Глава 26
26 июля 2020 г., 01:22
Военная база на Урале, сентябрь 2035 год
Переход в другую группу стал открытием новых неизведанных для меня ранее тайн и знаний. Обратная сторона Луны скрывала от обывателей с Земли тот факт, что люди давно покорили спутник, и небольшая база стабильно функционировала на Луне уже не один десяток лет, со временем медленно, но верно расширяясь в своих границах. Обратная сторона была выбрана неспроста, наблюдать её с Земли невозможно, а значит, любопытные глаза в телескопы не обнаружат на девственно-пустынной поверхности искусственно-возведённые постройки. Станция представляла собой комплекс из куполообразных сооружений, засыпанных слоем грунта и соединённых между собой переходами-шлюзами. Внешне они походили на хоббичьи норы из известной сказки, за что собственно, так и прозвались. Нашей задачей было возвести дополнительный корпус из сборных панелей, после чего оборудовать внутри «нору» для выращивания и снабжения «лунатиков» свежими зеленью и овощами. Осложнялось дело тем, что срок работ был ограничен временными рамками. Станция располагалась на средней широте, и в дневное время, которое длилось пятнадцать земных суток, температура была в комфортных пределах от нуля до тридцати градусов, но как только Солнце скрывалось за горизонтом, её мгновенно накрывала беспроглядная ночь, и температура за несколько часов снижалась до минус ста пятидесяти и ниже. Деятельность вне станции полностью прекращалась на две недели, до следующего лунного дня. А оставлять корпус незаконченным на ночь — значило подвергнуть повышенной коррозии незащищённые поверхности, что снижало долговечность сооружения в разы. Лунная пыль опасна и коварна. Она, забивая микроскопические щели и разрушая всё острыми гранями, приводила материалы и оборудование в негодность. Также данная пыль была столь токсична для человека, что при высокой концентрации могла привести к смерти. Поэтому сохранение целостности и герметичности скафандра являлось главным условием во время выхода из зон станции на открытое пространство. Нам же предстояло в ближайшие два месяца отточить до совершенства все действия по командной сборке корпуса, чтобы закончить работу за двенадцать дней. Учитывая, что скафандры весят девяносто килограмм, а основные панели и составные части «норы» до двухсот, а на Луне сила тяжести в шесть раз ниже земной, нам были предоставлены аналоги с меньшей массой для приближённого воссоздания условий. Однако ж находиться шесть часов подряд запертой в громоздком костюме было очень нелегко. Обзор и движения сковывались ограниченностью и неповоротливостью защиты; огромные пальцы перчаток были нечувствительны настолько, что справиться со стыковкой креплений и с закручиванием болтов было проблематично. А это ещё без учёта низкой гравитации, при которой каждый неловкий шаг на Луне может обернуться гигантским прыжком или падением. А самостоятельно встать было героическим поступком, требующим приложения неимоверно больших усилий. Две группы по шесть человек сменно производили сборку: пока одна шестёрка работала, другая отдыхала. Благодаря тренировкам и слаженной работе на Земле наш результат с одиннадцати дней сократился до восьми. Если никаких внештатных ситуаций не возникнет, то двенадцати дней на Луне нам должно хватить для наружных работ, а за дальнейшие пятнадцать суток ночи нужно будет обустроить внутрянку и запустить систему «Огород».***
Ланье получила последние распоряжения по текущему заданию на базе и готова была ехать домой, когда её окликнул знакомый голос: — Старший лейтенант, разрешите? На пару слов… — Артемий стоял, упёршись спиной о холодную стену, крутя в руке электронную карту. Ланье, окинув взглядом пустой коридор, подошла, молча ожидая продолжения. — Вы же знаете, что жизненные показатели сержанта Светловой под контролем? — негромко начал высокий Коваль, склонив кучерявую голову ближе к Диане. — И? — насторожилась она, предчувствуя какие-то неприятные подробности о состоянии здоровья Даши. — Согласно последним данным, её преследуют частые стрессы, панические атаки, пы-ы-ыт-ки-и-и, — многозначительно протянул он. — Как бы начальство не забеспокоилось о её здоровье и не закрыло на обследование. Неожиданное откровение заставило Ланье напрячься, однако, вложив всю возможную безучастность в голос, она хмыкнула: — И почему ты мне это говоришь? — Вы предпочитаете, чтобы я это Зелинскому сказал? — поднял он густую чёрную бровь. Диана быстро прикидывала, как действовать в сложившейся деликатной ситуации. — Нет, конечно, нет, — этот наблюдательный засранец всё знал. — Ты прав. Как командир я должна быть в курсе состояния своих бойцов. — Конечно, — учтиво согласился Коваль, но всё же добавил: — Не думайте, я вам не угрожаю, а просто предупреждаю, что могут быть проблемы. Я должен ей. И если Дашка решила, что ей лучше с вами, так тому и быть. Ланье внимательно смотрела на парня, не было похоже, что он говорит неправду. — Почему её всё ещё отслеживают? — Не могу знать, но чтобы не привлекать внимания, советую сократить «пытки» хотя бы до одного раза в день, — сдерживая смех, проговорил он. Чувствуя, как щёки стали пылать, Диана отмахнулась, ухмыляясь в ответ: — Свободен.***
