Солнечный зайчик. Книга первая

      

Египет, база «Песчаная», июнь 2036 год

             — Я люблю, конечно, лето, но сорок восемь градусов под палящим солнцем в полной экипировке — это насилие. После патруля футболки выжимать приходится. Ну, что я тебе рассказываю, ты лучше меня об этом знаешь.       — А кто говорил, что будет легко?       — Никто. Это какое-то неправильное лето. Хочу море, пляж, прохладненький коктейль… Ты рядом на шезлонге… — мечтательно улыбаясь, протянула я.       Диана засмеялась, покусывая шариковую ручку, и, придвинувшись к экрану, прищурилась и игриво промурлыкала:       — Первый наш отпуск мы провели в Париже. Следующий можем на Средиземном побережье.       — Жаль, всю романтику тогда упустили, — покачав головой, вздохнула я. — Думаешь, удастся совместить? С этими вечными перелётами-переездами, хоть бы пару дней вместе побыть. Может, как вернусь, сходим куда-нибудь? В ресторан, например. Отведаем изысканные блюда под приятную музыку, выпьем настоящего вкусного вина, а не той бормотухи, что в клубе разливают.       — Ба! Да вы, Дарья Ивановна, никак меня на свидание приглашаете? — засветилась она, пряча свою коронную ухмылку.       — Получается, что так, — отчего-то покраснев, пробормотала я, добавив: — А то у нас так всё быстро завертелось, что пропустили конфетно-букетный период.       — Отнюдь, а прекрасная роза в пивном бокале? — напомнила Диана.       — Это не считается! Это было подарено с другим умыслом.       — И с каким же… умыслом? — снова хихикала она надо мной.       — Ты знаешь. И хватит меня подначивать!       — Но ты так мило смущаешься.       — Я скучаю, Ди, — помолчав, тоскливо вздохнула я, глядя на девушку по ту сторону экрана, за тысячи километров.       — Как и я, зайчик, — тоже погрустнела она. — Вас должны через две недели вернуть. Я постараюсь в это время быть тут.       — И почему меня не удивляет, что ты всегда всё узнаёшь раньше меня?       Пронзительная сирена напугала внезапным рёвом; я вздрогнула и прислушалась к льющейся из динамика информации:       — Группы сопровождения Р-три и Р-пять, срочный сбор в отсеке снабжения. Повторяю. Группы сопровождения Р-три и Р-пять, срочный сбор в отсеке снабжения.       Обеспокоенные глаза смотрели на меня.       — Не волнуйся, уже третий раз на неделе. Жара же стоит. Опять, наверно, в посёлке пожар. Мы помогаем местным.       — Буду ждать с нетерпением встречи, — подмигнула мне Диана, — с музыкой и вином.       — И изысканные блюда, — закивала я, широко улыбаясь, представляя картинку будущего.       Двумя пальцами, указательным и средним, я дотронулась до лба, до груди, до губ и лёгким дуновением послала ей. И она в ответ проделала то же самое. Это стало чем-то вроде нашего ритуального прощания без слов. «Мои мысли о тебе, моё сердце у тебя, моё тело для тебя».       Грузовик мчался по грунтовой дороге, взбивая клубы пыли и оставляя за собой стену непроглядной завесы. Вдалеке виднелся густой столб дыма, поднимающийся в голубое небо. В бедном поселении уже третий раз за последние дни произошло возгорание. Ветхие дома при такой погоде вспыхивают, как спички. Дожидаться пожарных бригад из города очень долго. Самостоятельно тушить при едва справляющихся с повышенным расходом воды скважинах местному населению — проблематично. И получается, всё, что можно сделать, — это защитить соседние постройки от распространения огня. Помочь выбраться жителям, спасти нажитое ими имущество: вынести вещи, документы, ценности, если такие имеются. Этим мы и занимаемся. Наша база ближайшая к ним, и игнорировать нуждающихся как-то не по-людски.       Машина вывернула с узкой дороги между домов и въехала на площадь, на которой суетились египтяне в длинных одеждах. Полыхало два дома, вокруг стоял шум; крики и рыдания разносились с разных сторон. Рик, назначенный за старшего, разделил нас на три группы, и мы бегом распределились по домам, помогая жильцам успеть спасти хоть что-то, пока огонь не поглотил и их дома. Взбежав на второй этаж по ветхой лестнице, я оказалась в комнате. В углу на кровати лежал старик и с ужасом в глазах озирался по сторонам. С порывами ветра едкий дым попадал в окно, заставляя слезиться глаза.       — Дедушка, давай, вставай, пора уносить ноги! — проговорила я, поднимая щуплого старика.       Он залепетал дрожащим голосом на арабском, сопротивляясь мне, и, тыча пальцем в шкаф, повторял одни и те же слова, но от этого их смысл не становился яснее. Я оставила его и рванула к шкафу, отворив створки, оглядела стопки одежды. Ничего важного. Повернулась к нему, разведя руками, однако он продолжал тыкать пальцем в шкаф и бурчать. Скинув тряпки на пол, на одной из полок обнаружила папку с документами и небольшую деревянную шкатулку. По радостным вскрикам деда поняла, что это то, чего он хотел. Схватив найденное и старика подмышку, спешно покинула комнату, так как занавески на окне уже начали гореть. Внизу лестницы Хантер подхватил старика с другой стороны, и мы быстро вывели его на улицу подальше от пылающих зданий. В течение десяти минут близлежащие дома были освобождены, и теперь мы дожидались пожарных машин, сирены которых орали всё громче и громче. Бригады действовали быстро и слаженно. Насосы стремительно опустошали цистерны с водой, заливая языки пламени. Тут же оказывали первую медицинскую помощь. Трое медиков плохо справлялись с потоком пострадавших людей, поэтому курсы первой помощи не были пройдены даром — мы с Кэт были на подхвате. Несколько жителей очень эмоционально обсуждали с пожарным ситуацию, после чего тот, встревожено крича на арабском, призывал всех отойти дальше от очагов возгорания.       — Хасан, что там? — Рик выцепил нашего связного.       — Надо всих убрат. Адин дом газовый баллон. Апасно, — проговорил он с сильным акцентом.       — Понял. Очистить периметр на тридцать метров, — Рик отдал приказ группам.       В попытке втолковать растерянным, плохо реагирующим людям, чтобы они покинули опасную территорию, нам приходилось практически силой сопровождать их в безопасную зону, используя всю свою тактичность.       Лохматый мальчишка рыскал среди толпы, клича «Хух» (ﺨﻮﺥ — араб. Персик). С этим парнишкой лет восьми я познакомилась ещё в первый раз, когда была в Египте. Он часто околачивался у базы, рядом с конвоем, когда группа останавливалась в поселении пополнить запасы. Мы с ним подружились и, как ни странно, понимали друг друга, общаясь жестами. Этому парню было всё интересно: Кэт учила его кидать нож, Хантер — нескольким приёмам борьбы, а я с ним играла в футбол. Он открытый и дружелюбный мальчик, познающий окружающий мир. Между собой мы прозвали его Креветка. Кто придумал такое прозвище, уже и не вспомнить, но прижилось оно сразу. Маленький живчик с большими чёрными глазами по имени Омар, чем не Креветка? И теперь со слезами на глазах он бегал среди толпы, заглядывая за каждый угол и зовя своего пса — «Хух». Как перевёл наш связной Хасан. Хух — это персик на арабском. И действительно, короткошёрстный пухленький щенок бежево-золотистого цвета был похож на бархатистый фрукт, а спустя полгода он значительно подрос и был Омару по пояс. Среди треска объятых пламенем строений и шума людей послышался лай. Мальчишка встрепенулся и стал ещё громче звать пса «Хух! Хух!». И лай был со стороны пожара. Не вздумай бежать! Нас отделяло около десяти метров улицы и преграда из разложившихся на земле людей и вещей. Я судорожно смотрела на Омара и на проход между горящими домами, откуда доносился лай. Не вздумай, парень! «Хух!» — закричал он и бросился вперёд на освобождённую площадь перед кострищем. Чертыхнувшись, я рванула за ним.       — Омар, стой! — кричала я вслед бегущему мальчишке. Нагнав его вблизи пылающих домов, обдающих потоками жаркого воздуха, я схватила и прижала его к себе, но он рыдал и вырывался, продолжая кричать.       Хух… Хух… БУХ!!! Нас подбросило и швырнуло. Звук и цвет померкли. Голова гудела, и в ней, словно заплутав, эхом отражаясь и повторяясь, звучало «Хух… Хух… Хух…» Яркие пятна в глазах скрывали от меня мир. Ничего, только белый ослепляющий свет. И боль…       Боль…       БОЛЬ… Везде. Всюду. Я одна болевая точка, как оголённый нерв.       