть кабинет. — Вы ведь понимаете, что скорее всего не вернётесь? — холодно сказал начальник, посмотрев ей прямо в глаза. Сказал так, словно речь шла вовсе не о её жизни, а о какой-то нелепице, не стоящей и толики внимания. — Конечно, многие солдаты ведь тоже, уходя на фронт, не возвращаются. Я одна из них и я отомщу за своих товарищей! — в таком же тоне ответила Роза, не отводя взгляда, и вышла прочь из кабинета. Она знала, что ей придётся это сделать, ведь девушку к этой миссии готовили целый год, но не так-то просто перешагнуть через себя. Уже сейчас молодая женщина содрогалась, едва представив прикосновения мерзкого фрица. Единственная мысль, спасавшая её разум — идея мести немчуре. — Роза, — окликнул её Борис в коридоре. — Когда ты отправляешься? — в голосе парня слышалась грусть, которую он, конечно, пытался скрыть, но то было тщетно, ибо она сквозила в каждом его слове. — Через неделю. — холодно и коротко ответила девушка, хотя внутри все клокотало, горело. Весь год она отгоняла от себя тягостные мысли, но сейчас они зависли над ней дамокловым мечом. Страх и ненависть, ненависть и страх. — Это ведь на благо родины… — Это верно. — ответила Роза и, немного помолчав, добавила, — давай не будем распускать ненужных сантиментов, мы всё-таки солдаты. Я ведь знала, что так будет.  У девушки был довольно жёсткий нрав, позволявший ей всегда казаться спокойной. Холодность и уверенность — вот её главное оружие. Роза, насмотревшись на все эти смерти, нечеловеческую жестокость и страдания несколько огрубела в плане чувств. Стала более замкнутой и расчетливой. Она не маленькая девочка. Роза видела войну. И не из тыла. Знаете, бывает такой тип людей, которых просто невозможно запомнить. Словно тени, они следуют за нами, так и оставаясь незамеченными. Кажется, будто эти люди и вовсе безлики. Её связной, Борис, был именно таким. Вроде бы обычная, простая внешность — светлые волосы, средний рост. Да и лицо совершенно ничем не выделялось. Не было в нем ничего призрачного и неуловимого. Просто представьте, дорогой читатель, такой лик, какой можно описать словом «пустота». Получилось? Согласитесь, что именно она остаётся в памяти, когда вы судорожно пытаетесь вспомнить, как говорили с этим человеком, как он проходил мимо вас, не поднимая глаз или стоял на противоположной стороне улицы. Однако, узнав Бориса поближе, можно было заметить его добрые медово-карие глаза. Он этакий рубаха-парень: всегда мог утешить, поддержать, что в условиях войны делало его просто незаменимым товарищем. Роза для него была не просто солдатом, шпионкой… нет! Он был влюблён в неё, без памяти влюблён. Именно поэтому её миссия крайне болезненно била в самое сердце. Отдать любимую фрицу! Мужчина поклялся себе, что она не погибнет от рук немчуры, даже если он при этом лишится жизни. На что она ему — эта жизнь. Что в ней такого ценного? У русской прекрасные подлинные документы на имя Роуз Шварц, отлично продуманная биография и отменное знание немецкого языка, но что-то всё-таки положило её. Страх. Он есть всегда и смелость ему не помеха. Ибо слепое бесстрашие есть безрассудство. А в её миссии нужна трезвость мыслей, логика и быстрая реакция, что совершенно не граничего с напрасными геройством. Её биография была не просто хороша, она была идеальна! Вы, конечно, удивитесь смелости моих слов. «Ну не бывает плана без изъяна» — скажете вы. Но я посмею возразить — что её перекрытие было именно идеальным, ведь биография была вполне реальна. Когда-то в Германии действительно жила переводчица-радистка Роуз Шварц, которая успела заслужить уважение СС. Советская разведка следила за ней целый год! А месяц назад она слегла в больницу с аппендицитом и, конечно, уже не объявится. Из могилы, знаете ли, никто не возвращался. Переводчица была как две капли воды похожа на русскую шпионку и оттого было важно, чтобы задание выполняла именно Роза. Такое совпадение — две Чёрные Розы. Две слуги государства. Русская и немецкая. Одна увяла, не успела расцвести, а у второй теперь было целых две жизни, пусть и недолгих. Двадцатое сентября того же года. Холодный ливень шёл стеной, внушая безысходность, что