Голубая кровь

POV Алмариан

      В шесть лет я впервые сам взял в руки книгу. Это был очень тонкий переплет, напоминающий, скорее, меню недорогой забегаловки. У него была приятная шершавая обложка зеленого цвета с расшитым золотой ниткой корешком. Вдоль верхней границы шла длинная надпись, которая еще не поддавалась мне и моим навыкам чтения, но мама всегда говорила, что это имя известного в Королевстве сказочника. Она вообще довольно часто рассказывала мне об известных писателях, ученых и путешественниках. Практически всегда доставала портрет своего горячо любимого отца и часами описывала мне их совместные поездки. Моя мама Норииса преодолевала море на еще старых моделях наших кораблей, которые все, как один, назывались ириалинсы, в народе – ирилки. Она видела каменистые берега владений сирен и пушистые зеленые горы дриад. С моим дедушкой, светлая ему память, они объездили полмира, пока мама не встретила на базаре торговой столицы Эндориона моего отца Лиолса. Когда я спрашивал, почему она обратила на него внимание, всегда следовал смех и уверения, что мой отец слишком важно и придирчиво выбирал себе сливу.       Отца же мама покорила с первых минут. Веселая, громкая и непоседливая – о, как он любил таких женщин. Для председателя палаты по международным торговым отношениям не стало проблемой ни мамино «беститульство», ни вспыльчивый нрав дедушки, который не давал согласие на брак практически восемь лет. Так резиденция моего отца стала последней остановкой в путешествии моей матери.       Мои родители всю жизнь были моей опорой. Пока я выгрызал себе путь наверх к признанию и уважению, они всегда были рядом. Детей в семье больше не было, и вся любовь доставалась мне, но отец не позволил мне вырасти тепличным цветком, за что я очень ему благодарен. Иначе не представляю, как бы сейчас жил здесь.       Я со вздохом перевернулся на другой бок, лицом к сокамерникам, и замер в незримом окружающим изумлении. Я впервые видел очертания лица и тела шадоса, который сидел сейчас за столом вместе со всеми. Складывалось ощущение, что он глубоко грустит: его брови немного нависали, а четко очерченные губы слегка опускались вниз. Однако нельзя сказать, что он был некрасив или уродлив. Возможно, даже симпатичен, а короткие закругленные уши вызывали такое забытое чувство телесного любопытства. Какие они на ощупь? Вообще говорят, кожа шадосов на ощупь как тонкая натянутая пленка, даже скрипит.       Неожиданно он перевел взгляд с игральных кубиков на меня. Обычные серые глаза с подвижными мелкими зрачками. На секунду он поджал губы и слегка покачал головой. Уж не знаю, что данный жест обозначает на языке шадосов, но я воспринимаю это как сочувствие.       Спасибо, мне приятно.       Я перевел взгляд на Вилаурэля, который спокойно продолжал играть, как будто не заметив наши переглядки. Ты сегодня душка, Вилли.       Я тихо посмеялся. О, Свет, представляю реакцию дроу, если бы он узнал, как я его называю.       Крошка Вилли. Малыш Вил.       Я вновь рассмеялся. На крошку Вилаурэль явно не тянул.       Неожиданно мою рубашку на груди сжали сильные пальцы. Меня вздернули вверх; длинные волосы упали на лицо, мешая разглядеть злое, я уверен, лицо дроу. По лицу проехали прохладные пальцы и сжали волосы на затылке. Так необычно было ощутить грубые подушечки пальцев, а не когти, что я, как глупец, вглядывался в черные провалы широко распахнутыми глазами. - Немедленно перестань.       Я быстро опустил глаза на черную кожу шеи. - На меня смотри!       Меня потянули за волосы, и я вновь стал вглядываться в лицо напротив. Свет, он совсем рассудка лишился; то это не так, то другое. - Если тебе нужно поговорить или есть желание над чем-то посмеяться, ты должен все рассказывать мне, а не у себя в голове беседы вести. Еще не хватало, чтобы ты тут с ума сошел.       Он разжал кулак, и ткань рубашки вновь широкими складками легла мне на худощавую грудь. Я уперся взглядом в удаляющуюся спину. Так. Так, так, так. У меня явные проблемы. Опять.

