Голубая кровь

Предатель.

      Что вообще значит «предать»? Пойти против воли кого-либо? Нарушить обещание, честное слово или клятву? Не прикусить язык и выдать доверенный секрет? Или, может, перейти на сторону врага? Да, все эти варианты верны, и за каждый справедливо наречь предателем, но ведь он ничего не сделал! Совершенно ничего, за что родные могли бы смотреть так осуждающе, друзья отводить взгляды, а судья приговорить к страшной участи. Алмариан вряд ли мог когда-нибудь подумать, что его обвинят в измене королю. Он один из приближенных к Светлейшему был честным и преданным советником. Такой молодой для этой должности светлый эльф вызывал недоверие и, в большинстве своем, зависть. Черное, гнилое чувство древнего круга королевства привело к тому, что совсем юный Ал, связанный по рукам и ногам, с ужасом ожидает исполнения приговора. Тюрьма без расового распределения была кошмаром для любого, кто слышал о ней хоть что-то. Место насилия, боли и страха. Бетонные стены заточили, не выпуская на свет, последних мерзавцев и невинных кроликов, попавших сюда за чужие интриги. Холодный пол и ржавые решетки впитали в себя дикие крики, упрямые слезы и отчаянный скулеж ломавшихся душ. Уж так устроен этот мир: либо ты лидер, нагибающий по первому желанию, либо грязь, годная только мордой в пол упираться, расставляя ноги. Но главным было позволено не только пользоваться кем угодно в физическом плане. Порции в тарелках были больше, в душ ходить разрешалось отдельно, одеяла толще, в доступе курительная трава. Казалось бы, Эндорион — королевство, где царит справедливость, честь и благородство. Возможно, в каких-то районах так и было, но уж точно не здесь. Даже смотрители — пугливые, продажные крысы – могли достать все что угодно для заключенного, если только словят угрожающий взгляд. А повара? Оскалься им в лицо, и в тарелке, словно по волшебству, появится двойная порция или куски свежего мяса. Таким, как Алмариан, здесь долго не протянуть. Гордый, но ранимый, храбрый, но наглый, добрый, но дерзкий. Ему не позволят жить хотя бы в относительном покое, особенно учитывая тонкую фигуру и нежную внешность светлого эльфа. Это понимали все: и осужденный, и осуждающие – поэтому сейчас, когда Ала ведут под конвоем вооруженных дроу, он с надеждой думает только о том, что мама, наверное, все же любит его и сейчас волнуется. Что удивительно, о себе и своем будущем ушастый старался не думать. Впрочем, тут и думать нечего. Если он и доживет до конца отведенного срока в сто двадцать лет, то на свободе останется недолго. Род откажется, титул отберут, о наследстве и речи идти не может, а на улице уголовнику и предателю королевской чести места нет. Так что легче отдаться небу где-то здесь, в темных камерах или холодном душе. С такими нерадужными рассуждениями Алмариан едва не завалился вперед от резкого толчка в спину. Зло сузив глаза, он косо глянул на стоящего позади темного дроу. Грязные животные. Считают, что творят правосудие и добрые дела. Глупцы. Ал с отвращением осматривал длинные холодные коридоры, давящие на мозг. Именно здесь он проведёт треть своей жизни. Просто так, ни за что. Будто бы приехал на песчаные берега Гиентриада. И если быть точнее, то не конкретно в этих коридорах. А здесь, за железной дверью с частой решёткой железных прутьев, которая не заглушает громкий гогот и ругательства на гномьем языке. Эльф крепко сжал тонкие пальцы в кулак и протянул их дроу. Тонкое лезвие прошлось по плетеным путам, что упали на