В конце последнего рабочего дня перед командировкой Бехтерев вызвал к себе на беседу: — Ничего? — кратко спросил майор. — Глухо, — также ёмко ответила я. — Что-то давно они не наведывались… — нахмурив лицо, поглаживал он свой бритый подбородок. — Уже год никаких вестей. — Ну, так мы и не завершили последние указания, — заявила я, цитируя в своей голове послания-шарады «Брат сплотит сестёр», «Троица отопрёт дверь». — Земля и Глория готовы. А с Марсом как? Майор тяжело вздохнул: — Затруднительно. Вот на Луне побываешь и поймёшь, насколько сложно выживать в критических условиях, а на Марсе атмосфера ещё враждебней. Медленно. Слишком медленно ведутся разработки робототехники. На это может уйти не один год. А вновь посылать людей… Пока мы не будем уверены в успехе колонизации, рисковать не будем. Надеюсь, время у нас есть. Тягостный настрой майора передался и мне, заставив переживать об отпущенном времени. — А я тебя заждался, — голос Рика заставил оторвать взгляд от зашарканных ступеней. Он стоял возле моей двери, упёршись спиной о стену, радостно светясь. — На базе задержалась? — Привет, — устало улыбнулась я, — к командировке готовилась. За эти два месяца бесконечных тренировочных циклов я вымоталась. Шестичасовой режим перестроил организм на новый лад, и по расписанию я должна была видеть седьмой сон, поэтому не сдержалась и раззевалась. — Мы так редко видимся, что я начинаю забывать твои черты, — перехватив у меня тяжёлую сумку с амуницией, он быстро чмокнул в губы. Я открыла дверь, пригласив его войти в квартиру, но Рик лишь поставил сумку за порог и сказал: — Я хочу тебе кое-что показать, пошли, — и, взяв меня за руку, потянул обратно в коридор. — Что? Куда? — едва успев захлопнуть дверь, я последовала за ним. — Увидишь! — он воодушевлённо шагал по тротуару между типовых домов, и, свернув во двор соседней пятиэтажки, зашёл во второй подъезд. Я покорно шла за ним, настороженно ожидая развязки всей задумки, так что сон как рукой сняло. Остановившись на лестничной клетке, он достал связку ключей и потряс ею перед моим носом. Удовлетворённо кивая, отворил дверь и хозяйским шагом зашёл внутрь, приглашая войти и меня. Запахи новых обоев, клея и краски смешались, оповещая о произошедших обновлениях. — Смотри, какая просторная квартира! — пройдясь по всем помещениям, отметил он. — Большая кухня, две комнаты, свежий ремонт! — Здорово, хорошая квартира, — подтвердила я, заглядывая в ванную. — И теперь она наша! — бодро выдал он. Уголки моих губ медленно сползли вниз. Вот оно! Настигло! А я глупо надеялась, что постепенно само сойдёт на «нет». — Да, понимаю, что это неожиданно и я должен был посоветоваться с тобой прежде, — видя моё отнюдь не восторженное лицо новосёла, Радомир пытался смягчить новость, — но эта квартира так удачно освободилась. У Петренко второй ребёнок родился и им дали трёшку на расширение, вот я и походатайствовал. Мою просьбу удовлетворили. Он подошёл и взял мои ладони в свои руки, проникновенно смотря в глаза: — Даш, уже столько времени прошло, а на твоём пальце кольца так и нет. Я подумал, совместное проживание поможет тебе решиться. Нельзя! Нельзя больше молчать! Всё заходит слишком далеко! Да что я обманываюсь?! Уже зашло дальше некуда! Спокойно. Спокойно. Выдохни и скажи! — Рик… — потупив взгляд на соединённые руки, не в силах выдержать прямой контакт, я, собравшись с духом, выдохнула и продолжила: — Рик, я не могу. Не могу переехать сюда. Не могу быть с тобой. Гул сердца заложил уши, и я слышала свой голос, будто из-под воды. — Почему? — его тон понизился, а руки стали твёрже. — Ты и сам видишь и чувствуешь, что между нами всё стало иначе, — набравшись смелости, я взглянула в устремлённые на меня обычно карие, но сейчас почерневшие глаза. Мои ладони, влажные и холодные, подрагивали мелкими судорогами. Грудь сдавило настолько, что дышать было невозможно, словно сверху прижали мраморной плитой. По сути, так и было. Я хоронила наши отношения, без спроса и позволения, без шанса на возрождение. Руша его мир. Но по-другому никак. Либо ломать его, либо ломать себя. Я сделала выбор. И теперь нужно принять его последствия, поставив точку в этой истории любви. Юношеской любви. Любви близких друзей. — Так давай вернём. Вместе, оба, постараемся. Всё в наших руках! — Нет, — задержав дыхание, с замиранием сердца произнесла я, словно окатываясь ледяной водой; голос предательски срывался, — не получится. — Получится, обязательно получится, будем больше общаться, чаще проводить время вместе. Если мы захотим — мы преодолеем эти трудности. — В том-то и дело. Я не хочу, — слова упали глыбой, раздавив теплящуюся надежду. Зелинский мгновение стоял, осмысливая мой ответ, потом развернулся и стал шагом мерить коридор. Я кожей ощущала накаляющуюся атмосферу от кипящей в нём энергии; воздух колол иголками. Тело начало лихорадить, сотрясая нервными спазмами. Ноги ослабли, и я прижалась спиной к стене, засунув судорожные руки в карманы. — У тебя появился другой? — сдержанно, как только мог, спросил он. Причиняю боль. Раню в самое сердце. Ещё и осквернять ложью?! Нет. Нельзя. — Другая… — сказала я и замерла, ожидая реакции с пугающим трепетом. Я видела только пол и наши ноги в клетушке коридора, встретиться глазами я трусила, да и он на меня не смотрел. Презрение и отвращение — это то, что мы чувствовали оба по отношению ко мне. — Ланье, что ли? — ухмыльнувшись, бросил он. — Да. — Как давно? Нет, я не хочу знать, — Рик ушёл в одну из комнат, вцепившись руками в белый подоконник, свесив разрывающуюся от мыслей голову. Тёмный вечер уже поглотил улочки и дворы, погрузив их в мрачное существование. И только редкие фонари на длинных столбах разряжали тоскливую безысходность дорожками жёлтого света. Ветер гонял пакет, то возя по асфальту, то подкидывая его вверх к ветвям раскидистых тополей. Скрипучие качели жалобно просили оставить их в покое. Рик обвёл взглядом открывающуюся картину уныния и решительным шагом вернулся в коридор, встав почти вплотную ко мне. Я открыла глаза, прогоняя головокружение и тошноту. Упёршись одной рукой о стену позади меня и слегка склонившись, отчётливо начал говорить: — Даша, уходи из её группы обратно в нашу. Сведи к минимуму общение, только по службе. Переедем в эту квартиру. Мы всё наладим. У нас получится. Это просто временное помешательство. Оно тебе не нужно. Оно пройдёт. Не надо, Рик. Прошу тебя. Не делай ещё больней. Ни себе, ни мне. Глаза наполнялись слезами, а голова едва заметно моталась в отрицании: — Я приняла решение. Его лицо исказила боль, и черты плохо сдерживаемой злости проявлялись всё чётче. Я не могла смотреть, как его разъедает изнутри яд моего предательства. Капельки слёз, стоявшие в глазах, размывали происходившее, хотя зажатый кулак, поднимающийся вверх, к моему лицу, я разглядела. Не успев обдумать, я рефлекторно дёрнулась влево, так как справа преграждала путь его опёртая рука. Резкий удар в скулу откинул голову назад, и та, брякнув о стену позади, как футбольный