Голубая кровь

      Грязная, запятнанная неясными жирными отпечатками деревянная поверхность – это то, что видел Алмариан каждое утро на протяжении уже двух лет. После пробуждения он пару часов рассматривал узор трещин и прожилок старого дерева, известный уже наизусть, далее получал миску с завтраком - вареное зерно мутного зеленоватого оттенка и ломоть хлеба, - послушно съедал свою порцию и вновь ложился на жесткую койку. Чуть позже ждал обед, самое страшное время суток, а после, до отбоя, наслаждался яркими рыжими лучами заходящего солнца, которые проникали в маленькое окошко в коридоре и были заметны через решетку двери. После громкого звонка, оповещающего о начале спального времени, Ал тяжело, но тихо вздыхал и сплетал свои волосы, будто в насмешку судьбы остававшиеся длинной блестящей копной, в тугую косу на затылке и ждал, пока сокамерники разбредутся по койкам. Горгулы собирали резные игральные камни в кучу, шадос* будто становился бледнее обычных и привычных теней, наг с тихим неприятным шуршанием заползал на свою верхнюю полку и скручивал облезлый хвост в кольца. Дольше всех бодрствовали гном, один голос которого вызывал рвотные рефлексы, Вилаурэль и хрониэнсаль*. Личину последнего Алдмариан узнал лишь спустя год пребывания здесь, и то случайно: лишь раз увидев мирное на вид существо в зеркале, забыть его огромный рот с четырьмя дугами острых зубов и трио косых глаз уже невозможно.       Сегодняшний день ничем не отличался от остальных 784-ех. Ал открыл глаза еще, если верить внутренним биочасам, до рассвета и поморгал пару раз, жесткими подушечками пальцев потер шелушащуюся кожу век, обвел впалые щеки. Это был своего рода ритуал, попахивающий мазохизмом: чувствовать, каким уродом он стал в плену холодных стен. Он зачесал длинные пряди волос, последнюю отдушину, за уши. О, Создатель, кто бы знал, как тяжело с такой гривой выживать в тюрьме. Хотел срезать, да Вилаурэль заметил и сломал три пальца на правой руке. Алмариан, вспомнив тот момент, перевел взгляд на всегда открытые черные глаза дроу. Тот спал в своей привычной позе: скрестив руки на груди и сгорбив спину. Каким красивым мог бы быть этот темный эльф, не попади он сюда. Хотя даже рыжая от грязи вода в купальнях, одно мыло и полотенце на десяток камер, редкие приемы пищи, состоящие из явно несвежих продуктов, не испортили белого снега волос и черноту подтянутой кожи. Жаль, что внешняя привлекательность никак не связывалась с душой этого отвратительного существа.       Резкий звон заставил Алмариана вздрогнуть, ведь к этому раздражающему звуку вряд ли вообще можно привыкнуть. Завтрак принесут через несколько минут. Различив тихий шорох с соседних полок, Ал дернулся чуть в сторону и отвернулся лицом к стене. Все нормально, все как обычно.       Вилаурэль усмехнулся ему в спину. Сколько уже он просыпается с ним в одно время и только раз в десятый видит, как эльф украдкой очерчивает его взглядом. Глупый светлый все так же боялся и шарахался, зажимался, тем самым причиняя себе только больше боли. Что же, противящийся всему миру эльф только забавлял. Дроу приподнялся с жесткой койки и размял спинные мышцы, вытянул руки и покрутил стопами. Версус и Варсель, до ужаса хитрые и скользкие горгулы, наблюдали за ним исподлобья и делали вид, будто игральные камни их интересуют больше всего на данный момент. Вилаурэль наклонил голову чуть вбок и, будь возможность, прищурил бы глаза. - Чего вам?       Плюгавые существа замельтешили глазами по стенам и перестали постукивать камнями. Первым откликнулся Варсель, зная, каким дроу может быть нетерпеливым. - Третий год пошел с нашего пополнения…       Мутные глаза горгула стрельнули в сгорбленную спину Алмариана, который, разумеется, сразу понял, в чем дело, и прикрыл глаза, мечтая испариться в тот же момент. - Помнится, не так давно ты обещал сделать нам подарок.       Темный эльф встал в полный рост, не скрывая практически полной наготы, и повел плечами. Горгул тут же отвел глаза, боясь расправы за собственную наглость. - Ммм… Варсель, ты считаешь, что заслужил мою благосклонность?       Вилаурэль медленно подошел к широкому столу, за которым расположился его собеседник, пригладил ладонью шершавую кожу между серых ушей и нагнулся ближе. - Наглость – второе счастье? А, Варсель?       Образовавшуюся при диалоге тишину нарушил жалкий, полный боли скулеж горгула.