пол с тихим шорохом, но его хватило, чтобы все звуки в темнице стихли. Когда железная решётка распахнулась, ушки тревожно затрепетали, звеня четырьмя серьгами. Алмариан медленно поднял глаза от пола. Каких трудов ему стоило не упасть на подкосившихся ногах, знала лишь одна матушка Природа. Восемь деревянных спальных мест, восемь шатких стульев, один полуразвалившийся стол. И шесть существ, жадно оглядывающих новоприбывшего. — Уф, какую девочку к нам привели. Под очередной гогот светлый в омерзении скривил губы, откидывая прядь волос за спину. Мелкий, плюгавый, как положено расе, гном облизал коротким обрубком языка бледные губы, скользя по заключенному взглядом мелких глазок. — Ухр, ты ослеп без света? Даже сильфы такие плоские не бывают. Эльфёныш. Последнее один из двух горгулов прошипел, сплюнув серой густой субстанцией на пол. Пара капель попали на кожу дорогих сапог, замирая крупными точками. Представив, что с ушастым сделают живущие с ним в одной камере такие «чудные» представители других рас, он внутренне содрогнулся, внешне стараясь казаться невозмутимым. Хотя, что говорить, ему было ужасно страшно. Страх раскалёнными каплями катился по артериям, застывая в венах крошкой льда. В горле стоял ком, заставляя дышать мелкими частыми рывками. Руки немели, не было возможности двинуть и пальцем, поэтому до свободной койки он едва ли дошёл. — На рот, на рот посмотри, — возбуждённо зашепелявил молодой наг, дергая концом чешуйчатого хвоста и проводя ладонью по паховым пластинам, — влезет, как минимум, пара… Громкий хлопок прервал речь змееподобного. Его голова потянулась вперёд, касаясь лбом поверхности стола. Все присутствующие вмиг опустили головы и будто бы сжались. Алмариан не посмотрел, что случилось, только дрожащие колени сжал сильнее, повернувшись лицом к стене на жестком, неудобном подобии кровати. — Бросьте, мальчики, где ваши манеры? Эльф выпучил глаза, уже не пытаясь бороться с тряской, охватившей тело. Тихий хриплый и нагоняющий ужас голос раздался в тишине камеры, ударил по чувствительным перепонкам, заставляя уши тревожно трепетать. Загремели кольца серёг. — Так-так, кто это у нас тут? Длинный коготь подцепил два тонких золотых кольца на хряще изящного уха, царапнул металлическую полоску на самом кончике и обвел плоский кругляш на мочке. — И что же в нашей дыре забыл такой знатный мальчик? Не просто аристократ, приближенный к власти! Светленыш, как достиг таких верхов? Явный намек оценили все присутствующие, кроме самого Алмариана, с трудом заставляющего себя держаться в сознании. Громче всех смеялось существо, личина которого пока была неизвестна. Ни дополнительных конечностей, ни шерсти, ни отличительного роста, покрова тела или чего-либо еще. Бледно-розовая кожа с редкими светлыми волосками, два пропорциональных глаза, тонкие губы, две руки, две ноги. Но, поверьте мне, не бывает все так просто. Ал узнает о нем позже, явно не сейчас, когда даже посмотреть не может на гогочущих существ. — Э-э-э-э, нет, у нас игнорировать нельзя. Здоровая рука с на удивление тонкими пальцами зажала рот испуганно распахнувшего глаза эльфа и резко развернула его голову. Светло-желтые, почти белые глаза вперились в лицо чернокожего дроу, зацепившись за сероватый шрам от середины лба к виску. Черные глаза без белков не выдавали ни одной эмоции их хозяина, но широкая клыкастая улыбка говорила об удовольствии от происходящего. — Ну вы только посмотрите, какой ушастик. Маленький, светленький, испуганный эльфенок. Дроу