***

      На столе в обед меня вновь ждали фрукты. Я медленно жевал желтый, немного терпкий крупный плод, не получая особого удовольствия. Итак, что мы имеем? Относительно нормальная еда, отсутствие насилия, какие-то банки с густыми мазями, которые мне всучили и приказали обрабатывать шрамы и раны, переживания за мой светлый рассудок. Вилаурэль пытается привести мой внешний вид в порядок и сохранить какой-никакой душевный баланс, это ясно как белый день. Вопрос состоит совсем в другом: зачем?       Я посмотрел на дроу, но взгляд сам переместился чуть за него, на пустующее место за столом у стены. Ох, Шил. Говорят, в один из очередных актов насилия ей случайно свернули шею. Несмотря на то, что попала она сюда за убийство своей семьи, ее было немного жаль. В прямом смысле эта дриада потеряла голову еще до того, как ее упекли сюда, но хранители мира не рассмотрели это обстоятельство, когда выносили приговор. По сути, просто обрекли на смерть.       Жаль, что я был столь наивен и глуп, когда пытался с честью заслужить высокое положение без влияния отца или статуса аристократа, полученного при рождении. Я был слеп, не видел фальши улыбок и взглядов, и вот к чему это все привело. Будь я мудрее в то время, возможно, сумел бы изменить всю систему правосудия. И сейчас на обеде со мной бы не сидело огромное количество невинных существ.       Я печально вздохнул. О, Свет, за что судьба так обошлась со мной? Как многое могло бы быть иначе! Я мог бы не лишиться семьи, обрести любимую женщину, детей, высокое положение, настоящее счастье. А из-за черной зависти нескольких гнилых существ я сижу здесь и гадаю, зачем меня нормально кормят, а не помои подсовывают.       Я опустил голову, неожиданно почувствовав, как защипало глаза. Сколько времени я не ощущал горячих слез, даже посчитать не смогу. А тут очередной прилив жалости к себе выбил их, надо же. Без всхлипов и дрожащих губ на стол упала первая капля. - Немедленно прекрати.       Дроу зло зарычал, буквально с бешенством смотря на меня. И тут я подметил еще одну интересную деталь: Дориан все время смотрел на меня, и в его глазах читалось явное недовольство. Уж не связан ли как-то этот дроу с поведением Вилли?       Я утер рукавом щеки и выпрямил спину. Надо подумать.       Вскоре раздался знакомый звон, и все встали из-за столов. Дориан закинул в рот последний кусок лепешки и посмотрел на меня с легкой улыбкой. - Хороший мальчик.       Я промолчал и направился к выходу. Чокнутые дроу, будь проклят их черный род! Идя по коридору вместе со всеми остальными пленниками под конвоем охраны, я смотрел исключительно под ноги, но неизвестный ранее цокот привлек мое внимание. Я вскинул голову и позволил себе резкий глубокий вдох. Безумно высокий и мускулистый кентавр в синей форме появился из-за поворота. Наши надзиратели почтительно склонили голову перед гордо идущим, по всей видимости, начальником. Свет, как прекрасно было это существо.       Неожиданно он остановился совсем рядом со мной и посмотрел в мои восхищенные глаза. Кентавр замер и нахмурился, вглядываясь в черты моего лица, из-за чего наша колонна остановилась. - Сэр..?       Кентавр протянул ко мне руки с длинными сильными пальцами, покрытыми короткой рыже-коричневой шерстью, и собрал все мои волосы на затылке. - Алмариан Киррицоэль Ванс-эльс?       Я крупно вздрогнул, буквально отшатнулся от него в непонятном страхе. Сейчас мое полное имя казалось чем-то ненастоящим, абсолютно фантастичным. - Нет, нет, вы ошиблись.       Я в панике дернулся вперед, расталкивая нескольких гномов. Никогда больше не признаю теперь своего происхождения. Ни к чему позорить семью. Оказавшись первым в колонне и продолжив дорогу к камере, я все еще чувствовал взгляд в спину.