***

      Алмариан напряженно сидел с неестественно ровной спиной и терпел, пока Вилаурэль наиграется с его волосами. Длинные когти даже бережно перебирали золотистый шелк, время от времени цепляя кожу затылка. - Скажи мне, эльфеныш, ты бы хотел вернуться домой?       Светлый скосил цитриновый* глаз на безмятежного дроу и задумался над своим ответом. Хотел ли он сбежать из этого места? Безусловно, да! Вернулся бы он в отчий дом? Нет. Куда угодно, но только не к семье, которая тут же сдаст его обратно. - Нет. - Почему?       Светлый эльф вновь посмотрел на Вилаурэля с уже зарождающимся в глазах страхом. Дроу практически никогда не интересовался его жизнью, мыслями, да хоть чем-нибудь помимо тела. А тут уже два вопроса подряд, так еще и утром. Не заболел ли он? Хотя, скорее, просто потерял рассудок. Не к добру. - Меня там не ждут.       Вил кивнул и, поднеся прядь волос к лицу, глубоко втянул воздух. Подцепил грязную черную ткань примитивной формы и скосил взгляд на сероватую, а некогда нежную и персиковую кожу. - Снимай. - Что..?       Алмариан дернулся от неожиданности и выпучил глаза. Уже года полтора дроу не смел брать его в течение дня, оставляя для выхода своей извращенной и тиранской натуры позднюю ночь. Сейчас же даже не обед, все сидят за столом и наблюдают за разворачивающимся представлением. - Живо!       Дрогнувшими руками светлый медленно стянул с себя короткую рубаху и, робея под семью парами глаз, попытался максимально отвернуться. - Встань.       Одно из первых правил, усвоенных эльфом: не перечить и терпеть. О том, что урок усвоен, напоминала тянущая боль в руке, сломанной еще год назад. Так что Ал прикрыл глаза и встал рядом с койкой.       Не перечь.       Он откинул волосы назад и опустил руки по швам, чувствуя, как по его телу скользят похотливые взгляды.       Терпи.       Жесткая кожа ладоней дроу скользнула по спине, обвела корку запекшейся крови, которая практически никогда не сходила со спины и всегда обновлялась, скользнула по шрамам от зубов на плечах. Вилаурэль раздраженно цыкнул и кинул одежду эльфа ему в лицо. - Одевайся, сегодня ешь со мной за столом.       Алмариан кивнул и натянул форму, хотя, по ощущениям, будто броню нацепил. Не к добру эти перемены. Точно не к добру.       Тревожное ожидание неизбежного мучило эльфа в течение всего дня. За столом с Вилаурэлем сидел последний сброд, в голове которого осталось одно насилие да разврат. Что среди них делать светлому? Алмариан дернул ухом, отчего кольца серег слегка зазвенели, и, нахмурившись, вновь задумался над своей скорой судьбой. Если подумать логически, что может быть нужно дроу от него? Никаких ценных вещей здесь у светлого не было, впрочем, как и любых вещей помимо тюремной формы: потрепанных брюк выше щиколоток и широкой сшитой тряпке, которую принято называть рубахой. Возможно, темнокожий хочет стребовать что-либо от его семьи? Хотя, явно нет: семьи-то по сути тоже нет.       Перебор металла серег стал сильнее.       Алмариан в растерянности перевел взгляд на Вила чисто автоматическим движением и столкнулся с белозубой усмешкой и прямым взглядом. Эльф нахмурился, не отводя взгляд, и, кажется, догадался, что тут к чему. Дроу решил так поиздеваться. Точнее, добиться того, что бывший советник будет мучить самого себя догадками, одна страшнее другой. Умный гад.       Вдалеке послышался металлический звон, начались сборы на обед. Алмариан не спешил, перебрал пряди волос и затянул узлом на затылке, как видел когда-то у послов кентавров, отряхнул пыльную одежду и сел на уголке «постели». Как только открылась дверь камеры, первым прошмыгнул наг, что неудивительно, ведь питаться нагам полагалось больше и чаще, чем всем другим расам. Далее выскочили горгулы, хрониэнсаль выплыл неспешной походкой, мелькнула сбоку тень шадоса, а замыкал процессию гном, вольготно вышагивающий вразвалку. В камере остались только два эльфа, замершие с одинаковыми вопросительными взглядами. - Я голоден, эльфеныш. Если ты сейчас же не выйдешь, будешь отрабатывать по'том и кровью.       