Чёрная роза

Сентябрь. Ветер завывал, словно вопя от ужаса. Казалось, что даже воздух в концентрационном лагере становился невольником, смертником. Уже чувствовалась осенняя прохлада, которую усугубляло отсутствие солнца. Весь август был очень холодным, лило как из ведра, однако деревья всё ещё стояли почти полностью зелёные, изредка золотясь, конечно, за стенами лагеря. Дожди уже не шли, однако небо продолжало быть пасмурным и хмурым. Это создавало ещё более зловещую атмосферу над этим местом. А лагерный оркестр своей плавной заунывной музыкой словно говорил вам: «Вы попали в ад!». Создавалось такое ощущение, что сейчас ты пройдёшь все девять кругов по Данте. Первый круг — уныние. Игра началась. — Роуз Шварц, не так ли? — вежливо спросил Тилике: Ягер отправил его встречать столь ценного и нужного ему сотрудника. — Штандертенфюрер уже ждёт вас, я проведу к нему. — продолжил подчинённый. Немка отвечала холодно и сухо, одаривая его снисходительным взглядом. Солдат аж поежился от подобной спеси и некой чванливости. Несмотря на то, что девушка была довольно симпатична, что-то в ней его отталкивало, внушало неприязнь. Стуча каблуками, Роуз следовала за немцем по мрачным коридорам лагерного управления. Идеальная осанка и гордый шаг. Вот он — пример арийской женщины! Она смотрела прямо перед собой: в глаза сразу бросались красные флаги со свастикой, что висели повсюду, повсеместно, а слева от неё шёл Тилике, однако тот видел, что фройляйн не настроена на светскую беседу и потому молчал. Безмолвие было несколько напряжённым. — «Она и вправду стерва, слава идёт впереди неё» — с неким раздражением думал подчинённый, чувствуя на себе непроницаемый холодно-серый взгляд девушки. Роза прекрасно вжилась в роль немецкой переводчицы, полностью скопировав всю спесь и гордыню, которая переполняла настоящую Роуз Шварц. Хоть сердце и билось как бешеное. Дойдя до тёмной дубовой двери, девушка уверенно постучала. Её лицо вообще не выражало эмоций. Тилике было ужасно некомфортно в её обществе и, выполнив задание, проводив к штандертенфюреру, он вежливо попрощался, развернулся и поспешно ретировался, не дождавшись, пока Ягер откроет, сославшись на срочность дел. Через пару мгновений Клаус отворил тяжёлую дверь. Роза встретилась со взглядом ещё более непроницаемых арийских глаз, заглянув в которые, казалось, можно услышать завывания вьюги и почувствовать сильнейший озноб. Ягер едва заметно проскользнул взглядом по новой сотруднице. Перед ним предстала невысокая девушка с тёмными волосами, едва доходившими ей до плеч. У неё был очень холодный серый взор и бледная кожа, отчего глаза ещё сильнее привлекали внимание. Нос был прямой и вовсе не выделялся на лице, а губы, подчёркнутые красной помадой вкупе с холодными глазами придавали ей какой-то ведьмовской образ. Пальцы на руках были тонкие и длинные, а запястья хрупкими. Девушка была стройна. Это было видно, несмотря на шерстяное пальто. — Штандертенфюр Клаус Ягер? Я наслышана о вас и ваших подвигах перед родиной. Думаю, мы прекрасно сработаемся. — широко улыбнувшись, сказала Роуз, протянув немцу руку. — Я тоже наслышан о вас, фройляйн Шварц. Мне нужен был такой опытный соратник, как вы, поэтому я и писал рапорт в Берлин. Видите ли, мы часто перехватываем русские документы, но главную ценность представляют чертежи. Не так давно к нам в руки попали схемы строения танка Т-34, а два дня тому назад и сам танк. — на этих словах Ягер самодовольно улыбнулся. — Знаете, у нас есть русская лагерная переводчица, но вы и сами понимаете — ей нельзя доверять. — Танк Т-34? Надо же, не слышала. А что сталось с экипажем? — Он мёртв, однако мы набрали новый. Во главе Ивушкин — русский танкист. Именно он в ноябре сорок первого оставил эти шрамы на моём лице. — безэмоционально говорил немец, однако его глаза хитро блестели. Розу аж покоробило от этого взгляда. — И русский солдат согласился работать на нас? Я слышала, что они крайне несговорчивы? — приподняв