***

      Я метался по камере как безумный. Точнее, вдоль своей койки, чтобы не мешать игре в камни. И не могу даже объяснить свой порыв. Казалось бы, меня просто кто-то узнал, что, в принципе, неудивительно. Однако мысль о том, что кто-то помнил меня тем, кем я был несколько лет назад, голову кружила. Кентавр был явно удивлён этой встречей, значит, он не знал о случившемся. Или, может, он был ошеломлен тем, что меня все же осудили.       Свет, Свет, Свет!       Я упал на кровать без каких-либо сил. Перерыв все свои воспоминания, могу предположить, что кентавр был личной охраной посла их народа. Наверное, мы не раз встречались, но я всегда был занят своими прямыми обязанностями советника и не обращал особого внимания на охрану. А он меня явно запомнил, даже мое имя без ошибок произнес. Эта мысль приятно согрела душу. Это же говорит об уважении, каком-то почтении. Значит, в свое время я действительно чего-то стоил.       Впервые за бесчисленное количество дней я широко, во весь рот улыбнулся. Свет, как прекрасно осознавать, что ты хотя бы когда-то был не просто грязью!       Кентавры всегда вызывали восхищение. Самый организованный, самый развитый народ. От экономики до архитектуры – все в их стране было прекрасно! Страна процветания, страна будущего нашего мира. И не последнее существо их расы знало меня в лицо! Знало, кто я, что я мог и чего достиг. Да уж, достиг грязной полки в камере.       Горькая мысль кольнула немного, но быстро растворилась: так велик был мой восторг. Покопавшись в своей памяти, я вспомнил, как лишь единожды посол окликнул свою главную охрану. Видимо, имя моего знакомого: Кирицис. В голове прокрутив это имя сто раз, я вновь разулыбался. И с таким развеселым видом повернулся на громкий скрежет ключа в двери.       На меня уставились все сокамерники и два стража, что пришли с путами в руках. К кому они на это раз? - Светлый, на свидание.       Мама опять пришла. Стоит ли идти? Лишний раз расстраиваться и выворачивать себе душу. Но с другой стороны, она единственная, кто, хоть и с большим опозданием, но пришла ко мне. Родная кровь, любимая родительница. - Иду.       Уже привычная процедура связывания, серый коридорчик с новым пятном по левой стороне и железная дверь. Жесткая веревка спала с запястий, и меня пустили в самое романтичное место – комнату свиданий.

