Чёрная роза

— Штандартенфюрер, может выпьем? — вкрадчиво спросила Роза, гремя стаканами. Она мягко улыбалась, но её глаза бешено сверкали, как у безумной. Воевать с собой очень тяжело: разрываться между любовью и долгом. — А что, есть какой-то повод, фройляйн Шварц? — немного резко ответил немец, отойдя от окна. Было видно, что что-то тревожило его. — Порой повод и не нужен, — спокойным голосом ответила Роуз, словно не заметив тон начальника. Она разливала по стаканам крепкий виски. За пазухой у неё был пузырёк с ядом, и от этого её сердце колотилось как бешеное. Это решение далось ей непросто. Она пыталась себя убедить, что это необходимо. Да так оно и было. Просто она размякла, прониклась к немцу. Это было её роковой ошибкой. — Почему вы так смотрите на меня, фройляйн? — уже более спокойным тоном спросил Ягер, встав прямо перед ней. Её глаза выражали вселенскую муку, какую-то душевную агонию. Это страдание было другим, не таким, как при их первой встрече. Ещё никогда он не видел столько горя в строгом взгляде. — Что-то не так? —  мягко спросил Клаус, приподняв её подбородок так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. Он часто пытался залезть ей в душу таким образом. — Всё прекрасно, штандертенфюрер. — притворно радостно улыбнувшись, ответила Роза. Русская была искусной лгуньей, но почему-то именно сейчас она не могла скрыть своего волнения. Что-то в ней надломилось. — Нет, с вами явно не всё в порядке, не пытайтесь обмануть меня, фройляйн. — сказал Ягер. — Вы боитесь?  Роза долго медлила с ответом, смотря немцу прямо в душу, а потом едва заметно кивнула. — Вам не стоит бояться, фройляйн Шварц. Всё будет хорошо. — Американцы близко, штандертенфюрер. Нас пустят под трибунал! — грустно шептала Роза, хотя прекрасно знала, что до этого момента попросту не доживёт. Да и Ягер всё равно им уже не нужен. Его ждёт верная смерть. — Я продумал наши шаги к отступлению, Роуз. Мы сбежим. Вы и я! — чётко сказал Клаус, словно это был приказ. — Мы спасёмся, я обещаю. — Сбежим? — словно не веря своим ушам, переспросила Роза, вновь заглянув Ягеру в глаза, как будто искала в них злую насмешку. А может, она просто ждала, что он всё-таки поймёт, кто она такая и зачем прибыла сюда. Ей часто снились кошмары с подобным сценарием. Однако в его ледяном взоре она видела только решительность. Не было в нём ни презрения, ни укора. — Да, фройляйн Шварц. Да и что у нас с вами осталось, кроме жизни? Борис стоял под окнами Ягера, дожидаясь, когда Роза отравит фрица. Благо, дисциплина в лагере сильно ослабла. Все прекрасно понимали, что война давно проиграна и теперь каждого волновала лишь собственная жизнь. Фройляйн Шварц и не знала, что красноармеец пробёрётся в лагерь, но связной не хотел так просто отдать её в загребущие лапы смерти. Он здесь, чтобы спасти любимую! Русский однажды поклялся, что не даст ей умереть, чего бы это стоило. Он готов был отдать за неё жизнь. Да, он позволил ей отдаться фрицу ради их плана, но он не мог позволить ей погибнуть. Шторы были едва задёрнуты, а потому Борис прекрасно видел, что происходило в кабинете Ягера. Фриц поглаживал лицо Розы, с любовью смотря на неё. Он заправил локон ей за ухо. В который раз Борис видит картину, которая морально убивает его. Почему она медлит? Фриц резко сделал несколько шагов назад. Что-то отвлекло его и он пошёл к двери, а затем и вовсе вышел из комнаты, Роза тем временем быстро подскочила к окну, судорожно открыла форточку и выкинула что-то на улицу резким движением руки. Связной опешил — это был тот самый пузырёк с цианидом, который он дал ей накануне. Борис всё понял. Роза не отравит немца. Теперь она с ним за одно! Её предательство отдавалось в его груди острой болью. Он снова поднял глаза к окну, желая увидеть что-то, что могло бы дать ему надежду на ошибку. Но увидел, как его Роза целует проклятого фрица. Много раз он видел это, но впервые понял, что