мячик, отскочила обратно, разнёсся по квартире глухой звук. Я устояла, ошарашенно хватая ртом воздух и хлопая глазами, из которых лились слёзы. Двойной удар болезненно сотряс мозги в черепной коробке. Повисшее молчание потрясения вдруг прервалось: — Даша! — Рик испуганно затараторил, обхватив большими ладонями мою звенящую голову. — Даша, ты как?! Прости! Зачем ты под руку полезла, глупая?! Он прижал меня к своей груди, укачивая в объятьях. — Ты что, думала, что я тебя ударю?! Я хотел пар выпустить, кулаком припечатав стену, но никак не тебя, — сокрушаясь своей оплошности, дрожащим голосом говорил он, вытирая катящиеся по моим щекам прозрачные капли боли, обиды и облегчения. — Прости меня, пожалуйста. Принимаясь разглаживать шишку на затылке, он и не думал замолкать: — Я… я не хотел, ты же знаешь меня, я бы никогда… Прости… Очень больно? Конечно, больно. Ну, скажи же чего-нибудь. Облегчения? Да, именно облегчения. Я теперь отомщена. — Я это заслужила, — горько усмехнувшись уголком рта, я убрала его руку со своего затылка. Потерев горящую скулу и поморгав, проверяя, насколько пострадало моё лицо, устало проговорила: — Я хочу домой. — Даш… — его молящий голос остановил меня на пороге. — Всё нормально, Рик. Я тебя прощаю. И ты меня прости.***
Рик наблюдал, как его любимая уходила, и никакие слова этого изменить не могли. Он виноват сам, поддавшись гневу, разрушил последнюю надежду на благоприятный исход. И теперь, оставшись один в большой пустой квартире с душевной болью, разрывающей на части, убеждал себя быть сильным и достойно нести то светлое неразделённое чувство, что горело в нём ярким пламенем. И быть может, тогда, когда она будет готова, он будет рядом.***
Накрапывающий дождь мерно отстукивал по пыльному асфальту мотив мрачной грусти, поселившейся внутри меня. Пакет, накружившись по двору, бросился под мои ноги, и я прошлась по нему, с каким-то ожесточением вмяв в тротуар. Захлопнув за спиной входную дверь, я скинула на пол верхнюю одежду. Босиком прошлёпав до холодильника, достала замороженную упаковку пельменей и, шлёпнувшись на диван, укрылась с головой одеялом. Ледяная подушка из субпродуктов холодила левую часть лица, с которым недавно повстречался мощный кулак Рика. Всё закончилось, но почему же мне так плохо? Раздувшаяся пустота внутри заполнялась плачем и вырывалась наружу двумя беспрерывными ручейками, которые стекали на пакет, а дальше впитывались в подушку, расплываясь влажным пятном. Смарт-браслет начал кататься по поверхности стола, распространяя тревожные вибрирующие жужжания по всей комнате. Недовольство рыком вырвалось изнутри. Кому что ещё надо?! Я откинула одеяло и, нащупав звонилку, приняла вызов: — Да?! — Светлова! Мать твою! Где тебя носит? Вся группа ждёт только тебя! — грубый голос ворвался в сонное царство. Я уселась на кровати, судорожно оглядывая комнату, сердце колотилось о грудную клетку, а я соображала с явной натугой. Я только легла, а за окном уже светает. И упаковка пельменей расквасилась, оставив сырые разводы на подушке, которые уже высохли. Я взглянула на экран браслета — двенадцать минут шестого, а сбор ровно в пять. Перенесённый стресс плохо повлиял на организм, и он, видимо, решил, что лучшая реабилитация — спячка. — Сержант?! — нервный голос прервал моё утреннее анализирование. — Я! Буду через пять минут! Вихрем пролетев по квартире, я закинула пачку раскисших комочков в холодильник, умыла лицо с заметной припухлостью под глазом, зачесала волосы в хвост, натянула форму и с сумкой наперевес понеслась к фургону, около которого ожидала группа. — Ну чё, принцесса?! Выспалась? — выдохнув густой дым, смачно плюнул наземь лейтенант Марино, звонивший мне несколько минут назад. — Виновата, — извиняясь, кивнула я, ниже натягивая кепку. — Ого, кто тебя пометил?! — завидев мою цветущую физиономию, усмехнулся назначенный в напарники Василий Щукин. Невысокий улыбчивый парень, залысины на тёмно-русой голове которого добавляли ему как минимум лет пять. — На кулак упала или глазом пиво открывала? — заржали остальные. Пассажирская дверь открылась, из фургона вышла Ланье и подошла к нам, обдав всех своим неукоснительным взглядом: — Все грузимся, Светлова ко мне. Когда мы остались одни, я сделала два шага к командиру, не поднимая головы. Сократив оставшееся расстояние, она коснулась моего подбородка, поднимая лицо, скрывающееся под козырьком кепки. — Сейчас мамка ругаться будет, — ухмыльнулся итальянец, наблюдая, как и другие сослуживцы, из окна машины, однако неодобрительные взгляды и жесты сплочённой команды заставили его заткнуться. Никто не смеет осуждать командира. — Что это? — нежно держа подборок, требовательно спросила Диана. — Ничего, — замялась я. — Даша, — она ждала, и пока не получит ответа, никто не сдвинется с места. — Я вчера поговорила с Риком, — выдохнув, сообщила я. — Он что? — закипая, сказала Ланье, рефлекторно сжимая пальцы в кулак, — ударил тебя? — Нет! — поспешила заверить я, чтобы успокоить её. — То есть, да. В общем, это произошло случайно. По моей глупости. — Ладно, потом это обсудим, садись, — она кивнула на фургон, сердито нахмурив брови. — Ди, всё нормально, честно. — Садись, — сквозь зубы процедила она.***