бровь, спросила фройляйн. Она не знала этого солдата, но уже презирала его, ведь тот предатель, дезертир! — А вы сомневаетесь в моём профессионализме? — ухмыльнувшись, спросил немец. Девушка словно сканировала его лицо, не отводя от фрица глаз. В штабе она слышала о разработке Т-34 и то, что он уже попал в загребущие лапы немчуры — катастрофа! Однако на её бледном лице нисколько не отображались переживания. Лишь жеманная улыбка словно застыла на нём. — Вы курите, штандертенфюрер? — поинтересовалась немка. — Только трубку. — Но ведь у вас найдётся пламя? — сверкнув глазами, хитро спросила переводчица. Ягер поднёс спичку к её сигарете и они оба закурили. Ароматный табачный дым заполнял кабинет. И если для Клауса это была лишь привычка, то для девушки это был способ похоронить внутри себя русскую Розу, дав жизнь коварной Роуз Шварц. Переводчица уселась на кровать штандертенфюрера, перекинув ногу на ногу. Чёрные брюки прекрасно подчёркивали стройные ноги девушки. Ягер заметил и это и её фамильярный жест, однако он воздержался от каких-либо комментариев и сел в своё рабочее кресло. Девушка смотрела на штандертенфюрера и её сердце клокотало, а пульс участился настолько, что если бы кто-то взял её за руку, то подумал бы о тахикардии. По лицу Розы и не скажешь, что внутри неё от страха и ненависти с каждой секундой умирает частичка её души. — «Глаза у неё какие-то странные» — думал Ягер, — «Словно какой-то искусный художник запечатлел на своём полотне девушку с ничего невыражающим лицом, но кричащими в муках глазами, будто её душа бьётся в агонии». Клаус это заметил. Он часто читал людей таким способом. Жесты, манеры, слова — всё это может обмануть, а вот глаза — нет. — «У этой фройляйн много скелетов в шкафу.» — усмехнулся про себя немец, сделав очередную затяжку дорогого табака. В светлом ангаре уже вовсю кипела работа, парни трудились над своим железным другом с самого раннего утра. Громкий стук и лязг металла грубо разрывал тишину. Ягер по обыкновению наблюдал за русскими, сомкнув руки за спиной, что крайне раздражало экипаж, а Ярцева стояла поодаль него, изредка смущённо поглядывая на Ивушкина, что корпел над какой-то деталью. Мрачные тучи наконец отступили и день грозил быть по-осеннему тёплым и солнечным, поэтому у команды было очень даже хорошее настроение. Впрочем, вполне возможно, что их дух поднимала не погода, а план побега. Тихо скрипнули старые двери, впуская фройляйн Шварц, однако из-за шума в помещении никто не обратил на это внимания. Девушка, стоя за спиной немца, обвела экипаж презрительным взглядом. Вот они, четыре дезертира. «Им даже не совестно!» — думала Роза, а Ягер и не заметил немку, пока та не подошла к нему. — Смотрите-ка, наш фрыц опять стоит як пижон! Смотря на его хитрющую рожу, кулак так и просится вмазать. — специально, чтобы Ягер ничего не заподозрил, весёлым тоном сказал Савельич, толкая Волчка локтем. Но когда темноволосая фройляйн предстала перед немцем, то взгляды экипажа устремились на девушку, которая что-то говорила Ягеру с жеманным видом. Ох уж этот немецкий язык — как странно он звучит. — А фриц, смотрю, раздобыл себе подружку. Стервец! И подстилка его такая же стерва, по-любому! — презрительно сказал волчок, поддержав Савельича. Им хотелось хоть как-то «укусить» ненавистного фрица, ведь тот заставил их работать на себя. У каждого русского в этом ангаре была мысль: «Чертов ублюдок!» Кстати сказать, рыжий парень достаточно громко говорил, ведь не рассчитывал, что «стерва» понимает по-русски. Фройляйн Шварц всё, конечно, услышала, однако и бровью не повела, сделав вид, что вовсе не понимает русского. — Это тот самый экипаж? — спросила Роуз, указав взглядом на команду. — Да, фройляйн. Тот, что в углу — Ивушкин. — А-а-а, тот самый русский, оставивший шрам на вашем лице! Занятно, а я думала, что он гораздо крупнее. — изумилась немка, глядя на тощего парня. По сравнению со штандертенфюрером он всё-таки выглядел