поцелуй состоялся не из-за их плана, а из-за её любви к немцу. Русский почувствовал ком в горле: его охватила ярость. Удивительно, насколько быстро может погибнуть любовь. Он ведь верил ей, любил её, пришёл сюда, рискуя собственной жизнью, только чтобы спасти свою Розу. Кто же знал, что в спасении она уже не нуждается. Русская не просто предала его, она предала родину, весь Советский Союз! Борис никогда не простит ей этого. Русский шёл по лагерному коридору чётким и уверенным шагом. Никто не обратил на него никакого внимания. Он знал, что ему нужно. Если она не может прикончить Ягера, то это сделает он! А Роза… с дезертирами у них разговор короткий! Фриц отпустил охрану, поэтому путь в его кабинет был свободным. То было роковым для немца решением. Красноармеец чувствовал всепоглощающую ярость. Борис злился на неё, на подлого фрица и на себя. Как он мог не понять этого раньше? Как мог так слепо верить немецкой подстилке? Она лгала ему прямо в лицо! Смотрела ему прямо в глаза и бессовестно врала! А что, если Роза изначально была не на их стороне? Русский ворвался в кабинет немца, с ноги открыв дубовую дверь: она была не заперта. Перед его глазами стояла пелена, а сердце бешено клокотало. Роза сидела на коленях немчуры и что-то томно шептала, а в следующее мгновение две пары глаз уставились на разъярённого русского. Увидев Бориса, Роза быстро соскочила с колен Ягера. В её взгляде читался немой вопрос. Она не была готова увидеть связного именно сейчас. Его лицо было красным от гнева, он тяжело дышал и смотрел на неё с нескрываемой ненавистью, а встретившись с ней взглядом, Борис по-недоброму ухмыльнулся. — Что, не ждала меня, а? Думала, что так легко нас проведёшь? Черта с два, шлюха проклятая! — прошипел русский. В эту же секунду он достал револьвер и снял его с предохранителя, направив на ненавистного фрица, но не успел выстрелить — русская закрыла его собой. Это было так абсурдно и нелепо. — Отойди, Роза! Или ты думаешь, что я не выстрелю в тебя? — Стреляй! Не отойду! — как-то жалобно сказала она. От этого рука русского дрогнула. Он всё-таки любил её. Ненавидел, презирал и всё равно любил. — Ягер! Не стыдно прятаться за бабьей юбкой, а? — выкрикнул русский, с презрением обращаясь к Клаусу. Но немец смотрел не на него, а на Розу, не веря собственным глазам. Неужели это правда? Борис угадал смятение немца. — Она русская, русская, слышишь! И никогда не была твоей. Думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь? Всё это время она была моей соратницей, крала для меня информацию прямо у тебя под носом! — шипел красноармеец, сверкая карими глазами. Ему почему-то хотелось, чтобы немец тоже почувствовал, что его предали. — Борис, остановись! — Заткнись, грязная сука! Я… я ведь любил тебя, понимаешь? Ты всегда была моей Розой… и что с тобой стало? Если бы я знал, что ты окажешься очередной немецкой подстилкой! Я делал для тебя всё, а ты предпочла этого ублюдка! Ты стала врагом народа, Роза! — орал русский, он не мог остановиться. Его слова были не последовательны, ведь за него говорили чувства. — Отойдите, фройляйн Шварц. — приказал Ягер, бросив на неё взгляд, полный злобы. — Штандертенфюрер, я… — Быстро отойди! — заорал Клаус, оборвав её на полуслове, но она не двинулась с места. Тогда он грубо оттолкнул её от себя и посмотрел русскому прямо в глаза. — Ну стреляй, Бóрис. Чего же ты ждёшь? Неужто всё-таки жалко сообщницу? — со злобной усмешкой сказал Ягер, проследив за взглядом русского, который смотрел на Розу, лежащую на полу. Но тот мгновенно исправил свою оплошность, нажав на курок. Однако выстрела не последовало — осечка. Тогда Ягер быстро схватил свой револьвер со стола и выстрелил в русскому в живот. Борис со стоном рухнул на землю, из раны хлынула кровь, однако сознания он не потерял. — Вставайте, фройляйн Шварц! Быстро! — скомандовал Клаус, резко схватив её за локоть. Глаза русской предательски