Ал вздрогнул, точно зная, что имеется в виду самый буквальный смысл. Эта тварь не брезговала пить кровь светлого, делая рваные раны и доводя его до опасной кровопотери. Под страхом угрозы Алмариан встал и направился к выходу, но остановился через пару шагов. - Если я не хочу сидеть за твоим столом?       Не надеясь даже на минимально добродушный ответ, светлый даже не повернулся к собеседнику, стоя лицом к серому коридору. - Ты решил, что я спрашивал твоего желания?       Светлый выдохнул и прикрыл глаза. Он немного устал. В воспаленном гнетущими мыслями мозге нет-нет, но проскальзывали мысли убить чертового дроу и избавиться от его тирании, но рассудок вскоре возвращался и абсурдность его мечтаний проявлялась все ярче. Ну убьет он Вилаурэля, и что? Пустят по кругу бесконечного насилия – вот и весь итог. Найти сообщников? Не смешите. Вил жесток и безумен, но все лидеры проклятой тюрьмы, попавшие в его расположение, живут едва ли не лучше, чем на свободе только благодаря ему. Так что Ал разумно решил принадлежать одному, нежели стае.       Эльф поправил резинку штопанных штанов и вышел из камеры первым. Мимо пробежало несколько гномов, недавно поступивших, судя по загнанному взгляду. Алмариан позволил себе слабую ухмылку и неторопливо пошел в сторону столовой.       Стол дроу ожидаемо находился в середине. Четыре существа уже сидели на своих местах. Огр руками загребал куски мяса, чавкал и капал слюной на поверхность стола. Алмариана замутило. Он поставил тарелку на самый край стола и тут же принялся за еду, не обращая внимания на возникшую паузу в разговорах. - Ну что за красота к нам присоединилась?       Каша в этот раз была с горчинкой. Наверное, зерно было отсыревшее. Его нужно хранить исключительно в плетеных ящиках на солнце, а иначе оно набирает слишком много воды и начинает гнить изнутри. - Онемела от таких самцов.       Интересно, что даже такие существа могут сохранять юмор. Еще и смеяться так грубо, но искренне.       Неожиданно смех подхватил еще один со стороны дверей. Вилаурэль белозубо улыбался, как глупая подружка еще одного дроу, который скалился в ответном веселье. Забрав со стола раздачи три глубокие миски, темные эльфы уверенным шагом приблизились к столу. Вилаурэль внимательно впился взглядом в тонкую фигуру Ала, растерянно оглядывающегося по сторонам и явно чувствующего себя как заяц в волчьей стае. - Ешь.       На стол с глухим стуком упала жестяная тарелка. По дереву покатились и позже упали на пол несколько красных шариков, один из которых забрызгал прозрачным соком грязный каменный пол.       Алмариан неверующе вытаращил цитриновые глаза на яркие сочные фрукты, наполняющие тарелку под самый ободок. Боже, сколько дней, недель, месяцев он мечтал о том, как кисло-сладкий сок наполнит его рот и нектаром побежит в горло. В предвкушении у эльфа аж зубы свело и руки сами потянулись к желтому боку самого верхнего фрукта. Идиллию, впервые царившую в душе эльфа, нарушил смешок сидящего напротив дроу, который пришел с Вилаурэлем. Ал вскинул на него глаза и тут же отдернул ладони от сладкого соблазна. - Дориан, можешь ты хоть иногда заткнуть пасть?       Вил смотрел на напуганного эльфа, чьи руки то дергались к тарелке, то повисали вдоль тела, с легким снисхождением и, наверное, пониманием. В первые месяцы ему тоже безумно хотелось мяса, просто до дрожи, до нервного рычания. Впрочем, если бы не это желание насытиться, может, дроу и не получил бы нынешний авторитет. В тот раз его спасла сила, закалка и талант; у светлого же оружием был ум, который в этом месте не нужен абсолютно никому. Без Вила он ни разу за ближайшие года не попробует даже самый маленький, сухой и горький фрукт, так что с полной уверенностью можно сказать, что за этот обед гордость маленького эльфа раскрошится. Впрочем, дроу сейчас важнее, чтобы эльф нормально поел. Его кожа должна быть нежной и гладкой через полторы недели. - Прости, друг, не удержался. Давно не видел у нас таких счастливых глаз.       