Космический корабль с околоземной орбиты доставил нас к Луне за пять часов, будто мы летели не за сотни тысяч километров на другое космическое тело, а просто совершали перелёт регулярным рейсом с Урала в Европу. Облачившись в неповоротливые скафандры, мы поочерёдно перебазировались с корабля на станцию. Пройдя через атмосферный шлюз, попали в центральную «нору», где нас ждали и с распростёртыми руками встречали каждого члена команды. — Oh, my God! (англ. О, Боже мой!) — заметив первого, заголосил чисто выбритый и зачёсанный блондин с яркими глазами и широкой улыбкой белых зубов. — It’s alive! It’s alive! (англ. Оно живое! Живое! — цитата из фильма «Франкенштейн»). Не дав прийти в себя, американец зажал Щукина в объятьях и, держа над полом, мотал, как тряпичную куклу. Весело хохоча от закрутившего урагана эмоций, Василий с трудом выговорил: — Полегче, ковбой! Завидев за его спиной меня, американец аккуратно поставил напарника на ноги и с тревогой произнёс: — Houston, we have a problem… (англ. Хьюстон, у нас проблема… — цитата из фильма «Аполлон-13») — потом скосился на Щукина и шепнул почти на чистом русском: — У меня галлюцинации? Что за чудное создание я вижу? Кто этот прекрасный цветок? — Билл, не пугай девушку. Это мы привыкли к твоему шутовству, а другие и вправду поверят, что ты тронулся в долгой изоляции. — My heart sings, (англ. Моё сердце поёт) — игнорируя советы, продолжил он, обхватив обеими руками мои кисти, — Bill, I`m so happy (англ. Билл, я так счастлив). — Светлова Дарья, — успела выговорить я. — Позвольте? — слишком экспрессивный мужчина, не дождавшись ответа, так же крепко сжал меня в объятьях, как и минуту назад Василия, точно мы старые друзья, не видевшиеся долгие годы. Глубокий вдох возле моей шеи действительно заставил усомниться в адекватности американца. — М-м-м, каждый новый запах в этом замкнутом пространстве на вес золота. Добро пожаловать в «нору» Билла и Джона. Немного ошалев от такого ярого знакомства, я высвободилась и кивнула: — Благодарю. Как только расчехлился итальянец, Билл потерял ко мне всяческий интерес. — Go ahead, make my day! (англ. Давай, порадуй меня! — цитата из фильма «Внезапный удар») — почти вцепившись в куртку Франко, американец вожделенно глядел в ухмыляющиеся глаза с длинными чёрными ресницами. — Билл, дружище, ты тут одичал, что ли? — Эй! Посмотрел бы я на тебя после восьми месяцев наедине с Джоном. — А где он, кстати? — Джон запускает водяной бур, скоро будет, — протараторил нетерпеливый ковбой. — Не томи, ирод! — О, как заговорил! Ведь можешь, когда приспичит, — засмеялся итальянец, а вместе с ним — и остальная команда. — Ну-у… — Всё, как и заказывал, — заверил Марино и махнул сослуживцу, занёсшему из шлюза доставленный груз; тот извлёк из контейнера свёрток, — виски и сигара. — My precious (англ. Моя прелесть — цитата из фильма «Властелин колец: Две крепости»), — одержимый Билл принял презент дрожащими руками и прижал к груди, укачивая долгожданную посылку. — As God is my witness, I’ll never be hungry again (англ. Бог мне свидетель, я никогда больше не буду голодать — цитата из фильма «Унесённые ветром»). — Ты тут чем-нибудь кроме просмотров фильмов занимаешься?! — You can’t handle the truth! (англ. Правда тебе не по зубам! — цитата из фильма «Несколько хороших парней») — презренно выдал киноман. — Контрабанда… — укоризненно покачав головой, не одобрила Ланье. Билл, прекратив изучение обёртки заветного подарка, поднял глаза на улыбающуюся женщину, отставил бутылку и протянул навстречу руки. — Здравствуй, Билл, — радушно проговорила Диана. — My darling (англ. Моя дорогая), — белокурый красавец с нежностью прижал к себе командира и закачал в объятьях, — я скучал по тебе и мальчикам. Франко горько хмыкнул и, отвернувшись, принялся разгружать контейнеры. Остаточное чувство собственничества по отношению к Диане не отпускало его. — И в этот раз я точно отыграюсь! — твёрдо озвучил американец, оглядев соперников. — Смирись, loser-boy (англ. мальчик-неудачник), покер не твоя игра. — Да и Преферанс. — И Очко тоже, — глумились над Биллом ребята. — Well, nobody’s perfect (англ. Что ж, у каждого свои недостатки — цитата из фильма «В джазе только девушки»), — вздохнул он, — но я так просто не сдамся! Между прочим, I`m a winner (англ. Я победитель) в школьном чемпионате по шахматам, а это куда круче карт! — Тогда в следующий раз «гоу ту» конём в Очко, может, повезёт, — громкий смех бойцов эхом отражался в замкнутом пространстве. — Assholes! (англ. Придурки!) — фыркнул Билл с довольной физиономией; всё же он был рад прибывшей команде. На противоположной стене от главного входа в центральный отсек с гулким механическим рокотом отъехала гермостворка, привлекая внимание всех присутствующих. — Here’s Johnny! (англ. А вот и Джонни! — цитата из фильма «Сияние») — зловеще оповестил Билл, когда из тени вышел крепкий невысокий мужчина с отросшей рыжеватой бородой. В такой дружелюбно-подкалывающей атмосфере и началась важная работа по расширению Лунной станции, которая была единственным местом, где американские граждане были своими родненькими друзьями и коллегами, тогда как на Земле они автоматически становились противниками и конкурентами. Благо руководителям государств хватало ума продолжать сотрудничество по лунному проекту. Без средств американцев и без наших разработок покорение спутника отложилось бы на неопределённый срок. Выглянувшее над горизонтом солнце начало прогревать мерзлоту ночи, и это значило, что станция вновь функционировала. Ведь энергообеспечение происходило за счёт использования тонкоплёночных солнечных фотоэлектрических панелей, накапливающих энергию за дневное время. В этот же период работал бур, поднимающий на поверхность залежи грунта с большим запасом водного льда. Под солнечными лучами лёд естественным образом таял, после чего жидкость проходила многоуровневую степень очистки; из неё удалялись вредные примеси, что делало воду пригодной для употребления. За лунный день удавалось добыть и очистить около двадцати кубов воды, чего с лихвой хватало на всю ночь с учётом полной заполняемости станции прибывшими членами команды. После выгрузки контейнеров с будущим корпусом «норы» наш космолёт отправился на окололунную орбиту, потому что ожидать всю ночь — а это пятнадцать земных суток — на поверхности Луны при критически низких температурах технически невозможно. Для этого требуется огромный запас энергии и, соответственно, оборудование, аккумулирующее её. А, как известно, на борту корабля каждый килограмм на счету. Поэтому единственный рациональный выход — орбита. Бодро начав сборку основания нового сооружения, мы шли по плану даже с некоторым опережением. Впрочем, в скором времени из-за пресловутой пагубной лунной пыли один за другим из строя начали выходить болтовёрты. Пыль просачивалась вовнутрь, разрушая острыми гранями механизмы, из-за чего устройства напрочь клинило. С использованием ручных ключей монтаж заметно замедлился, что не могло радовать. А когда