едва не урчал, перебирая длинные золотистые пряди, и Алмариан немного расслабился от незамысловатой ласки, несмотря на покалывание от когтей. Неожиданно рука на лице сжалась сильнее и резко дернулась вниз, оставляя кровавые борозды. Тихий скулеж раздался в тишине камеры, когда горячий мокрый язык скользнул по щеке, кончиком разводя края рваных ран. — Вкусный мальчик. Алмариан задергался, стараясь вырваться, но руки темного крепко сжали его тонкие кисти, а ноги придавили около восьми десятков килограмм живого веса. — Покричи для меня. Острые зубы мелкими укусами спустились к плечам и особо сильно вцепились в нежную кожу. Рот дроу моментально наполнился горячей светло-красной кровью, отчего его уши задрожали, а реакции на громкие крики и отчаянные попытки не последовало. Эльф от болевого шока вряд ли понимал, что делает себе только хуже. От зубов до кости были считанные миллиметры, и, если бы ему удалось вырваться, кусок плеча остался бы во рту дроу. — Эм… Вилаурэль, там на обед звонок был. Черные глаза метнулись вбок к мелкому и худому горгулу, заставляя того опустить голову и завести руки за спину. Чувствительные уши только сейчас уловили чёткий и быстрый звон, оповещающий о начале обеда. Названный Вилаурэлем вновь посмотрел на своего пленника, которого била крупная дрожь. Длинные светлые ресницы слиплись от накативших слез в тонкие стрелы, губы алели тёмной густой кровью, а мышцы на шее безостановочно дергались, сокращаясь. Красивый эльфеныш. — Иду. Тяжесть чужого тела пропала также резко, как и появилась. Из-за шума в ушах Алмариан не мог разобрать ни слова, а онемевшие конечности отказывались двигаться. Да что там конечности! Сил не было даже глаза открыть. Раны на лице ныли и чесались, кровь затекала в уши, попадала в нос, мешая дышать. Эльф приоткрыл рот, и резкий вдох опалил горло. Кашель сотряс лёгкие, поэтому пришлось приподняться, чтобы не захлебнуться кровью и слюной. Постепенно слух стал возвращаться, и светлый открыл глаза. Точно в этот момент за решёткой появилось лицо служащего дроу. — Ты оглох? Немедленно поднял задницу и пошёл на обед. Дверь отворилась с громким скрипом, но Алмариан не отреагировал, опираясь спиной о стену с отстранённым выражением лица. — Эй, ты слышал меня? Молодой высокий чернокожий эльф зашёл внутрь холодного помещения и присел на корточки перед койкой бывшего советника. Тонкие пальцы со стриженными когтями коснулись подбородка и повернули его голову. Стражник громко цыкнул. — Знакомые коготки. Не повезло тебе, светленький. Алмариана довольно аккуратно постарались поставить на ноги, придерживая за плечи. — Эй, идти можешь? Эльф согласно кивнул головой и, не раскрывая широко глаза, сделал несколько шагов. Сознание стало вполне ясным, вспомнилось, кто здесь кто и где находится. Ал провёл рукой по шее, сдирая ногтями уже подсохшую корочку крови. Посмотрел на дрожащие ладони и позволил себе пару глубоких вдохов прежде, чем выпрямить спину и приподнять голову. И что он так перепугался? Даже слова не сказал! А ведь он принадлежит аристократии не только потому, что чей-то сын. Алмариан — приближенный, пусть и бывший, к высшим кругам за собственные заслуги! И на место он умеет ставить даже таких, как этот грязный сброд. — Где, говоришь, у вас тут питаются? Дроу кивнул и, затянув узел из плотно сплетенной верёвки на тонких запястьях, подтолкнул эльфа в спину. Они вместе вышли в серый коридор и пошли вдоль идентичных дверей. Без особого интереса светлый заглядывал за решётки, но