POV конец

      Эльф замер на пороге, во все глаза уставившись на мускулистое тело, забавно смотревшееся в небольшой коробке бетонных стен. Кентавр выглядел в какой-то степени даже дружелюбно, если не обращать внимание на хмурый прищур глаз и жесткую линию губ. - Присаживайся.       Алмариан сделал пару аккуратных шагов в сторону низкого стола и присел на металлический стул. Цитриновые глаза опустились на блестящую поверхность. Было стыдно смотреть в светлые голубые радужки напротив. С полной уверенностью можно сказать, что кентавр (судя по форме, генерал) точно знал решение судей и приговор.       Пошла вторая минута молчания, когда наконец последовал первый вопрос: - Я ведь не ошибся, советник?       Эльф устало прикрыл глаза и покачал головой. Не ошибся. - Я слышал о свершении правосудия, но не думал, что Вы оказались здесь.       На «вы», надо же. О более вежливом обращении тут и мечтать не приходилось. Алмариан немного поднял взгляд, остановив его на груди, перетянутой кожаными ремнями. - Как смешно вы называете обычный обман и несправедливость. Правосудие? Явно не в моем случае.       Кентавр нахмурился, глянув на истощённого эльфа, кажется, с презрением. Но о каком презрении может идти речь? Как можно презирать за правду? - Не хмурьтесь, господин генерал. Это у вас, возможно, царит мир и покой, а я на своей шкуре испытал, насколько прогнил народ Эндориона. Жалкие завистники глотки готовы драть, лишь бы урвать себе лакомый кусок, а существа, которые действительно стремятся к процветанию, остаются в самых низах. И то, если повезет. Наверное, и мне повезло, - эльф тихо пару раз усмехнулся, - но знаете, генерал, что самое забавное в этой ситуации? Тот факт мне смешон, что каждый готов склонить голову перед властью и монетами в карманах. Глупцы, которых легко покупают, считают, что каждый выживает как может, но не думают о том, что могли бы жить, а не выживать, будь они неподкупны.       Алмариан оборвал свою речь, будто кончился воздух в легких. Хотя, скорее, душевные силы иссякли. Говорить о том, что он мог со временем исправить, было тяжело. Поднимать такую сложную и губительную тему, сидя на стульчике осужденного, тоже. - Знаете, Кирицис, - кентавр будто бы весь подобрался от прозвучавшего собственного имени, - я здесь уже два года. Редко вижу солнечный свет, ни разу за последний год – окружающий мир. Я не знаю о последних новостях, не имею понятия, как живут люди, кто сейчас во главе государства, что изменилось в моем городе, где живут мои родители, счастливы ли они – вообще ничего. И больше всего я боюсь, что, если все же когда-нибудь выйду отсюда, увижу стаю бешеных животных в луже крови, которые идут по головам друг друга.       Наконец Ал посмотрел на кентавра, который не особо изменился в лице. Как был строгий начальник тюрьмы, так и остался. Не то, чтобы эльф рассчитывал на слезы в его глазах, но надеялся увидеть хоть каплю какого-то признания, понимания. Жаль, надежды так и остаются надеждами. - Я всегда восхищался каждым существом этого мира, всегда старался видеть хорошее, но скажите, как тут можно сохранить веру в добро? Здесь творятся такие вещи, что вам, господин генерал, даже в самых страшных кошмарах не снилось. Не говоря о насилии, здесь пожирают друг друга, вы понимаете? Просто едят, как хлебные лепешки. Здесь сворачивают шеи, - на этой реплике голос эльфа чуть дрогнул, потребовалась минута, чтобы прийти в себя, - выкалывают глаза, лишают достоинства и чести. Более того, лишают души. Какое же тут добро, генерал? - Время вышло.       Кентавр так и не произнес ни слова. Алмариан же, в растерянных чувствах из-за этой небольшой исповеди, направился к двери. Так странно было рассказать о своих мыслях, поделиться тем, что волнует. Странно, но так хорошо.       Эльф лениво лежал на своей койке, свесив одну руку к полу, когда за дверью шла пересменка охраны; заступала ночная смена. Широкая рубашка скаталась под спиной, пришлось выгнуться и вытягивать ее за конец. Но вновь улечься не вышло – плечо больно прижало волосы. Алмариан раздраженно выдохнул и резко сел лицом к остальным существам. Вилаурэль, да и все остальные, выглядели странно напряженно. Игральные камни тихо поскрипывали в тишине комнаты. Было крайне неуютно, напряженность будто по воздуху передалась и светлому, который не мог объяснить происходящее. Горгулы будто бы уменьшились, согнулись на одной кровати, шадоса было даже незаметно, как и нага, который, скорее всего, свернулся где-то в углу.       Неожиданно заскрежетала дверь, пустив внутрь полоску желтого света. Эльф даже наклонился вперед в немом изумлении. С минуты на минуту отбой, что нужно охране в такой час? Внутрь скользнула тень, и дверь вновь закрылась.       По спине Алмариана побежала дрожь. О, Свет, это явно не охрана! Тень скользнула вбок от двери как раз в то время, когда за решеткой появилось лицо служащего. Он хмуро обвел взглядом затихших осужденных и прошел дальше по коридору. Алмариану хотелось кричать.       