тяжким грузом ложилась на ничего неподозревающее сердце. В воздухе уже витал ощутимый холод и та неуловимая печаль, которую многие чувствуют в это время года — это и есть тот самый дух осени, о котором так любят писать поэты. Рельсы, чёрная земля, мрачные безмолвные деревья с ещё зелёными ветками, по которым струилась вода, сухой ветер, из-за которого ледяные капли били точно в лицо. Тихий шелест полузелёной, но, казалось, уже мёртвой листвы. Мерзкая погодка, не правда ли? Девушка одиноко стояла на перроне. Тёмные мокрые волосы облепляли бледное лицо. Её тонкое пальто промокло насквозь, но она готова была простоять так вечно, лишь бы чёртов поезд не приезжал. Роза не была чересчур сентиментальной и чувствительной, она знала, что должна. Но какой бы решительной девушка не была, её терзала и гложила боязнь перед фрицем. И не бой её страшил, а близость, смертельная игра с ним… Сколько раз она слышала истории о насильниках Вермахта. И от каждого рассказа кровь стыла в жилах! Мерзкая подлая солдатня! Они словно звери, не было в них ничего человеческого. Роза видела истерзанных ими девушек. Несчастные! С какой ценичной жестокостью у них отобрали честь! Больше всего Розе запомнилась женщина, у которой на лице и шее остались красные следы пальцев от грубых кожаных перчаток фрица. Та, заикаясь и плача, рассказывала, как пыталась сопротивляться и кричать, но это только веселило солдафона. — Роза! — голос парня вывел её из мрачных раздумий. Связной пришёл к ней. Неужели попрощаться? Но к чему эти бессмысленные сантименты? Они ведь ещё встретятся, и не раз. Знаете, прежде Борис никогда не говорил о своих чувствах, не выдавал их ни делом, ни словом. Всегда был просто товарищем, но сейчас он хотел признаться. Просто сбросить этот груз со своих плеч. — Я ведь люблю тебя, Роза, — сказал мужчина, бросив на неё нерешительный томный взгляд, и нежно поцеловал её, притянув к себе за талию. Девушка замерла, словно потеряв в себе последнюю ниточку жизни. По лицу русской крупными каплями текла дождевая вода, но она будто и не замечала этого. Впрочем, мужчина не сильно-то и отличался: его волосы, намокнув, казались темнее, ресницы слиплись, а руки! Боже, какие холодные у него были руки! Роза не ответила на его поцелуй, но и не оттолкнула товарища. Просто замерла, точно мраморное изваяние. Она и предположить никогда не могла, что он что-то чувствует к ней. — Борис, я… — Тщ-щ, тихо. Я не прошу от тебя взаимности, просто хочу, чтобы ты знала, — с нежностью прошептал парень, аккуратно убрав мокрые пряди с её лица. — Я всегда буду твоим товарищем, твоей опорой. Что бы не случилось… — ледяной дождь всё лил, не переставая, а они так и стояли, смотря друг другу не просто в глаза — в самую душу! Эта картина даже могла показаться романтичной: невзаимная любовь, поцелуй под дождём, прощанье… вот только они солдаты и у них не должно быть эмоций. Этот безмолвный момент мог и не закончится, остаться вечным, но он был прерван громким гудком паровоза, что, похоже, не считался с человеческим чувством. Вот и всё. Теперь она Роуз Шварц — стервозная немка. Холодная и расчетливая. Будущая любовница штандертенфюрера… Ягеру срочно требовался хороший переводчик, ведь Ярцева и так знала слишком много, участвуя в допросах. Немец не может доверить ей секретные государственные документы. О них не знают даже его подчинённые, которым можно доверять и какая-то захудалая русская девчонка тем более не должна их видеть. Ранним утром мужчина отправил запрос в Берлин и ответ не заставил долго себя ждать — в лагерь едет Роуз Шварц. У неё хороший опыт в таких делах и чистейшая репутация, что немаловажно. Идеальный претендент на эту должность. Он наслышан о её работе. На секретных допросах будет участвовать тоже она, но Ярцева ему, Клаусу, всё ещё нужна, ведь у него есть на неё планы. Русский танкист не желает назвать своё имя и звание, не желает работать на него. — «Ну, что ж, солдат, посмотрим, будешь ли ты также упрям, когда на кону стоит не только твоя жизнь, но и жизнь несчастной русской девушки!» — думал Ягер. Несмотря на то, что танкист отказывался говорить с ним, немец всё же изучил его, понял