блестели, но она не плакала. Её взгляд был устремлён на кровавую рану Бориса. Да, она не любила его, но он был ей другом, товарищем. Какой жестокий конец! Цинично ухмыльнувшись, Ягер заглянул фройляйн в глаза и снова выстрелил в Бориса, на этот раз попав точно в цель, в сердце. С одним русским было покончено. Что насчёт второй? Сколько же ненависти и презрения плескалось в ледяных глазах! Ягер ожидал, что та кинется на него и попытается прикончить, ведь она здесь за этим, но девушка просто застыла, подобно мраморному изваянию, а в следующую секунду рухнула на землю: у неё потемнело в глазах. Клаус импульсивно кинулся к ней, однако держал револьвер наготове. Вдруг это очередной её лживый трюк. По её лицу текли слёзы, Клаус впервые видел, чтобы эта железная фрау плакала. — Фройляйн Шварц, вы можете встать? — его голос был таким безэмоциональным, будто это не он час назад обещал ей спасение. В нём говорил уже не Клаус, а штандертенфюрер. — Отвечайте, быстро! — гаркнул он, еле сдерживаясь, чтобы не поднять её рывком. — Не могу… — ответила Роза. Она всегда тяжело переносила смерть близких, но сегодня девушка впервые увидела, как дорогой ей человек умирает. Прямо у неё на глазах! Её тело дало сбой, она может и хотела подняться, но её одолела слабость, а руки едва заметно дрожали. Она провалилась в беспамятство. Сколько времени она провела в забытьи? Роза не знала. Девушка огляделась, пытаясь понять, где она вообще находится. В камере было темно и сыро, пахло смертью. Больше с ней никого не было, лишь где-то вдали слышались непонятные шорохи. Сложно было понять — это были мыши или другие заключённые в соседних камерах. Розу одолевал сильный озноб. Есть ей совершенно не хотелось. Девушке вообще ничего не хотелось: апатия и безразличие завладели ей. Она даже не сразу услышала тяжёлые шаги. Железная дверь отворилась и в камеру вошёл Клаус. Он был явно пьян и зол. — И вот я снова перед вами, фройляйн Шварц, — с металлом в голосе сказал Ягер, словно хищник обходя её. В его ледяных глазах читалась ярость, русская уже видела этот взгляд прежде. Клаус чувствовал, что его сердце вот-вот покинет грудную клетку. Он не понимал, зачем пришёл сюда. Что его тянуло к ней? — Так ловко обмануть, так искусно играть со мной. Вы, русские, конечно, мастерски делаете больно, тут нужно отдать вам должное… Скажите, фройляйн Шварц, вам ведь было весело играться со мной, не так ли? — саркастичным тоном спрашивал гордый немец, но девушка не отвечала, она лишь молчала, пытаясь сдержать слёзы, что так некстати появились в её ледяных серых глазах. Что с ней стало? Раньше она вообще не плакала. Эта болезненная пауза затянулась и Ягер, не дождавшись ответа, грустно и вместе с тем гневно усмехнулся.  — Что он хочет услышать, думаете вы? Роуз, хоть раз скажите мне правду, — говорил Клаус, ожидая от неё хоть какой-то реакции, но она продолжала молчать. — Русская шпионка, обманщица… Всё это время вы были у меня прямо под носом и я не заметил этого. Знаете, я ведь тщательно изучал ваше досье сначала, ведь мне казалось, что с вами что-то не так, но я никак не мог понять что именно. В первый раз, когда вы пришли ко мне, мне что-то не понравилось в ваших глазах. — на этих словах Клаус усмехнулся, — в них плескалась тоска и тщательно скрываемый страх. Да, да, я заметил это, но ваша тайна постоянно ускользала от меня, как песок сквозь пальцы. Я не мог поймать вас… Вы воистину превосходная лгунья! Так искусно водить меня за нос и оставаться незамеченной! Вот я смотрю на вас сейчас — такую поверженную и напуганную. Не пытайтесь скрыть свой страх… ваши попытки тщетны. Забавно, что зная правду, я всё равно вижу в вас человека, фройляйн Шварц. Даже несмотря на то, что вы русская. — на этих словах немец подошёл к Розе вплотную и поднял её голову, большим пальцем подхватив под подбородок, желая заглянуть в её лживые глаза. С холодом он смотрел на неё: в её