довольно жалко. — О, фройляйн, этот подлец хитёр и, право, знает своё дело. Потому он и нужен был мне живым. — продолжил разговор Клаус. В какой-то момент ему показалось мало — просто стоять, наблюдая танк из-за решётки, Ягеру, как опытному танкисту, хотелось изучить эту машину, поэтому он, открыв дверь, вошёл к русским, а за ним следом, конечно, и Анна с фройляйн. Пока тот крутился у танка, Ивушкин подошёл к Ярцевой и шепотом спросил: «Что это за фурия?» — Я не знаю… — так же тихо ответила запуганная переводчица. Фройляйн Шварц стояла в углу, наблюдая за Ягером. Хищные движения немца одновременно пугали её и давали толчок к действию. — «Его нельзя убивать сразу» — думала Роза. — «Нужно втереться в доверие. Разузнать здесь всё! Судя по всему, у фрица много интересного за душой.» На лагерном плаце выстроили заключённых. Они были крайне измучены, но садистичный оберштурмбаннфюрер Оскар Гейдрих всё равно заставлял их маршировать. Многие в изнеможении падали в обморок и их тела просто складывали в кучу. Похоже эти люди были из смертного барака, ведь те гораздо худее других арестантов. — А ну-ка, запевай «Германия, Германия превыше всего»! — громко скомандовал эсэсовец, по-звериному облизнув губы, и строй невольников из последних сил начал петь. — Громче! — орал Гейдрих. Именно на этом моменте к плацу подошла Роуз. — Оберштурмбаннфюрер, вы не видели штандертенфюрера? — спросила девушка, стараясь не смотреть на арестантов. — А вы фройляйн Шварц, полагаю. — поинтересовался немец и поцеловал ей руку. Всё-таки Роза ошибалась, когда думала, что нет хуже человека, чем Ягер. — К сожалению, я его не видел. Он, наверно, опять в кабинете со своими бумажками или на полигоне с пацанами. Ягер не понимает, что главная наша задача здесь, — сказал Гейдрих, махнув рукой в сторону заключённых, — на редкость мерзкие ублюдки, не находите? — А штандертенфюрер, что же, здесь не объявляется? — спросила Роуз, проигнорировав вопрос немца. — Ягер? Да он свалил всю работу на меня, а сам даже не заходит сюда. Всё таскается с бумажками и танками, а я должен работать с этой падалью! Вы просто не представляете, как я устал! — горделиво говорил Оскар, откровенно рисуясь перед интересной фройляйн. Он слышал о ней раньше и был не прочь завязать с ней тесное знакомство. — Может быть выпьем вместе, отметим нашу встречу? — Я, к сожалению, не могу. Начальник крайне садистичен, не одни вы загружены работой. — О, сожалею, фройляйн. Будь я штандертенфюрером, то освободил бы для вас вечерок. Впрочем, может, я скоро и стану им… — многозначительно сказал Гейдрих. Роуз вежливо улыбнулась ему в ответ, попрощалась с ним и пошла к лагерному управлению. А тот следил за её покачивающимися бёдрами вплоть до того момента, пока та не вошла в здание. — «Как такое может быть, что Ягер не занимается заключёнными? Но мне ведь говорили, что он охотно убивает людей, они ведь так слабы и не могут ответить…» — думала девушка, слегка ошарашенная этой новостью. Роуз шла прямиком в кабинет Ягера — ей нужно было получить документацию для перевода. В коридоре была чуть ли не гробовая тишина и потому её шаги казались неимоверно громкими. Однако ей чудилось, будто бешеный стук её собственного сердца заглушает цокот каблуков. Девушка смотрела под ноги и потому не заметила мужчину, идущего ей навстречу. Она чуть не сшибла того с ног, но он не упал и, более того, придержав немку за узкие плечи, спас её от падения. — А, фройляйн Шварц, — сказал Ягер, всё ещё держа её. — Куда вы так несётесь? — Простите, штандертенфюрер. Я как раз шла к вам, мне нужно взять документацию для перевода, как вы просили. — говорила Роза, находясь в руках немца. Он смотрел на неё, не отрывая взгляда, а она словно застыла под гипнозом этих зловещих льдов. От девушки пахло дорогим парфюмом и лёгким табаком. Пьянящий аромат… Ягер отпустил её плечи и пропустил вперёд. До кабинета они дошли молча. — Знаете, штандертенфюрер, работать в лагере гораздо