камеры были пусты. Видимо, все на обед ушли. Неожиданный «бульк» раздался где-то слева и заставил повернуть голову. Увидев необычную для этого места камеру, Ал отшатнулся на добрых два шага. На него внимательно смотрели белесые глаза ундины без зрачков. Облезлый хвост волновал воду в высоком прозрачном кубе, окружённом решёткой. С ужасом оглянувшись, светлый эльф ускорил шаг. О водянистых глазах ундин, вводящих в беспамятство, ходили легенды. Дроу тоже прибавил ходу, но вскоре был вынужден остановиться и окликнуть пленника, так как тот пробежал нужную дверь. — У всех на обед полчаса, тебе осталось двадцать минут. Даже не пытайся сбежать, бунтовать или что-либо еще, охраны тут больше, чем муравьёв в муравейнике. Алмариан согласно кивнул и подставил руки. Путы исчезли, и ему позволили войти в помещение. Чуть прикрытыми глазами он осмотрелся и тут же поймал на себе несколько сальных взглядов. Зал поражал, конечно, своим размером, ведь здесь помещалось, по меньшей мере, сто длинных столов на шесть существ с учётом огромных размеров некоторых. У одной стены тянулся стол для раздачи. При чем еда, как видимо, была у всех одна, несмотря на особенности рационов у каждой расы. Ал удрученно покачал головой, видя собственными глазами масштаб трагедии. Тарелки радовали подсохшими остатками, что видны даже издалека, а еда едва ли не тошнотворным запахом и не внушающим доверие видом. Тем не менее эльф послушно подошёл к железному столу и взял миску с приборами. Повернувшись к забитым столам, он немного растерялся, ведь не знал, куда лучше сесть. Явно не к циклопам, оркам, ограм и подобным существам. Но наиболее дружелюбных рас было не так уж и много, а их столы были полными. Наконец на глаза попалось свободное местечко у стены. Пара мрачных эльфов, гномиха, мелкий перевертыш, судя по желтизне глаз, и существо, которое Алмариан меньше всего ожидал увидеть здесь. Девушка-дриада имела особо потрёпанный и болезненный вид. С ее небольших рожек слезала оболочка, будто сухая кора, глаза наполовину прикрывали обвисшие веки, прекрасные и длинные волосы, как у всех дриад, были острижены до пары сантиметров, как и тонкие белые усы. Худыми пальцами с обломанными ногтями она мусолила еду в тарелке, стараясь не смотреть по сторонам. Алмариан наклонил голову, внимательнее изучая тело лесной девушки. Ясно сразу, какое положение она тут занимает, ведь признаки насилия на лицо. Синяки на запястьях и шее, прокушенная губа, следы от зубов на плечах и бесконечная усталость в глазах. Эльф медленными шагами пошел к ее столу, не оглядываясь и не отвлекаясь на похабные слова в его адрес. К сожалению, дриада не подняла глаза на его приближение, и, даже когда он сел напротив, не обратила никакого внимания. Немного огорчившись, Алмариан опустил глаза в тарелку, ложкой размазывая пюреобразную массу. За соседним столом же началась беседа на повышенных тонах, которая заслужила лишь косого взгляда цитриновых глаз. Но скоро образовался приличный скандал, обративший на себя внимание всех собравшихся. Два тролля ожесточенно спорили, но не приносили вреда мебели или друг другу, поэтому куча охраны, растянувшаяся вдоль стен, бездействовала. — Говоришь, я ненастоящий тролль? Не самец? Шумно дыша, эта груда мяса вскочила из-за стола, бешеными глазами оглядывая зал. На секунду они зацепились за лицо Алмариана, но сместились дальше, попадая точно на сжавшуюся лесную обитательницу. Широкая зубастая улыбка растянулась на сероватом лице. На резкое приближение