характер и личность. Парень ушлый, но слишком добрый и навряд ли оставит товарища в беде. На этой слабости Клаус и сыграет. Ивушкин сидел весь избитый в мрачной и сырой камере и ждал своей кончины, как манны небесной. Старый садист постоянно избивал его с особым остервенением и пристрастием, стремясь в буквальном смысле выбить из него информацию, но был и другой, так сказать коллега. Второй фриц не бил его и пытался с ним разговаривать, выуживал нужные сведения. Однако русский тоже был не лыком шит и понимал, что немец здесь вовсе не по доброте душевной. Просто он нужен немчуре живым, но, благо, их терпение не вечное и те уже планировали его скорую ликвидацию. В очередной раз парень услышал тяжёлые шаги немецких сапог, приближающихся к его промозглой сырой камере. То был фриц, что помоложе. Ягер. — «У этого шаг чётче.» — подумал истерзанный русский и закашлялся. Верно простыл. Впрочем, неудивительно, учитывая погоду и его местонахождение. На секунду наступила гробовая тишина, а уже через мгновение тяжёлая дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь мужчину во вражеской форме и девушку, скользившую за ним, словно тень. Ивушкин поднял глаза на своих «гостей» и встретился с металлически холодным слегка прищуренным взглядом мужчины напротив. Это тот самый фриц с Нефедово. Бой оставил отпечаток на его лице в виде рваных рубцов на правой щеке. Этого гада Николай узнает из тысячи! Аня была так напугана и с такой жалостью смотрела на русского солдата. Если бы она могла, то незамедлительно прекратила бы его мучения. Но все, что ей было дозволено — это изредка помочь парню сесть поудобнее или едва заметно передать кусочек сухого хлеба. — Я разбил твою дивизию тогда. — с вызовом сказал Николай хриплым голосом. Он хотел разозлить немчуру, чтобы тот выстрелил в него и прекратил эти адскую агонию несменяемых дней. — Ich habe deine Soldaten besiegt. — переводила Анна. Но фриц не рассвирепел, как предполагал танкист. Лишь хитро улыбнулся. — «Скалься, скалься, мерзкий ублюдок, все равно ничего не скажу!» — думал Коля, наблюдая за Ягером. — Ich habe dann auf dich geschossen. — спокойно сказал немец, не сводя с русского металлического взгляда. — Я стрелял в тебя тогда, — переводила Аня, опустив глаза. — Хорошо выглядишь. — проговорил Ивушкин с презрением. Эдакий плевок желчью, конечно, заслуженный немцем. — Du siehst gut aus. — услышав перевод немец тихо рассмеялся. Интересный экземпляр этот русский. Немец вновь озвучил свои требования. — Я погубил свой первый экипаж. — с горечью прошептал русский в ответ, непроизвольно мотая головой. — Ich habe meine erste Crew zerstört.— вторила переводчица. — Ihr habt würdig gekämpft. — Вы сражались достойно. — перевела Анна. — Мы на своей земле сражались, фриц. — Wir haben auf unserer Erde gekämpft, deutscher. — Ich warte auf eine Antwort, — холодно бросил немец, слегка приподняв бровь в раздражении. — Я жду ответа. — Да пошел ты! — прохрипел Николай и сплюнул, ещё чуть-чуть и слюна попала бы на до блеска вычищенные сапоги. Ягер и бровью не повёл. Он ждал перевода, однако его не последовало. — Ich zähle bis zu fünf. — уверенно сказал Клаус и начал считать, направив пистолет на переводчицу. Eins… Zwei… Drei… Vier… Fünf. — Считаю до пяти. Раз… Два… Три… Четыре… Пять. — бедная девушка, заикаясь от ужаса, забилась в угол и плакала, а её руки тряслись от страха. Для неё это было слишком. — Да хорош издеваться, согласен я, согласен, — нервно бросил Коля. Клаус оказался прав — русский не дорожит своей жизнью, но чужую под удар не подставит.  — Es kann nicht übersetzt werden (это можно не переводить). Name… und die Titel. — Верное решение, солдат. Имя… и звание. — дрожащим голосом вторила переводчица, всё ещё плача и заикаясь. — Младший лейтенант Ивушкин. — сказал парень, испепеляя взглядом мерзкого фрица. — «Как же низко я пал!» — с горечью думал Коля. С одной стороны он спас несчастную девушку, которой симпатизировал, но с другой стороны солдат предал свою родину. Подлый немчура просто не оставил ему выбора! Однако ушлый русский горевал недолго, решив, что может попытаться бежать снова, но теперь уже с танком…