Названный Дорианом схватил ложку и принялся с аппетитом жевать, не отводя взгляда от Ала, который совсем растерялся от столь большого внимания к его персоне. Он скосил глаз на Вилаурэля, явно начинающего злиться. Вспомнив, что проигнорировал его приказ, эльф быстро схватил первый попавшийся фрукт. Сочный хруст, казалось, оглушил всех присутствующих. Иначе объяснить тот факт, что все существа в помещении обернулись на жующего эльфа, не получалось. Десятки пар глаз впились в тонкую струйку зеленоватого сока, побежавшего из уголка губы. Обладатель самых безумных из них вскочил из-за своего стола и резко подался в сторону центрального. - Сидеть.       Но потрепанная жизнью гарпия не остановилась и выкинула руки вперед, едва не цепляя худыми пальцами редкие, но длинные волосы кентавра, сидящего совсем рядом с эльфом. Реакция дроу была незамедлительной: решительно и быстро Вил оказался сзади агрессивно настроенной гарпии и схватил ее за основание крыла.       Алмариан зажмурил глаза и закрыл уши ладонями сразу, как раздался хруст и дикий крик. На лицо брызнули теплые капли. Под утихающее завывание до нежного носа светлого дошел насыщенный густой запах крови. Не выдержав подобного, Алмариан буквально вылетел из столовой под злой рык Вилаурэля, сдерживая подступающую тошноту.       Всего через час бывший советник захлебывался слезами в углу своей койки. Горло жутко болело после того, как дроу в порыве злости руками стал запихивать фрукты ему в рот. Он здесь уже несколько лет, но сейчас его слезы были особо горькими. Терпеть можно все: удары, унижения, насилие. Но в этот раз дроу покусился на святое и осквернил то, что занимало особое место в сердце Алмариана. Такое любимое лакомство теперь вызывало только отвращение.       Сквозь шум в ушах раздался звон связки ключей, а после громкий скрежет несмазанных петель. Сокамерники обратили все внимание на вошедшего дроу в охранной форме. - Светлый, тебя вызывают на встречу.       Алмариан раскрыл глаза и сквозь муть стоящих слез вгляделся в безмятежное лицо служащего. - Что..?       Дроу раздраженно цыкнул и сделал пару шагов вперед, протянув руки к эльфу. - Твоя мать пришла. У вас десять минут.       Бывшего советника замутило. Он бессознательно перевел взгляд на Вилаурэля, который, судя по позе, напрягся, но продолжил мирно перебирать кости. Если и существует Бог, то сейчас он как никогда милостив. Светлый вскочил с койки и выбежал в коридор. Он прекрасно знал, куда идти, ведь столько раз мечтал оказаться на встрече хоть с кем-либо из существ, желающих ему добра. И, будь он чуть безрассуднее, то уже сейчас бежал бы в небольшое помещение с двумя стульчиками и столом, но Ал послушно позволил связать кисти рук за спиной и поддерживал медленный, расторопный шаг охранника.       Вскоре показалась светло-серая дверь без окон. Путы упали с рук, и эльф почувствовал слабый толчок в спину. - Десять минут, – напомнил ему дроу.       Алмариан неверяще положил ладонь на холодную дверную ручку и замер в нерешительности.       Мама.       За этой дверью находится самый любимый человек, который пришел впервые за два года; который позволил упечь его в это адское место; который даже не попытался встать на его защиту. Его лелеемая мамочка, отвернувшая лицо, когда ее единственного сына забирала стража, соблаговолила прийти в такое грязное место. Даже смешно.       Тонкие пальцы соскользнули с ручки. Алмариан опустил глаза в пол, принимая важное для себя решение. - Чего ты замер? Идешь или нет?       