уродца эльф чуть сместился в сторону, чтобы брызжущая слюна того не попала на него. Но, что очевидно, тролля интересовал не светлый. С тихим рычанием он схватил за руку вскрикнувшую дриаду, пытаясь содрать с неё форменные штаны. С десяток существ из охраны чуть дернулись в их сторону, но ничего не предприняли. Алмариан глянул на них с искренним недоумением, скоро обратившимся в чистое презрение. — Эй, грязное животное! — Эльф уверенно встал и со злостью посмотрел на одичавшего тролля. Серо-зелёное существо вселяло страх, но искренняя ненависть к угнетению и насилию слабых взывала к правосудию. — Немедленно оставь ее и не смей более касаться! По старой привычке Ал включил приказной тон, каким обычно говорил со своими подчинёнными. Однако он забыл, что не дома и что здесь такие вещи не проходят. В воцарившейся тишине рык был слышен особо отчётливо и зло, но эльф не изменил взгляда прежнего советника самого Правителя. О, да, смотреть сверху вниз аристократия училась с детства. Стоит сказать, что тролля это взбесило еще больше. Он отнял короткие для такого крупного тела руки и сжал в кулак обрубленные пальцы. Несколько шагов было сделано в сторону скривившегося Алмариана, после чего к нему потянулись грязные ладони. — Сидеть. Охрипший голос вмиг остановил любые движения. Обойдя зал, взгляд существа замер где-то за светловолосой головой. Заостренное ушко дернулось, кончиком задевая, кажется, чью-то щеку. Эльф так же вылупил глаза, как стоящий напротив, и задержал дыхание, показавшееся тогда слишком громким. — Если кто тронет эльфеныша, того убью. Мокрый язык чиркнул по скуле, задевая царапины, и тут же исчез. Ал выдохнул через пару секунд и только тогда оглянулся. Пугающий до смерти дроу сидел за столом с еще тремя ему подобными и медленно ел. В его тарелке аппетитно дымились крупные куски мяса. Больше не смотря на притихшего серого, светлый упал на деревянную скамейку, обещая себе, что это последний раз, когда позволил зазнавшемуся дроу подобные слова. Он в состоянии сам решать свои проблемы. — Спасибо. Посмотрев в насыщенные зелёные глаза, Алмариан подумал, что не зря подставился и нажил проблем. Он получал много благодарностей, но эта была, безусловно, самая искренняя, пусть и из одного слова. Эльф широко улыбнулся и присел рядом с вздрогнувшей дриадой. — Меня зовут Алмариан Киррицоэль Ванс… — светлый запнулся, а после и вовсе замолчал. Уже неправильно называть свой род и звание, он стал никем, да и вряд ли здесь кого-либо интересует его прошлое положение. В этом месте все равны, ну или почти все. — Просто Алмариан. Кем ты будешь? Зеленоглазая с лёгким прищуром осмотрела его с ног до головы и обратно. Мало доверяя, она пару раз мазнула ложкой в тарелке, прежде чем ответить: — Шиллиминдаэльрен. Эльф прокрутил пару раз в голове услышанное и с горечью признал, что повторить вслух явно не выйдет. У лесных жителей всегда сложные и мудреные имена, и только их речевые аппараты без проблем могут быстро произносить эти сложные комбинации. — Ты не против, если я буду называть тебя Шил? — Алмариан нервно передернул ухом и с беспокойством посмотрел на собеседницу. Стыдно признаться, но он не знал, будет ли считаться у их народа сокращение имен оскорблением? Например, у снежных мунтулов за такое и убить могут, но, видимо, у древесных обитателей иначе. Молодая дриада благосклонно кивнула, но не одарила ни взглядом, ни словом. Эльф почувствовал себя крайне неуютно. Его много лет учили общаться с представителями любой