накрыл метеоритный дождь, барабаня глухими ударами по многослойному корпусу «норы», укрытой слоем грунта, каждый отсчитываемый час затягивал упругую пружину нервов, заставляя всерьёз беспокоиться о выполнении задания. — Какой прогноз? — перемешивая карты, уточнился итальянец, покачиваясь на раскладном стуле в модуле управления. Джон, сидящий напротив светящихся мониторов на приборной панели, тяжело вздохнул: — Прогноз… Для сканера слишком мелкие размеры, ни черта не отображаются. Как перестанет стучать, значит, закончился. — Точность стопроцентная, — усмехнулся Франко. — Тогда ещё партейку? — Раздавай, жулик, — фыркнул Билл и с глубоким вдохом вдоль нетронутой пламенем сигары (потому что чувствительная система безопасности взвоет вмиг, если учует дымок), в который раз вкусил дубовый аромат табака, после чего вернул её на место, зажав в зубах. — Принцесса? — скосился на меня итальянец. Я хотела возмутиться неприятному для меня обращению, но засунутая только что в рот ложка каши попала «не в то горло», и я, закашлявшись, только лишь кивнула. — Я на этот стандартный рацион смотреть уже не могу, — скривился американец, — ещё два месяца, и жди меня родной Техас… There’s no place like home (англ. Нет ничего лучше, чем быть дома — цитата из фильма «Волшебник страны Оз»). Гермодверь шлюза отъехала, и в проёме, ведущем из жилого отсека, появились заспанный Щукин и напряжённая Ланье. — На меня тоже раздавай! — заявил Василий, усаживаясь за стол и потирая ладони в предвкушении игры. — Диана? — спросил Франко. — Пас, — отказалась она, направляясь к Джону, мониторящему ситуацию за бортом, и, увидев ряд пустых разномастных бутылок из-под крепкого алкоголя, выстроенного над приборной панелью, кивнула Биллу: — Ты бы свою коллекцию контрабанды не светил. — Oh, no, no! (англ. О, нет, нет!) Воспоминания о терпком вкусе обжигающего виски дают мне силы не свихнуться здесь, — американец накрыл ладонью лежащие на краю стола карты и глубокомысленно произнёс: — Mama always said life was like a box of chocolates. You never know what you’re gonna get (англ. Моя мама всегда говорила: «Жизнь как коробка шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадётся» — цитата из фильма «Форрест Гамп»). Билл взглянул на карты и, сверкнув глазами, радостно закивал: — А вот и «конь»! — Неужто свершилось? — не поверил итальянец и, кивнув на кучки орехов у каждого игрока, объявил: — Ваши ставки, господа. — Марино, у твоей группы вот уже как сорок минут по расписанию шестичасовой отдых, — Ланье строгим взглядом остановила младшего лейтенанта, собирающего подать, — нарушение режима возможно только в крайних случаях. Темноглазый поднял непреклонный взор на командира. Вскоре затянувшаяся молчаливая схватка окончилась согласием: — Виноват, — поджал губы итальянец и, поднявшись со стула, склонил голову, — прошу извинить, но меня ожидает сон. — Oh, man! (англ. О, мужик!) Как так?! — простонал возмущённый Билл. — У меня же «конь»! В кои-то веки наметился шанс… — Hasta la vista, baby (исп.-англ. До встречи, детка — цитата из фильма «Терминатор 2: Судный день»), — не слушая причитаний американца, Франко послал ему воздушный поцелуй и скрылся за гермодверью жилого отсека. Солнце неизменно клонилось к горизонту, вытягивая беспроглядные тени от возвышенностей и неумолимо сокращая отведённое время на сбор нового отсека. Шестичасовая смена первой группы заканчивалась. До заката оставалось около восьми часов. По самым оптимистичным прогнозам мы должны были уложиться. — Группа, возвращаемся в «нору», — искажённый связью голос Ланье, прозвучал в динамике. Уставшее от нагрузки тело ныло. Шестичасовые марафоны по тасканию, выверке и установке габаритных тяжеловесных деталей измотали натренированные организмы. Несмотря на то, что скафандры имели отличную терморегуляцию, систему отвода влаги, очистку от углекислого газа и вредных примесей, светофильтр от ослепляющих лучей, желание поскорей снять громоздкую ношу окружающего кокона и свободно вздохнуть, расправив плечи, усиливалось с каждой минутой. Соединённые пятиметровым тросом с моим напарником Щукиным, мы докрутили последний болт в закрепляемой панели; оставалось только надеть защитный колпачок и, следуя приказу командира, возвращаться на станцию. Мои онемевшие от перенапряжения пальцы уже плохо слушались, и при передаче я выронила крышку. Она шлёпнулась в рыхлый грунт и, подпрыгивая, покатилась с пригорка, как яблоко, поднимая клубы пыли, пока не остановилась метрах в десяти от нас. Напарник послал мне уничтожительный взгляд и, протяжно вздохнув, кивнул в сторону поблёскивающего в лучах садящегося солнца колпачка. Плывя летящими походками, мы в несколько шагов оказались рядом. Василий, преклонив колено, с трудом опустился и, не с первого раза нащупав деталь, крепко схватил её. Стоило ему выпрямиться, как грунт под левой ногой стал осыпаться и ботинок соскользнул по образовавшемуся склону — Щукин стал заваливаться на спину, всхлапывая «крыльями». Я обеими руками ухватилась за трос, сцепляющий напарников для взаимовыручки, и потянула на себя, отклоняясь назад в противовес. Однако белый костюм лунатика всё ж таки бухнулся в безжизненную почву, стремительно скатываясь вниз; вместе с тем ухнуло и моё сердце за мгновение до того, как натянутая сцепка рывком бросила меня наземь, увлекая в замедленное кувырканье с переподвыподвертами по враждебной поверхности Луны. Чёрное небо, серый грунт и клубы пыли мелькали перед глазами, пока окружающая обстановка не исчезла и движение не остановилось. Солнце уже не освещало этот склон, и тень была беспроглядная. Светящиеся данные о показателях жизнеобеспечения на внутренней стороне стекла гермошлема были единственным источником света. Системы скафандра работали в штатном режиме, чего нельзя было сказать о моём организме — пульс зашкаливал, давление скакнуло, уровень кислорода понизился. Я, отдышавшись, нащупала на груди тумблер и включила подсветку шлема, озарив одноликое песчаное пространство перед собой белым светом. В наушниках зашипело, и встревоженный голос Дианы, прерываясь, доносился до меня: — Где