Глупцы! И это охрана в подобной тюрьме?! Да его же обвели вокруг пальца как ребенка! Это что же, любой убийца может спокойно по камерам гулять!?       Эльф задышал глубже и чаще и посмотрел на Вилаурэля, белизна зубов которого была прекрасно видна в рассеянном слабом свете из коридора. Улыбается. Кажется, Ал стал догадываться, что за гость их посетил.       Скоро глаза привыкли к мраку, и появилась возможность разглядеть черты лица пришельца. Оправдались страшные догадки: плечом к плечу с Вилли сидел Дориан, который смотрел только в сторону светлого. - Наконец-то разошлись. Приступим? - Приступим.       Дроу весело переглянулись и последовал первый бросок камней. Они играли в самую популярную в тюрьме игру, для которой использовали круглые мелкие камни. Алмариан так и не узнал ее правила, но знал точно, что на каждого игрока полагалось десять бросков, после чего определялся победитель, и игра начиналась сначала.       В первой игре победил Дориан, и Вилаурэль отдал ему маленький сверток курильной травы. Во вторую игру уже он получил тонкую, на вид костяную полоску неизвестно для каких целей. Прошло еще с десяток партий, в течение которых Алмариан старался дышать через раз, забившись в угол у стены. Свет, Свет, Свет, кажется, эльф стал понимать, к чему его обхаживали, как маленькую принцессу.       Последняя игра закончилась поражением Вила, который со злым оскалом кинул сопернику металлический кубик с чем-то звенящим внутри. Он явно был в гневе и смотрел на довольного Дориана так, что у всех остальных дрожало сердце. - Не злись, мой дорогой друг, повезет в следующий раз. – Дроу улыбнулся крайне ехидно. - Нет уж, дорогой друг, - Вил скопировал реплику неожиданно писклявым и высоким голосом, - я требую возможности отыграться.       Вилаурэль вскочил со своего места и кинулся к светлому, который, не удержавшись, заскулил умоляюще, смотря огромными глазами на приближающегося дроу. Сложились все кусочки пазла, появилась картинка: он приз для победителя.       Когда угольно-черные пальцы сомкнулись на тонком запястье, эльф с неожиданной злостью прокричал: - Только через мой..!       Ему быстро зажали рот, темный агрессивно зарычал в длинное, увешанное серьгами ухо. Краем глаза Алмариан увидел, как Дориан крайне быстро соскочил с койки и метнулся к стене. Через считанные секунды окошко на двери ярко засветилось светом фонаря, но, как и ожидалось, скоро все вновь погрузилось во мрак. Светлый изо всех сил дергался в сжимающих руках, крутил головой и пытался освободить рот.       По вискам потекли горячие слезы, черная ладонь зажимала нос, мешая дышать, и эльф уже на грани сил дернулся как можно сильнее и вцепился зубами в кожу на запястье. С таким отчаянием, с такой злостью, что, наверное, даже по собственному желанию сейчас не смог бы разжать зубы.       За мгновение горькая кровь наполнила весь рот, потекла по шее и горлу. Вилаурэль уже и сам засипел от боли, пытаясь отодрать голову светлого о своей руки, которую сзади за волосы тянул Дориан, не понимая, что оба делают только хуже. На несчастного эльфа налетели, наверное, все: кожа горела от ударов, кажется, кто-то прокусил ему кожу на животе, острые зубы дроу вцепились ему в затылок, но все это практически не ощущалось в состоянии полной бессознательности. Эльф понял только одно: он прокусил артерию. И сейчас у него выдалась возможность убить этого гада. Свет, пусть и сам он потом погибнет, но на тот свет уйдет не один.       Один из горгулов бешено заверещал, когда кровь залила половину пола. Впрочем, прошло не более минуты, однако кровь хлыстала с такой силой, что залила всего эльфа. Его зубы все же разжали, тело откинули в сторону. Вся куча навалилась на хрипящего дроу, пытаясь сделать хоть что-то, как-то помочь.       Алмариан, сам ощущая, как сознание уходит от полученных ран, сделал последнее, на что хватило сил: закричал. Закричал так, как никогда в жизни не кричал. После этого он потерял сознание.

***

      Прошел год. Алмариан никак не мог открыть глаза. Такое количество солнечного света казалось чем-то нереальным, чем-то потусторонним. Свежий воздух обжигал легкие, а трава под ногами была мягче всего, что видел в своей жизни эльф. Он стоял за высоким забором, но с той стороны, о которой мечтал: со стороны свободы.       Свое первое убийство сейчас Алмариан расценивал как лучшее, что он когда-либо совершал, и которое так долго боялся совершить. Правда, как он сам выжил после него, остается вселенской загадкой, но будем считать это подарком судьбы. Иначе невозможно объяснить это чудо. Но факт есть факт: Алмариана выпустили. Он свободен. Он возвращается домой.       Впереди показались размытые от жара дороги силуэты, один из которых приближался наиболее стремительно. Мама бежит. Последний раз эльф обернулся на кентавра, стоящего у ворот, которого забыть за его неоценимую помощь никогда не удастся, и побежал вперед.