расы, но сейчас было как-то страшно и неудобно заводить беседу. Шил выглядела практически умиротворенной и спокойной, только тонкий усик беспокойно дрожал. — Ты давно здесь? О, Ал, молодец, из всех возможных вариантов начала диалога ты выбрал этот, заслужив хмурый взгляд из-под двойного ряда ресниц. — Двадцать пять лет. По меркам жизни этих существ довольно приличная цифра, но по ее виду можно дать гораздо больше. Ощущение, будто она здесь провела не меньше ста лет, без света и хорошей еды. — Ты, наверное, всех тут знаешь. Уже злой и раздраженный взор вперился в смутившегося эльфа, опустившего свой к поверхности стола. О, Свет, помоги ему. — Имела честь близко познакомиться. — Со всеми? — Ах, мне стало ясно, — хмурая ухмылка растянула бледные губы дриады, — ты хочешь спросить про Вилаурэля. Алмариан непонимающе нахмурился, ожидая продолжения, но его так и не последовало. Лесная молча ожидала ответа на, казалось, утвердительную фразу, немного раскачиваясь. — Ну… про дроу, который подходил ко мне. Сказать «помог» язык не повернулся. — Знаю, знаю. Выбрал себе нового зайчика, — дриада надрывно рассмеялась, — да уж, знаю, знаю. И тебе скажу за помощь, о которой никто не просил. Что ж, Виличка здесь главный, авторитет. Бывший военный, спас свою задницу и обрек на смерть сотню солдат, — вновь резкий смех, — трусливый скот. Был. Сейчас-то ничего не боится, Тьма его поглоти. Отбывает тридцатый год, сколько еще — не имею понятия. Я так-то не должна тебе ничего говорить, ясно? Но, наверное, ему ещё лет сорок, не меньше. О, это невероятно вкусно. Как давно я не ела фрукты, — проговорила она, облизывая грязную ложку. Эльф с сожалением смотрел на сумасшествие дриады. Совсем молодая, попавшая сюда не за тяжкие грехи, как думалось Алмариану, она явно лишилась рассудка. Тяжёлый вздох сам вырвался из груди, как и тихие слова благодарности. — Ах, вот еще: не смотри на него по ночам. Ахаха, да, не смотри. — Но почему? Ответа так и не последовало. Шил с отстранённым видом ковырялась в тарелке, едва заметно качая головой. Ал нахмурил брови и вернул внимание к тарелке, стараясь не смотреть по сторонам. Первый обед в тюрьме прошел в молчании, угнетении и домыслах. Почему же нельзя смотреть на темного после отбоя? Эльф осторожно бросил взгляд на чернокожего, что с аппетитом пережевывал мясо. Сок стекал по клыкастому рту ниже к подбородку и капал на стол. Судя по резким движениям горла, глотал дроу практически не пережеванные куски. От омерзения Алмариан передернул плечами, думая о собственной неудаче. Привлечь внимания подобной личности было самым верхом невезения, как думал тогда бедный эльф. Неожиданно раздался громкий звон. Все отточенным временем и опытом движением вскочили со своих мест и по одному чётким рядом потихоньку начали утекать из помещения под надзором стражи. Алмариан тоже встал и в лёгкой панике оглянулся. Тарелки все бросили, рты вытирали ладонями, руки — о форменные штаны. Вместе с очередным разочарованием пришла мысль, что в этом хаосе его быстро одолеют болезни и слабость. Моральные переживания всегда оставляют глубокие следы на общем состоянии. Эльф аккуратно положил примитивную деревянную ложку в миску и направился к выходу, но вдруг его тонкое тело настиг сильный толчок в бок. Крупный огр в развалку шагал на коротких ногах, забрасывая в рот кричащую на высокой ноте фею. Тонкие блестящие крылышки выпали изо рта и опали на пол, обращаясь в золотистую пыль. Желанный обморок не заставил себя долго ждать.