тре… пара?! Щук… …лова. …ём. Отве… …кин, Све…ва. При… — Светлова на связи, — зажав датчик радиосвязи, откликнулась я. — Щук… Светло… — Светлова на связи. Приём, — повторила я. — Вы меня слышите? — От…тьте. …кин. Све… — слова командира тонули в треске. — Не слышат, — резюмировала я и, нащупав трос, попыталась перевернуться и встать, — Вась. Вася, ты как? В ответ тишина. Тревога рвала изнутри сдавленную грудь. Стало до жути страшно. В абсолютной тьме, на чужой «планете», с минимальным запасом кислорода и с умолкнувшим напарником на том конце троса. Без паники! Спокойно. Действуем по порядку. Для начала нужно встать. Пропыхтев немалое время, я наконец поднялась на ноги. И, следуя за ниточкой, связывающей с Щукиным, нашла бойца, копошащегося в земле в полной темноте. Лишь свет моего скафандра рассеял мрак. Я помогла ему перевернуться на спину и сесть. Защитное стекло шлема Щукина было исцарапано и затёрто острыми гранулами почвы; мой же шлем пострадал в меньшей степени. — Ты меня слышишь? — смотрела я в сморщенное лицо и в прищуренные от яркой в такой близи подсветки глаза. Он заговорил, но наушники молчали. — Я тебя не слышу. А ты меня слышишь? — вновь спросила я. Он закивал. — Ты в норме? Он снова кивнул, нащупывая включение освещения. Потом, скрестив руки, показал, что подсветка не работает. — А система жизнеобеспечения? Василий скосил взгляд на высвечивающиеся данные в левой части стекла и, как-то неоднозначно покачав головой, в итоге кивнул. — Наших слышишь? Помотал головой. — Я тоже. Ладно, вставай. Температура понижается, пора выбираться на свет. Я огляделась: вершина, с которой мы скатились, была метрах в двухстах. Щукин дёрнул за трос, привлекая внимание, и вновь зажмурился, когда я повернулась к нему. Сбоку, где под защитным слоем тянулись трубки систем жизнеобеспечения, виднелись разрывы покрытия костюма. Он покрутил пальцем, после чего раскрытую ладонь преподнёс к горлу. — Подача кислорода? Нет. — Удаление углекислого газа? Да. — Как быстро показатели возрастают? Он задумался, ведя подсчёты на основании текущих данных. Выражение лица поникло, а губы беззвучно шевельнулись. Я дословно разобрала ругательство. Произношение таких слов моментально фиксируется в памяти. — Сколько? Минут двадцать-тридцать. Я подняла глаза на вершину, которую мы должны покорить за двадцать минут, обессиленные после шестичасовой смены, с осыпающимся под ногами грунтом, под тусклое свечение скафандра, пока спасающего от надвигающейся мерзлоты, и жёсткий поток брани от накатившей безысходности полился из моих уст; в тот момент я напрочь позабыла, что Щукин-то меня прекрасно слышит. — Держись, Вась. Ещё немного, — подбадривала я, чувствуя, как темп его движений замедляется, — ты — молодец. Не останавливайся. Я тянула за трос из последних сил, таща еле ступающего напарника. Мышцы сводило от усталости, всё термобельё пропиталось потом, по лицу скатывались капельки, иссушенный язык прилипал к нёбу. В мыслях стучало: «Ему ещё хуже. Тяни!» Мы шли двенадцать минут, падая и поднимаясь, преодолев половину склона, тогда Василий завалился вперёд и уже не делал попыток встать. — Вася? — я поспешила к нему, развернув к себе. Неестественно раскрасневшееся лицо покрывала россыпь капелек пота. Тяжело дыша, будто воздух с трудом протискивался в сжатое горло, напарник поднял на меня измождённый взгляд и, едва хватило сил, помотал головой. Он нащупал на поясе фиксирующее крепление и отцепил соединяющий нас трос. — Эй! Не дури! — запротивилась я, пытаясь забрать у него карабин, но он не позволил этого сделать. — Ты ж мой напарник! Я не оставлю тебя. Давай вставай. Я обхватила его за спину, перекинув руку через плечо. Мы поднялись и на первом же шаге вместе повалились обратно. Мне хотелось взвыть от осознания, что я не смогу его дотащить до того времени, когда углекислый газ отравит его тело настолько, что начнутся необратимые процессы. Яркий луч света рассеял темноту, озарив нас, распластанных на склоне. Внизу, где пригорок переходил в равнину, было какое-то движение. — Щукин, Светлова, вы нас слышите? Приём, — божественный глас раздался в адовой преисподней. — Это Светлова, — радостно заголосила я. — У Щукина повреждена система удаления углекислого газа. Состояние ухудшается. — Сможете самостоятельно спуститься? — голос Дианы, словно пение райских птиц, доносился до моих ушей, и вдохновляющий трепет в груди придал сил. — Попробуем, — отозвалась я и повернулась к Василию, — за нами прибыли. В этот раз давай постараемся аккуратно скатиться. Он вымученно хмыкнул и, вцепившись в мою руку, начал подниматься на ноги. У подножья горки ждала командир со своим напарником на луноходном багги, который, сделав крюк по холмистой местности, спустя несколько минут доставил нас в «нору». Щукина в предобморочном состоянии поместили в медблок для вывода организма из интоксикации. Джон, имеющий медицинское образование, провёл комплекс мероприятий, которые помогут в минимальные сроки поставить бойца на ноги, если не случилось критических повреждений. Я же была отправлена на отдых, не перекинувшись и парой слов с Дианой, встревоженный взгляд которой досконально обследовал меня при осмотре Джоном. Будильник слишком рано вырвал меня из глубокого восстанавливающего сна, казалось, я только прикрыла глаза, а прошло уже пять часов, и вскоре должна начаться моя смена. Я вышла из жилого отсека к шлюзу, когда моя группа уже облачалась в скафандры. — Ты остаёшься, — оповестила Ланье, увидев, как я потянулась к костюму. — Я отдохнула и чувствую себя хорошо, — заверила я. — Работаем парами. Твой напарник в медблоке, значит, ты остаёшься в «норе», — строго проговорила командир, закрепив слова безапелляционным взором. — Осталась пара часов до заката и три панели. Вы не успеете. Я могу быть на подхвате, — затараторила я, понимая, что Диана запрещает не из-за отсутствия напарника. — Сержант, это приказ! — гневно рыкнула Ланье, поставив на этом точку. — Билл, запусти на полную мощность наружное освещение. — Понял, — из динамика командира глухо донёсся голос американца, сидящего за приборной панелью