БОЛЬ… Она парализовала меня и овладела мной.       Я не могу… Больно!       Я не могу терпеть. БОЛЬНО!       Прекратись. БОЛЬНО!!!       Прошу, прекратись. БОЛЬНО!!!       Я ничего не могу сделать. БОЛЬНО!!!       ПОЖАЛУЙСТА, ПРЕКРАТИСЬ! Больно!       Больно…       Боль…       Спасибо…              Рик              Крик «Омар, стой!» заставил Рика обернуться. Он стоял у пожарных машин, гулко качающих воду, и видел, как пацан бежал по сухой земле в сторону горящих домов. Всё происходило словно в замедленной съёмке. Рик просто стоял и смотрел, как мальчишка всё ближе и ближе продвигался к огню до того момента, пока его не настиг боец из своих и не схватил, с силой прижав к себе пацана. И тут грохнуло, заложив уши и обдав ударной волной пыли. Что-то посыпалось и рухнуло. На площади, усыпанной горящими обломками и осколками стёкол выбитых взрывом окон, в клубах пыли лежали солдат с ребёнком. Песочного цвета форма почти сливалась с землёй. Рик, сбросив оцепенение, рванул к нему. Боец лежал спиной вверх, придавив под собой копошащегося парнишку. Приподняв своего, Рик помог выбраться невредимому мальчишке, который вскочил на ноги и уставился испуганным, грязным от пыли и слёз лицом на своего спасителя. Рик повернул сослуживца на спину и обмер…       Дашка. Его Дашка хватала ртом воздух, глаза моргали, не фокусируясь ни на чём, а между пальцев прижатой к шее ладони вырывались алые струйки крови.       — Врача! — закричал Рик, что было мочи, склонившись над ней и зажав сильнее рану поверх её ладони своей. Его трясло, холодный пот прошиб всё тело, рука мгновенно покрылась густой тёплой кровью. — Быстрее!       Рядом появились носилки, и сильные руки с двух сторон переместили напряжённое тело Даши на них.       Кровь ручейками стекала с его пальцев, оставляя дорожки на песке. Все скорые были заняты, её погрузили в грузовик.       — Хасан, скорей, — вымученно проревел Рик связному, который на ходу запрыгнул в кабину и стремительно тронулся с места, выметая фонтаны песка из-под колёс.       Омар, оцепеневши, глядел вслед грузовику, не замечая трущегося об его ноги пса.              Диана              Кроткой улыбки сержанта хватало, чтобы на душе Ланье становилось светлей. Диана только сейчас, будто на неё снизошло озарение, провела параллель между образом девушки, поселившейся в её сердце, и именем, что нарекли родители и передали предки: Светлова Дарья — дарит свет. Это было настолько точно и удивительно правдоподобно, что вызывало в груди женщины трепет. Ведь она словно солнечный зайчик: такой пугливый, но такой яркий, живой и манящий, что хотелось, как в детстве, сорваться с места и начать бегать за неуловимым лучиком в надежде поймать его. Забавно наблюдать, как она мило смущается, краснеет и нервенно зажёвывает губу; от этого внутри разливается такая теплота и радость, что самой сдержать улыбку практически невозможно, точно к уголкам губ привязали резиночки и притянули к ушам. Диана шла по длинному коридору верхнего уровня Песчаной базы и улыбалась тому, что сможет удивить и обрадовать Дашу, представляя, как будут гореть глаза цвета неба и лучезарная улыбка расцветёт на её лице при нежданной встрече.       Удачно перенеслась командировка на неопределённое время, и свободные дни Диана решила провести здесь, в Египте, а не в ожидании отмашки сверху, слоняясь по базе на Урале, в сотый раз проверяя и так идеально подготовленный план. Она призвала всю серьёзность и всю сдержанность при разговоре, чтобы не выдать свой коварный замысел раньше установленного срока. Сделать сюрприз Даше было хорошей идеей, и, предвкушая рандеву, старший лейтенант, вышагивая, размахивала сумкой в лёгком возбуждении. После звонка своему названному брату — Карлосу — и предложения отдохнуть вчетвером на каком-нибудь курорте, которое он воспринял с большим энтузиазмом, Диана была довольна. Впервые она строила планы и рисовала себе счастливое будущее. В этом прекрасном расположении духа её и застал звонок. Взглянув на незнакомый номер, высветившийся на браслете смарт-часов, она доли секунды колебалась, но всё же приняла вызов:       — Да?       — Диана Ланье? — сухой ровный голос безжизненно — аж мурашки пробежали по спине — назвал её имя.       — Слушаю, — она остановилась, нахмурив брови.       — Это Хантер Скотт, друг, сослуживец…       — Да, я знаю, кто вы, — оборвала она парня, сердце заколотилось с бешеной скоростью, потому что такой звонок мог состояться, только если что-то не так.       — Я подумал, что вы бы хотели знать… Даша в больнице.       — Где? Что случилось? — Ланье чувствовала, как вся кровь отлила от лица, окутав туманом голову.       — Несчастный случай. Был взрыв…       — Где? — зажмурилась она, сдерживая головокружение.       — В Каире.       — Где конкретно?! Адрес! — уже криком повторила она.       — Эм… в больнице As-Salam International. Какой здесь адрес? — окликнул он в сторону, и голос стал звучать глуше, а Диана уже неслась по коридору, едва не сбивая с ног коллег по службе.       Двери приёмного отделения распахнулись, и Ланье ринулась к регистратуре. Объяснив жестами и на смеси английско-арабского, кого ищет, она получила ответ; ей показали три пальца и указали на лифт. Поднявшись на третий этаж, она попала в холл, где на диванах, взявшись за голову и уставив взгляд в пол, сидел Хантер. Подогнув ноги под себя, в уголке ютилась Катарина. Её опухшие глаза равнодушно поднялись на Диану, задержавшись на секунду. Кэт кивнула головой в сторону ближайшей двери. Моргнув, она вытерла глаза и красный нос, зажав в кулаке платок. Диана на дрожащих ногах подошла к белой гладкой двери и, нерешительно коснувшись ручки, потянула на себя. В груди всё трепыхалось и кололо. Её ужасно пугало то, что ожидало там. Собрав волю в кулак, она вошла в полумрак. Небольшую комнату освещала только настольная лампа. Оконные жалюзи опущены; узкие лучи солнца с боем проникали внутрь сквозь щели и падали на стол с монитором и стопками бумаг. Помещение было больше похоже на кабинет, чем на больничный номер или, тем более, на операционную. Перед ней стояла медицинская кушетка на колёсиках, за ней на стуле сидел Радомир Зелинский. Понурые плечи, опущенная голова. Он медленно выпрямил спину. Красные глаза, полные боли, безысходности и вины смотрели на Диану. Крупные слёзы срывались с тёмных ресниц и падали на песочного цвета форму, впитываясь в ткань. Алая прежде кровь, размазанная по щеке, засохла и потемнела. Диана не шевелилась и не отводила взгляда от разбитого парня, сидящего в метре от неё. А он смотрел на неё. Потом встал и направился к двери за спиной Ланье. Её глаза округлились, а желудок скрутило в тугой узел, когда она увидела его руки, рукава и живот формы, сплошь пропитанные тёмно-красной кровью. Она оцепенела не в силах опустить взгляд к кушетке. Страх, липкий страх, пробрался под одежду и уже начал подниматься по спине, всаживая острые иглы в дрожащее тело. Она боялась, больше всего на свете боялась повернуться к изголовью и увидеть…       Ни врачей, ни оборудования — могло означать одно. Она уже знала. Она поняла в первые секунды, когда вошла в эту комнату, однако отказывалась верить и принимать. Этого не может быть. Так не должно быть. Только не с ней, только не снова. Большие зелёные глаза начали блестеть, наполняясь горечью. Белая простыня под ладонями оказалась шершавой, касаться её было неприятно. Два полушага вбок на подкашивающихся ногах привели к неизбежному. Натянутая, как струна, напряжённая настолько, что казалось, затронешь и зазвенит. Не дыша, не двигаясь, она опустила глаза. Бледное, почти белое лицо Даши было спокойно. Синеватые губы едва приоткрыты. Пшеничные спутанные волосы разбросаны по подушке. По контуру роста волос виднелись частицы пыли и гари. Лицо умыто, но маленькая капелька крови застыла на мочке уха. Диана дрожащим пальцем, смочив его, вытерла нежную кожу. Тыльной стороной ладони нежно коснулась холодной щеки, проведя рукой до подбородка.       Ей холодно. Она просто спит и замёрзла. Диана взяла неподвижное лицо в тёплые ладони.       — Проснись. Прошу, проснись, — аккуратно наклонившись, боясь неосторожным движением потревожить, поцеловала, едва коснувшись холодных губ Даши.       — Девочка моя, ты просто замёрзла. Тебя нужно согреть. Проснись. Пожалуйста, проснись.       Горячие слёзы катились градом из глаз Ланье и падали, оставаясь замершими каплями на мирном лице её Дашки. Диана зажмурилась на мгновение, после чего медленно отодвинула натянутую до подбородка простынь и, чтобы не закричать, с силой сжала зубы. Вся грудь была залита кровью, что нельзя было определить цвет формы. Сложенный кусок марли был прилеплен лейкопластырем к левой стороне шеи. Она бережно отклеила один край, под ним зияла глубокая резаная рана. Вся перекаченная сердцем кровь стремительно покинула тело через повреждённую сонную артерию. Они ничего не успели сделать…       — Нет.       — Остановите.       — Остановите это!       — Не так! Не так всё должно быть!       — Верни!       — ВЕРНИ ЕЁ!       — Я не отдам её тебе!       — Только не её!       — Только не сейчас!       — Не сейчас!       — Если ты действительно есть — верни её!       — ТЫ СЛЫШИШЬ?!       — ПРОШУ!       — Пожалуйста…       В коридоре было прекрасно слышно. Этот плач, этот крик был один на всех. Никого не смутила такая реакция старшего лейтенанта. Все были в курсе: Рик — соперник, потерявший теперь повод для противостояния. Хантер — внимательный друг, заметивший новую крепкую дружбу двух девушек — так себе он обозначил их отношения; не лезть дальше ему хватило такта. Кэт — проницательна и ревнива настолько, что отказывалась принимать. Она просто игнорировала это, как будто ничего не было.       Санитары приходили дважды, чтобы отвезти тело туда, где следует быть мёртвым. И дважды их не пускали, прося дать ещё время.       Диана лежала на краю кушетки рядом с уснувшей навсегда Дашей, положив свою ладонь на её грудь, обречённо надеясь почувствовать слабое биение сердца. Побыть рядом с ней, ещё немного. В последний раз увидеть и запомнить каждую частичку, каждую линию лица. Запах. Мягкость кожи. Всё то, что было дано свыше и забрано так рано, бесчеловечно, скоропалительно. Жестокую шутку вновь сыграла с Дианой судьба, мучительно разрывая на части, высасывая жизнь и беспощадно уничтожая душу, отогретую голубоглазой девчонкой, которая явилась из ниоткуда и, словно феникс, возродила способность чувствовать. Любить. Только с ней Ланье поняла, что такое любовь. Истинная любовь. Та, что не спутаешь ни с чем другим. Та, что приходит не ко всем, а если и повезло, то единожды.       Её тянуло какой-то невообразимой силой к этой солнечной девочке. С первого взгляда, даже не взгляда, а сближения, бестактильного соприкосновения, что-то произошло. Этого не передать словами, это вне понимания. Только ощущения. Внезапно осознаёшь, будто цельное нутро твоей сути является совсем не целостностью, а лишь половиной. И эта половина требует, терзает, болезненно, изнывающе — собраться и воссоединиться со своей второй частью. Пока сдвинуты эти части целого, ощущаешь лишь бесконечную тревогу и смертельную тоску, и только когда видишь, слышишь, чувствуешь рядом потерянную часть себя, приходит покой. Благодать. Избавление от боли. Больше ничто не рвёт изнутри. Всё встаёт на свои места. Ты дома. Там, где гармония и радость. Даже если находишься каждый раз в новом месте, пока вы едины, ничего не меняется, ведь твой дом в другом человеке. Вот что такое «любовь». Слишком мало времени было им отпущено. И теперь её половину грубо отняли, а саму выгнали из дома, бесцеремонно захлопнув перед носом дверь. Разрушив цветущий мир, на осколках которого Ланье придётся учиться жить.       — Я люблю тебя, — прошептала Диана, поглаживая ладонью поверх белой простыни неотзывчивое тело Даши.       — Прости меня, что не сказала раньше.       — Слышишь? Я люблю тебя.       — Я знаю, что ты чувствовала и видела это в моих глазах, но я должна была сказать вслух, пока не стало поздно.       — Прости…       — Хочешь, я спою? Как тебе нравится, на французском, — печальная улыбка коснулась губ, а слёзы так и текли из прикрытых глаз.       Тихий голос разнёсся по тёмной комнате, где на кушетке лежали двое. Двое, чья история оборвалась, едва успев начаться.       — Я люблю тебя, мой солнечный зайчик…