взоре плескалась лишь боль и тоска. Ни капли злобы или презрения. Это очень удивило Ягера и он в шоке отпрянул от неё, продолжив свой монолог. — Мне сейчас хочется снова прикоснуться к вам, к такой одинокой и сломленной, вот интересно, а что я почувствую теперь, когда знаю правду? — мужчина хищно метался по камере, ведь был не в состоянии стоять спокойно и смотреть русской в глаза. — Я прекрасно понимаю, что вы мерзкая змея, фройляйн. Вас послали, чтобы убить меня. У вас почти получилось… И тем не менее я не могу видеть в вас презренный скот, — продолжал мужчина, а девушка так и не проронила ни слова, продолжая стоять в тёмном углу. Сейчас она не опускала глаза в пол, нет. Она наблюдала за каждым его движением и запоминала каждое его слово. — Что со мной стало? — продолжал мужчина, обойдя Розу и встав у неё за спиной. Он провёл носом по её шее и прерывисто вздохнул, чуя едва уловимый запах её парфюма. Но потом, опомнившись, снова отпрянул от неё: он не мог себе позволить этого, ведь он солдат! Он итак упустил слишком много. Но его хваленой выдержки хватило ненадолго и он встал прямо перед ней. В нём перемешались скорбь и опасность, а в глазах плескалась ничем не скрываемая боль и злоба. Ягер нежно гладил её по скуле, и к своему стыду не чувствовал презрения к ней, лишь тихую ярость и никак не желающую умирать любовь. Он дотрагивался до неё так, словно пытался проверить — реальна ли она.— Разве это лицо может принадлежать русской? Никогда бы не поверил… — мужчина резко сменил милость на гнев и, схватив русскую за горло, грубо прижал к стене. Его рука очень плотно обхватывала девичью шею, — русская сука! Хотела воспользоваться мной, убить меня! И у вас, право, это почти получилось. Отчего же вы дали слабину и подставили своего связного? — его рука плотно обхватывала её горло, затрудняя дыхание, но Роза даже не пыталась отбиться, она вообще не двигалась. На её лице выделялись только глаза: в них читалась любовь и скорбь. Как же красноречив был её взор! Ягер смотрел на неё с ненавистью, проклиная её в глубине своей души. Уголок его губ дрожал от злости, но лишь за долю секунды в его взгляде снова промелькнула боль. Ему хотелось придушить эту гадюку, и вместе с тем он так отчаянно желал, чтобы он жила. Клаус прерывисто вздохнул, не понимая всех этих чувств, что обрушились на него разом, и впился в её губы жадным прощальным поцелуем. Девушка была в смятении, её сердце затрепетало, что принесло ей нестерпимую боль, ведь она прекрасно понимала, что больше никогда не увидит его. Ей хотелось разрыдаться, но она не желала, чтобы он запомнил её такой жалкой и ничтожной… Она ведь солдат и умеет контролировать свои эмоции. — Меня послали убить вас, но… я не смогла, — сбивчиво шептала девушка, не обращая внимания на сильную дрожь, — я полюбила вас, штандертенфюрер. Ягер долго молчал, пытаясь понять, врёт ли Роуз. Эта тишина была болезненной для них обоих.  — Я сохраню вам жизнь в знак признания своего поражения. Вы достойный противник, фройляйн Шварц. — наконец сказал гордый немец, отойдя от неё. В его арийских глазах кипела вся гамма чувств, но лицо было безэмоциональным. Он смог совладать с собой и надеть свою маску безразличия. — Американцы скоро будут здесь. Они вызволят вас отсюда, — холодно говорил Ягер, наблюдая за каждой эмоцией, отражаемой на её лице. И шок, и удивление, и неверие. Было и что-то ещё, но Клаус не смог понять, что это за эмоция. — А что насчёт вас? Что будет с вами, штандертенфюрер? — спросила Роза с болью в голосе. Она попыталась придать себе строгий и гордый вид, но у неё это слабо получилось. Ягер рассмеялся в ответ на этот вопрос. — О, не переживайте за меня, фройляйн Шварц, я буду жить… После этих слов Клаус, резко развернулся и, даже не обернувшись, вышел вон, покинув тёмную камеру. На мгновение всё пространство заполнила тишина, а потом Роза разразилась в рыданиях, наконец позволив себе это.