управления. — Сделаю. Я проглотила обиду, видя, как итальянец, проверяющий герметизацию своего скафандра, ухмыляется этой ситуации. — Группа номер два, возвращайтесь на базу. Мы выходим. Вся команда, оставшаяся в «норе», была в отсеке управления и наблюдала по мониторам за процессом сборки, с тревогой косясь на таймер, отсчитывающий остаток солнечного дня. Экраны моргнули, стабилизируя контрастность света, когда Солнце скользнуло за горизонт, отдав полномочия ночи. Теперь же взгляды с таймера переключились на датчики наружной температуры, которая с каждой минутой падала, погружая всё вокруг в дикий холод. Оборудование энергонакопления и добычи воды перешло в ждущий режим. — Минус шестьдесят три градуса. Осталась последняя панель, — оповестил Билл для переживающих за сослуживцев ребят. — May the Force be with you! (англ. Да пребудет с тобой Сила! — цитата из фильма «Звёздные войны. Эпизод IV: Новая надежда») — Почему они не возвращаются? Скафандры не выдержат критически низких температур, — не в силах сидеть на месте, я маячила туда-сюда по отсеку, нервно сжимая пальцы. — Don`t worry, baby (англ. Не волнуйся, детка). Диана знает, что делает. — Какого чёрта?! Они хотят там насмерть замерзнуть? — после минус девяностоградусного рубежа воскликнула я, помня, что это граница рекомендуемого температурного режима эксплуатации скафандра. — Диана, порог пройден, — осторожно произнёс Билл в микрофон, заметно нервничая и сам. — Заканчиваем, — раздалось в динамиках, и я хотела облегчённо выдохнуть, однако группа не сдвинулась с рабочего места, продолжая сборку. — Минус сто десять! — Пара Марино-Голиков, возвращайтесь на базу, — несколько заторможено проговорила Ланье, чем вывела меня из шаткого равновесия. Увидев замёрзшего итальянца, которого накрыли термоодеялом и всунули в руки горячую кружку с чаем, я была на грани истерики, осознавая, что такими темпами последняя пара самостоятельно не сможет выбраться. Двое бойцов, облачённых в костюмы, ожидали у шлюза и были готовы при необходимости по команде покинуть «нору» и прийти на помощь сослуживцам, испытывающим на прочность свои скафандры и тела. — Долго. Слишком долго, — бормотала я под нос, судорожно следя за снижающимися цифрами. — Пожалуйста, вернись! Диана, ну же! Оставь на следующий день. Плевать на эти железяки. — Диана, возвращайтесь! — американец бил тревогу. — Минус сто двадцать. В любой момент могут отказать системы. — От-вод вла-ги не ра-бо-та-ет, — стуча зубами, выговорил напарник Ланье, — шлем ине-ем по-кры-ва-ет-ся. — Тим на базу. Я докручу, — прерывисто звучал голос командира. — Что за упрямица?! — взмолилась я. Тимофей выглядел плохо. Повышенная влажность внутри скафандра ускорила гипотермию настолько, что, едва переступив порог базы, Тим повалился на пол, не в состоянии двигаться. Ресницы, брови и щетину покрывал слой инея, руки и ноги были обморожены. Сослуживцы поторопились его раздеть и срочно доставить в медблок к Джону. — Всё. Билл, за-пус-кай, — на отметке в минус сто двадцать восемь градусов дрожащий голос Ланье отдал приказ на очистку внутреннего пространства собранного модуля от лунной пыли. Бормоча вспомнившиеся слова молитвы, я «вела» Диану по экрану монитора до дверей шлюза, всей своей внутренней силой помогая ей быстрее делать шаги. И как только за её спиной соединились створки, я бросилась туда, всех отгоняя прочь. В крохотной комнатке жилого отсека, на узкой для двоих койке, обложенная со всех сторон термоодеялами, я держала в своих объятиях трясущуюся Диану и пыталась сплести наши голые тела, соприкасаясь как можно большей площадью, чтобы быстрее произошёл теплообмен и её температура поднялась хотя бы на градус. От её ледяных рук и ног начала замерзать и моя кожа. Получалось, что не я её согреваю, а наоборот, она меня морозит. Синие губы вибрировали мелкой дрожью, а по телу пробегали спазмы, от которых моё сердце в страхе сжималось. Диана вся тряслась, её колотило, и мои объятья не спасали. — Пожалуйста, — молила я, — возьми моё тепло. Я не сразу почувствовала, как по моим щекам бегут слёзы. Как же я испугалась. Эти долгие три часа были самыми ужасными за всю мою жизнь. Я усиленно отгоняла цепкие зловещие мысли о том, что если… Если… И я больше никогда не увижу этих пленительных изумрудных глаз с ярким пламенем у чёрных зрачков, не услышу этот чарующий голос, заставляющий трепетать фибры души, не ощущу этих нежных рук, крепко сжимающих меня в своих объятьях. Мне больше ничего не надо, только лишь бы это не прерывалось. Никогда. Иначе я не переживу. Я умру тут же, рядом. Моя душа может существовать только в симбиозе с её духом. Сильным, мудрым, родным. — Ну, зачем ты так? — плакала я, слушая её судорожное дыхание, и шептала просто, чтобы высказать боль, дерущую внутри, потому что мне казалось, что она меня не слышит. Она была где-то там, глубоко, вела свою борьбу. А я хоть немного, но старалась ей в этом помочь. — А ведь я могла помочь там… Почему ты не позволила? Дорогая моя, прошу, возвращайся… Я не заметила, как уснула. Провалилась в сон, как в глубокую яму, вдруг вздрогнув от падения и очнувшись. На миг замерла, прислушиваясь к плотно прижатому ко мне телу, и с ликующим облегчением услышала мерное дыхание. Диану больше не колотило. Она спала, и румянец играл на её щеках. Я аккуратно достала из-под неё затёкшую руку и проверила показатели термометра, убедившись в приемлемой температуре, и, наконец-то, позволила себе расслабиться, понимая, что пик опасности пройден. Её глаза слегка приоткрылись и, вяло моргнув пару раз, остановились на мне. Я смотрела на неё и любовалась, изучала, словно в первый раз увидев эти прекрасные черты. Мне хотелось прижать свои ладони к мягкой коже щёк и расцеловать каждый сантиметр личика дорогого человека. — Почему ты так улыбаешься? — в ответ, внимательно рассматривая меня, сиплым голосом прошептала Диана. Не найдя сразу, что ответить, я пожала плечами, но тут же, будто помимо моего ограниченного разума, где-то вовне сформировалось явное и такое точное понимание. — Потому что люблю тебя, — озарением проникло в меня и разнеслось по всему телу, наделив немыслимой силой и резонирующей энергией, так что я готова была воспарить. В этот момент что-то во мне изменилось, я по-новому на неё взглянула, поражённая эффектом от произнесённых слов. Точно эти простые слова были наделены магией. Исцеляющей магией, одухотворяющей, открывающей двери к потокам энергий. Мощь. Я ощущала невероятную мощь, плескающуюся внутри, от тех чувств, что даровало мне данное заклинание. — Поспи, тебе нужно восстановиться, — я нежно поцеловала её холодные губы, продолжая улыбаться, потому что, даже если бы захотела, не смогла бы стереть улыбку с лица. Она как отпечаток откровения ещё долгое время не покидала меня.***