Глубоко вздохнув, эльф распахнул дверь. ***       Норииса никогда не была той самой мамочкой, которая каждую минуту проводит со своим ребенком и нежно дует на любую царапину, но Алмариан запомнил ее как друга, к которому всегда можно обратиться за помощью или советом. Она нежно гладила по голове в минуты глубокого расстройства и тихо читала нотации, когда поступил неправильно. Поддерживала, когда сын упорно шел к высшим статусам, и порой тайком роняла слезы, зная, как несчастны порой бывают высокопоставленные существа. Норииса была теплым, нежным и заботливым существом, отчего больнее всего было разочаровываться.       Ее глаза, такие же насыщенно охровые, в этот раз были полны печальной радости, как бы парадоксально это не звучало. Она вскочила со стула, когда эльф зашел в комнату свиданий, и, казалось, собиралась его обнять, но руки ее опустились и губы задрожали, когда разглядела весь трагизм состояния Алмариана. С горла еще не сошли красные отпечатки пальцев, мелкие бусины крови скопились на губах, иногда сбегая тонкой струйкой из правого уголка. Его тело, кожа и, самое главное, выражение глаз изменились до неузнаваемости. И это, была уверена Норииса, навсегда. - Сыночек…       Эльф оглядел мать, будто впервые видел, но, в отличие от него самого, она совсем не изменилась. Все такая же неестественно худая и жутковато высокая, с длинной пшеничной косой до пояса и ухоженной кожей. Складывалось впечатление, что на ней никак не отразилось положение единственного сына. Он скривил губы в горькой усмешке. - Мама.       Норииса, ожидаемо, начала лить слезы. Пара капель дала начало нескончаемому потоку, и вскоре помещение наполнили всхлипы. Внутри Алмариана, кажется, задрожало само сердце. Как бы не изменилось отношение к этой эльфийке, смотреть на слезы матери будет тяжело любому ребенку, однако советник ни на сантиметр не сдвинулся в ее сторону. Стоял, будто вкопанный, и молча смотрел, как одна за другой слезы скатываются по тонкой шее. - Спустя столько времени тебе нечего мне сказать? – эльф старался вложить в эту короткую фразу все то разочарование, что испытывал, и обвинение, что столько времени мечтал сказать в глаза, но вышел лишь жалостливый шепот дрожащим голосом. - Как ты?       Алмариан пару секунд смотрел в материнские глаза в немом шоке, а после рассмеялся. Так громко, надрывно и издевательски. Из миллиона подходящих слов родная мать спросила, как он. Отлично. Как на песках Мариинского берега. - Превосходно.       Эльф развернулся к двери. Эта встреча на несколько минут, как бы ни была желанна, не смогла принести ему облегчения, что кто-то еще помнит и любит его. Смысл стоять здесь и смотреть на страдания другого, если своих хватает по горло? Пусть эгоистично, но сейчас Алмариан хотел рыдать на груди у матери, а не наоборот. На иное просто не хватало сил. - Подожди! Али, подожди!       Сзади к тощей спине прильнула рыдающая эльфийка, вцепившаяся ногтями в верхнюю одежду. Она отчаянно терлась лицом о родные плечи, бессознательно проводила руками по спине и ребрам, без конца лепеча: - Родной мой, я заберу тебя, клянусь, заберу.       Светлые брови Алмариана приподнялись вверх двумя дугами от удивления. Он повернул голову немного вбок и с трудом отвел руки матери от себя. - Где же ты была раньше? Я ждал тебя так долго, все эти годы надеялся, что со дня на день ты придешь хотя бы просто проведать меня! Так где ты была!?       Прошла пара минут в тяжелом молчании, но Норииса так и не нашла слов. С глухим разочарованием Алмариан вышел из комнаты и вскоре оказался на до боли знакомой койке. Истощенный в моральном плане он уснул тут же, как упал на тонкую подушку. Но где-то на подкорке сознания горела счастливая мысль, что, возможно, появился шанс сбежать из этого места раз и навсегда. Шадос*¹ - раса теневых существ. Хрониэнсаль - выглядят как представители людской расы, привычной для нас, но в зеркальном отражении меняют свой облик. Появляются ужасающие детали различного типа: две головы, огромный зубастый рот, лишние глаза или носовые отверстия и т.д. Цитриновый - насыщенный желтый, охровый