***

Приходить в сознание было больно. Тяжёлые веки подниматься категорически не хотели, как и гудящая голова – поворачиваться. Постепенно возвращался слух, чувствительность рук и ног. С трудом Алмариан приоткрыл глаза, но пару минут лишь моргал, прогоняя белые круги. Размытые очертания комнаты становились все чётче, позволяя разглядеть уже знакомую шаткую деревянную койку и злополучный стол. Камеру освещал лишь тусклый фонарь из коридора, но этого хватило, чтобы Ал разглядел силуэты на кроватях. Горгул вжался в стену и сложил руки в районе колен, сверху на него свешивался хвост нага, что не поместился на узкой деревяшке, одна кровать, казалось, пустовала, но чёткая чёрная тень не оставила сомнений: среди заключённых был теневой. Наконец подошла очередь последнего существа напротив. Дроу спал спиной к эльфу и, судя по изгибу лопаток и плеч, сложил руки на груди. Этакий защитный жест. Светлый еще пару раз моргнул и приподнялся. Плечо отдало резкой болью и едва не вызвало этим вскрик. Бывший советник поморщился и аккуратно ощупал поврежденное место, с удивлением чувствуя неаккуратные, грубые швы. Что-то он не припомнит, когда о нем позаботились. Однако личность его «помощника» не оставляла сомнений. Цитриновые глаза вперились в чёрную кожу на затылке. Неожиданно в голове всплыли слова дриады. Не смотреть на него ночью? Но что в нем такого было? Еще раз приглядевшись, Алмариан так и не увидел ничего особенного. Но это же вид только со спины. Тысячу раз обругав себя последними словами, эльф опустил босые ноги на холодный пол. Резко пробежала дрожь, голова закружилась, но не остановила любопытства. Медленно-медленно, едва дыша, Ал сделал пару шагов вперёд. Взгляд заскользил по обезображенным шрамами рукам, прошелся по жилистой шее и, наконец, достиг лица. Эльф отшатнулся назад, падая на задницу, и зажал рот руками. Тихий стон ужаса все же вырвался из груди и тут же растворился в тишине. Черные, открытые во сне глаза без век бездвижно упирались в стену. Сердце заколотилось так, что, казалось, сейчас сломает ребра. Дыхание выходило рывками, заставляя с шипением часто втягивать воздух. Алмариан зажмурился, стараясь забыть то, что только увидел. О, Свет, такого ужаса он не испытывал уже давно. Неожиданный шорох и скрип заставили вновь обратить взгляд в сторону дроу. Как в самых страшных кошмарах он отвратительно медленно поворачивался на другой бок. Эльф замер испуганным зверьком, но, казалось, тёмный продолжал спать. Дыхание не сбилось, мышцы не дернулись, как и чернота глаз. Алмариан тихо выдохнул от облегчения и немного расслабился, чтобы тут же с ужасом увидеть, как губы дроу растекаются в белозубой улыбке. Под тихий скулеж Вилаурэль поднялся и наклонил голову вбок, с усмешкой наблюдая, как в ужасе отползает эльфеныш. Такие они смешные по началу, пытаются сопротивляться, брыкаться. Но итог всегда не в их пользу, и он неизбежен. Так чего понапрасну расходовать силы и время? Дроу раздражённо прицокнул языком и в один момент, буквально за доли секунды, дернулся вперед, и схватил тонкую щиколотку, грубо притягивая к себе. На нежной коже спины эльфа тут же выступил алый бисер. Темнокожие руки вдавили Алмариана лицом в твёрдую постель, а их обладатель уселся ему на ноги. Подушечка пальца коснулась содранной спины, размазывая капельку сладкой эльфийской крови. На приглушённые крики и шумные попытки светлого выбраться никто из существ даже не повернул голову. Серый язык прошёлся по мокрому пальцу. О, этот вкус молодой крови. Волнующая дрожь пошла по рукам, скользнула через позвоночник и отдала в ногах. Сколько лет он не пробовал этот нектар? Горькая, кислая, комковатая, густая зернистая, совсем жидкая и даже гемолимфа — все, что угодно, но не эта сладость, присущая молодым и нежным эльфам. Облизнув окровавленные губы, дроу наклонился к заострённому уху. — Эльфеныш испугался? Страшные глазки у злого дяди? Хриплые смешки Вилаурэля окончательно разъяснили ситуацию: они все безумны. Каждый в этом проклятом месте предал