занятней, чем в Берлине. — сказала девушка, как только немец закрыл дверь, — я сегодня познакомилась с оберштурмбаннфюрером и он сказал, что вы не занимаетесь заключёнными и это не ваша обязанность. Почему? — А, Гейдрих уже дважды писал на меня липовые доносы — хочет занять моё место. — с самодовольным видом ответил Ягер. — Впрочем, я действительно не занимаюсь заключёнными, ведь у меня и так много дел, чтобы вдобавок ко всему бегать по лагерю за каждым арестантом. Практически вся документация легла на мои плечи, фройляйн, также я должен учить молодых курсантов бою, а это кропотливое занятие… — У вас такой загруженный день, — перебила его немка. — Как вы ещё не сошли с ума? — Стараюсь отвлекаться, — пожал плечами Клаус. — И как же? — Коллекционирую марки и играю в карты в свободное время.  — Вы серьезно собираете марки? — насмешливо спросила Роза, прислонившись к стене. — А почему это так вас удивляет? — изогнув бровь в вопросительном жесте, ответил вопросом на вопрос немец и закурил трубку. — На войне? — Видите ли, фройляйн Шварц, это мой способ не забывать, что я не только солдат, штандертенфюрер, но ещё и человек, а его в себе, я, знаете ли, не хочу потерять. После первой Мировой войны молодые парни вернулись домой, потеряв в себе людей. Они ничего не умели, кроме как воевать и им трудно было адаптироваться в обществе. Я не хотел бы повторять их ошибок. — Просто у них не было профессий и привязанностей. Те были слишком молоды, попав на войну сразу со школьной скамьи, — пожав плечами, ответила Роза. — Штандертенфюрер, а где вы храните свою коллекцию? — перевела тему разговора переводчица. — Да здесь, в кабинете. — Покажете? —  с улыбкой спросила Роуз. Ягер нехотя положил трубку на стол и, достав с верхней полки огромный альбом, дал его немке. Та, полистав его, изумленно подняла на Клауса глаза, — да здесь же больше полторы тысячи марок! Впервые вижу такую обширную коллекцию! — Ягер в ответ на восхищение девушки лишь польщённо улыбнулся. — А я играю на фортепиано, штандертенфюрер. — с улыбкой сказала Роза, накрыв своей рукой руку Клауса. — Может, вы сыграете нам что-нибудь завтра, фройляйн Шварц? —  спросил немец и ненавязчиво вырвал свою руку из плена. — Конечно. — спокойно ответила немка. Её несколько удивило, что Клаус прервал прикосновение, но вместе с тем даже порадовало. Самое интересное, что фриц остался совершенно невозмутимым с виду, даже хитро насмешливый взгляд не переменился. Ягер, обойдя девушку со спины, взял со стола папку с документами и вручил их Роуз. — Вот ваша документация. Знаете, уже довольно поздно, ваш рабочий день давно закончен, можете идти к себе. — с улыбкой сказал Клаус и вежливо открыл перед дамой дверь. Та покинула кабинет с мыслью: «Да-а, так ненавязчиво меня ещё никто не выставлял.» Девушка даже была в неком смятении, ведь фрицы крайне падки на легкодоступных женщин. Ангар оживился ещё сильнее под покровом ночи: экипаж в мелочах продумывал свой план, ведь до испытаний осталось всего два дня. Два жалких дня разделяли их с вожделенной свободой! — Коль, я разузнала, что за фурия приходила вместе с Ягером. Она переводчица. — Лагерная? — уточнил Ивушкин, ведь та не выглядела как пленница. — Немка. Прибыла прямиком из Берлина. Она очень известна в кругах СС. Её зовут Роуз Шварц. — заговорчищеским голосом ответила русская. — Анька, а ты откуда всё знаешь? — весело спросил волчок, скрестив руки на груди. — Младшие чины крайне сговорчивы и любят сплетни. Солдаты уже окрестили её фрау Ягер. — с видом великого дознавателя ответила Ярцева. — Каждой твари по паре, — иронично заметил Савельич. — Значит так. Наш план таков: на полигоне одним из снарядов мы подбиваем ягеровскую пантеру, вторым — смотрительную башню фрицев и сматываем в лес за полигоном. Аня, на тебе карта… — говорил Ивушкин, прервав обсуждение злосчастной немки. План был неплох, вот только команда не знала, что поле обложено минами, ведь Ярцева частично отстранена от дел.