«Если бы ты вывела в ночь девчонку, а не берегла её как Аленький цветочек — мы бы закончили на полчаса, а то и на час раньше! И никто бы не пострадал. Твоя непонятная привязанность к ней туманит твой рассудок! Будь это любой другой боец, ты бы не держала его под замком, пока остальная группа рискует своими жизнями. Ты понимаешь, что её присутствие в нашей группе только ухудшает эффективность. С ней в команде ты не можешь рационально оценивать ситуацию и совершаешь критические ошибки» — тирада Франко Марино, высказанная ещё на лунной станции, раз за разом крутилась в голове командира Ланье, не давая понизить градус кипящих внутри противоречивых чувств. Диана и сама понимала, что лунная миссия была одной из самых неудачных операций за всю её службу. Она бесилась из-за того, что итальянец был прав, и злилась, что не могла вести себя иначе, хотя внешне держала марку, не позволяя эмоциям прорваться сквозь возведённые барьеры непоколебимости. Оттого что итальянец не может держать язык за зубами, теперь два встречных бронепоезда, оказавшиеся на одном пути, должны выяснить, кто включит заднюю. Самсонов тяжёлым взором пожирал стоящую на своём Ланье. — С завтрашнего дня сержант Светлова переведена в свою прежнюю группу. — Не знаю, что именно наговорил лейтенант Марино, но знаю, что его побудило. Уязвлённое мужское эго… — Мне плевать на ваши распри внутри группы! — кулаком бахнул генерал по столу. — Разбирайся с этим сама. Это твоя задача как командира! Но то, что я пошёл на поводу и разрешил её перевод в твою группу, было явно большой ошибкой. У тебя два бойца выведены из строя! У одного интоксикация, у второго обморожение. — В нашей работе угрозы исходят отовсюду. На таком сложном задании сопутствующие потери могли быть в любой группе, — совершенно обосновано заявила старший лейтенант. — Ты подвергаешь опасности своих бойцов, в том числе и сержанта. Разговор окончен, — рыкнул генерал, начиная закипать от ощутимого давления, исходящего от Дианы. — Считаешь, под моим командованием она в большей опасности? — возмутилась Ланье, опуская субординацию. — Только заперев в четырёх стенах, ты сможешь уберечь своего «связного». Самсонов побагровел и, проглотив гневный крик, сквозь зубы процедил: — Это не обсуждается! Приказ у секретаря, ознакомься. Когда взвинченная Диана вышла из кабинета, генерал взревел: — Что у нас с гостайной?! Секретность ни к чёрту! Болтливые девчонки… — сжав зубы, Самсонов медленно выдохнул, после чего прокричал в коммутатор: — Бехтерева ко мне! Вымотанная эмоциональной борьбой, Диана добралась до квартиры только к полуночи. Не успела она продохнуть от тяжёлого дня, как её вновь поднял на ноги напористый стук в дверь. За порогом стоял пошатывающийся Радомир Зелинский и, завидев женщину в дверном проёме, исподлобья сверлящим взором взглянул на Ланье. — Слушаю вас, — устало произнесла она. — Верните её! Диана знала, что рано или поздно данный разговор состоится, и даже морально готовилась к нему: — Что, трезвым прийти смелости не хватило? Радомир изрыгнул гортанный звук, сдерживая рвущийся изнутри гнев; желваки на скулах явно об этом говорили. — Вы забрали её у меня, вцепились и держите. Диана предельно ясно понимала цену словам и, подбирая их, старалась не задеть чувств мужчины ещё больше и, тем более, не умалить его мужского достоинства. — Даша не вещь, чтобы её забрать и держать. Ты не думал, что она взрослый человек и сама приняла решение. — Да вы запудрили ей мозги! — Она далеко не глупая девочка, и, уверяю, я её ни к чему не принуждала. Он опять прорычал, мечась по лестничной клетке, сжимая кулаки и качая головой, не желая понимать и принимать эту сторону правды. — Что? Хочешь меня ударить? — Я не бью женщин! — возмущённо выплюнул он. — Так же, как Дашу? — припомнила она ему. — Это была случайность! — завопил парень. — Я никогда бы её пальцем не тронул! Ухмыляться в этот момент было ошибкой, потому что теперь Рик еле сдерживался. — Ты холодная, самодовольная, коварная стерва! — выплёвывал слова сержант, дрожа от поглотившей его злости. — Что ты можешь ей дать, чего не могу дать я?! Отвечать на этот вопрос, чтобы не ранить парня сильнее, Ланье не стала. Она проглотила оскорбления и произнесла: — Не сдерживай себя. Давай представим, что и я сержант. Забудь, что я женщина. — Что? — Можешь ударить меня. — Да ты больная! — он подошёл так близко, что Ланье почувствовала запах алкоголя, что ударил сержанту в голову. — Я не доставлю тебе такого удовольствия. Ударив, ты перестанешь винить себя и будешь считать себя отмщённой. Нет. Я не облегчу твоей участи. И каждый раз, видя меня, ты будешь знать, что разрушила две жизни и не дала шанса появиться на свет другим. Его слова острыми когтями резанули по сердцу, оставляя глубокие раны. Он глубоко дышал, не двигаясь с места, и сверлил хмельными глазами старшего лейтенанта. — Считаю, на этом разговор закончен, — дабы не наломать дров, презрительно проговорила Ланье, смотря на мужчину снизу вверх, впрочем, не менее гордо и уверено. Рик развёл руки, развернулся и зашагал вниз по ступенькам. Как перестали быть слышны шаги, соседняя дверь отворилась и в проёме появилась седая голова соседки: — Диана, с вами всё хорошо? — озабочено прощебетала она. — Не о чем беспокоиться. Извините, что разбудили, — ответила Ланье и скрылась в квартире. Что-то обсуждать с соседкой, которая явно слышала под дверью весь разговор, Диана не намеревалась. Всё летит к чертям!