разум. Горькие мысли на секунду смешались с паническим страхом, выступив на ресницах мелкими каплями. Невинной зверушке не продержаться и дня среди клана диких животных. И сейчас, когда острые зубы раздирают спину, Алмариан подумал о том, что, в общем-то, тоже самое он сказал бы где-то через полгода своей службы Правителю. Невинной зверушке не продержаться и дня среди клана диких животных. Так чего теперь дёргаться? Ради чего? Чтобы дожить до конца отведённого срока? Смешно. — Такой умный эльф. Мокрый холодный язык вылизывал окровавленную спину, когда чуть вогнутый коготь подцепил пояс коричневых брюк. О, Свет, лучше бы он просто кровь пил. Неожиданно на веки упала стрела рассеянного света. Однако, она ослепляюще ярко зажгла в Алмариане надежду спастись от поистине темного существа. Он поднял глаза в сторону двери и увидел морды двух охранников. Они в растерянности переглядывались, порой бросая взгляды на несчастного. Эльф понимал, что в таких местах против авторитета не пойдут, но это была единственная возможность остаться хотя бы целым. Он поднял дрожащую руку и протянул ее к свету, последней опоре его сознания. Отчаянный скулеж ударился о стены и почему-то именно в этот раз привлек внимание животного, жадно глотающего кровь. Дроу резко остановился и замер. Острое ухо дернулось пару раз, а после раздался тихий озлобленный рык, оглушивший израненного эльфа. Трусливых крыс за решёткой сдуло в момент. Алмариан с истинной скорбью увидел, как тонкая полоска света потухла. Удалились звуки шагов, а вскоре вовсе пропали. Светлый прикрыл глаза. Что ж, теперь помощи ждать не стоит. Против дроу он никто, поэтому остаётся смириться. Иногда смирение — единственный выход. О, да, это не страшно. Бывает, так нужно. О, да, это не страшно. Так почему слезы катятся? Последняя мысль потухла в сознании, когда настойчивые руки дернули пару раз за ремень брюк, прежде чем поставить на колени и с напором стянуть их почти до щиколоток. Чернокожий заурчал, сжимая ладонями бледную кожу. — Такой сладкий. Вилаурэль торопливо опустил низ формы и прижался стоящим членом к привлекательным ягодицам. Довольный вздох вырвался из груди. — Так ты мне нравишься, Алмариан. Маленький, хорошенький, с запыленной гордостью в глазах. Но знаешь, что? Судя по молчаливой паузе, ожидали ответа. Но что сказать? Да и как, если от рыданий сбивается дыхание? Ал с трудом тряхнул головой. — И не таких ломали. Громкий вопль слышали все в этом гнилом месте. Светлый эльф кричал так, что горло тут же обожгло огнём, но что это по сравнению с той невыносимой болью, которую доставляли быстрые и рваные толчки дроу? На сухую, впервые в жизни. Он честно пытался дёргаться, освободиться, облегчить свою участь, но только ломал ногти, стуча руками по жёсткой койке. Кровь текла по рукам, смешиваясь со слезами и слюной, что капала из раскрытого в истерике рта. Когти дроу вцепились в длинные, ухоженные мягкие волосы эльфа. Как же приятно они пахнут. Кровь и нечто природное, тонкое и едва уловимое. Вил уткнулся носом во вспотевший затылок, втянул новый для себя аромат, наслаждаясь им пару секунд, и всадил клыки аккурат рядом с позвоночником. Очередная волна крика и удовлетворенное рычание. Мокрый язык по спине. Несильные укусы в плечи. Сильно оттянутая за волосы голова и грубые поцелуи в шею. Последний толчок. Горячая струя ударила внутрь. Дроу вышел, а светлый медленно проехал коленями и лёг на живот. Глухой стук упавшей на кровать головы. Вилаурэль довольно и сыто улыбнулся, смотря на разбитого во всех смыслах аристократа. Все они на словах неприступные, гордые, волевые, неприкосновенные и несгибаемые. Посмотрим, каким будет этот эльф через несколько часов.

***

Каким? Забитым, до смерти испуганным. Потерявшим хоть какую-либо надежду. Без будущего, настоящего и прошлого. Без цели, принципов, мечты. Каждый день терпящим тяжесть чужого тела и режущую на части боль. Без веры. Без выражения на лице. Без искры в душе. Без желания сделать мир лучше. Ну и где твоя голубая кровь?