Дыхание Ветра и Огня

      «Как же в Большом зале шумно и душно. Все эти ненужные разговоры и щебет, будто войны совсем нет, будто не умирал сильнейший чародей, будто каждый день не умирают маглы и волшебники, которые не хотят переходить на правильную сторону — сторону Тьмы.»       Как же противно ей смотреть на счастливые лица, которые под защитой школы, директором которой по стечению грустных обстоятельств становится зельевар, слизеринец или как говорит Гарри: «Мерзкий пожиратель смерти!».       Кстати, Гарри. Он будто не замечает ничего, совсем ничего. Словно он обычный подросток-волшебник в Хогвартсе, а не мальчик-который-выжил-и-которому-нужно-убить-безносого-гада!       Вслух я, правда, не высказываюсь о его поведении, потому что понимаю или стараюсь понять, как ему тяжело после смерти Сириуса…       Рон. Не уверена, чувствую ли я к нему что-нибудь и сейчас, так как в последнее время я ощущаю только холод и одиночество, и… да, пожалуй, больше ничего. Сейчас не время для любви, тем более для односторонней. Мне нужно абстрагироваться и сосредоточиться на учёбе, а особенно на Защите от темных искусств, потому что я уверена, что в войне пригодится именно она…» — Так размышления Гермионы могли зайти ещё дальше, если бы не Лаванда Браун, спросившая своим приторно сладким голосом: — Не правда ли то, что новый профессор просто очарователен?! — Она мечтательно опустила подбородок на скрещенные руки и, закатив глаза, прикрыла веки, улыбаясь.       Девушки, сидящие вокруг, усердно закивали и продолжили восхвалять внешность педагога.       «Он молод для профессора, даже слишком… Поэтому видимо придётся забыть об отдыхе и штудировать библиотеку… Так, стоп, хватит ныть, Грейнджер! Ты ещё не побывала у него на уроке, да и тем более, не ты ли кричала почти шесть лет о том, что по внешности или чистоте крови людей не судят?! Ладно уж, посмотрим. Возможно, в этом году тоже придётся создавать что-то вроде ОД*…» — Герм… Гермиона Джин Грейнджер! — из раздумий её снова вытащил голос, только теперь он принадлежал Джинни. — Ай, зачем так кричать, Джинни? — подпрыгнула на месте девушка — Да я до тебя докричаться не могла, ты где витаешь сегодня? Ещё и пугливая — жуть, — немного обеспокоенно спросила Уизли, Она склонила голову и неодобрительно нахмурилась. — Потом расскажу. Ты что-то хотела спросить? — перевела тему Гермиона, упомянув причину их разговора. Девушка не смотрела в глаза своей подруги, она оглядывала чужие столы. — Ах да! Что ты думаешь по поводу нового профессора? — Джинни всплеснула руками, задев ими соседей по лавке, из-за чего получила злые взгляды. — И ты туда же? — сокрушенно спросила гриффиндорка, из-за чего ее подруга немного стушевалась. У Гермионы ныла шея. Она часто её трогала и пыталась массировать, но это мало помогало. — Ну, и всё-таки, что ты думаешь? — не унималась подруга, смотря на Гермиону горящими любопытством голубыми глазами. Ей приходилось повышать голос, чтобы девушка расслышала ее вопрос.       — Ну, во-первых, у меня ухудшилось зрение, поэтому я его не рассмотрела, а, во-вторых... — Гермиона не успела договорить, ее прервали: — Как по мне, так это будет повторение ситуации с Локонсом, слишком он смазлив, — скривилась проходящая мимо Розмари Роннет — немного пухловатая, низкого роста девчушка с ныне уже пятого курса Пуффендуя.       — Людей оценивают не по одежде и красоте, а по уму и интеллекту. В нашем случае ещё и по качеству работы, — продолжила гриффиндорка свою мысль.       — Мерлин, серьёзно? — изумлённо спросила Лав-Лав, после засмеявшись..       Всё, чаша терпения на сегодня превысила свой лимит выдержки. Шея ныла, голова болела от непривычного шума, а люди стали докучать. Гермиона поднялась со своего места и отправилась в Гриффиндорскую башню, чтобы не наговорить глупостей. — «Куда катится мир?» — «Мда-а. Гермиона Джин Грейнджер, ты полнейшая неудачница, и давай мы подведём итоги.» — Девушка начала воскрешать в памяти все свои провалы. — «Ты — мозг почти развалившегося Золотого Трио. Ради спасения своих родителей ты стёрла себя из их памяти и теперь, по сути, сирота, сирота-при-живых-родителях-которые-не-знают-о-твоём-существовании... — «Сделала ты это ещё по одной причине. Цитирую: «Это для того, чтобы Гарри не могли шантажировать мной, если меня и моих родителей схватят — на нём и так большая нагрузка». Хотя... ты уже давно не уверена в намерениях Гарри Джеймса Поттера, он мальчишка, избранный, мальчик-который-выжил. Благодаря кому? Своей мамочке и тебе.» — В голове Гермионы царил хаос, чей-то голос говорил, не останавливаясь, прокручивая самые болезненные моменты её жизни и коля разум правдой. — «Правдой? Нет! Только не сейчас! Пожалуйста!»       Реальность распалась перед глазами. Темно. Юная гриффиндорка снова провалилась во тьму. — Ты бы уже давно могла сбежать из этого ада, Гермиона, воспользоваться своим происхождением и затаиться в мире маглов. Ты могла бы забыть весь этот ужас, в месиве которого ты сейчас копошишься и изворачиваешься. Но ты ведь этого не сделаешь? Храбрая львиная девочка. Неужели тебе всё это нравится? Ты наслаждаешься этим? — шипящий голос струиться ядом внутри головы, разносится эхом, накрывает волнами паники, парализует, убивает тепло...       Как бы Гермиона хотела не знать, не узнавать этого холодного гадкого голоса, этих противных смешков и звучных ухмылок. Она с огромной радостью избавилась бы от неё... —«Пошла вон!» — «Уйди!» — «Прочь из моей головы!» — Как же я могу уйти?! Оставить тебя совсем одну? Я что же монстр совсем?! Нееет, я не монстр, конечно нет... Я бы могла исполнить твоё желание, чтобы посмотреть, как ты медленно сойдёшь с ума от одиночества, но к твоему счастью, я никогда не смогу это сделать, ведь Я — это Ты. Всё так просто, верно?       Гермиона хочет вырваться из этой тьмы, да, это — ОНА. И Грейнджер боится её, нет, не из-за того что ОНА может навредить... нет...ОНА всегда говорит правду, извращённую, вывернутую, но правду, не ту, которую хотелось бы слышать Гермионе... Гриффиндорка не дала ей ни имени, ни прозвища, не хотела. Ведь тогда, пришлось бы признать её существование, признать для себя, что в собственной голове сидит ещё кто-то. Она мнит себя Гермионой, говорит, что они один и тот же человек, девушка не считает это правдой, не верит в это, избегает.       Грейнджер научилась выбираться из тьмы, но сложность выхода всегда зависит от самочувствия девушки, как ментального, так и физического... Потому сейчас вырваться было не легко, но и не сложно, нужно всего лишь представить свои мысли, визуализировать их в этой темноте поймать самую яркую, свежую... — Снова бежишь? Но от чего? От себя? Если да, то это глупо, ты, а то есть Я всегда здесь, сколько бы ты не бежала, придёт время, когда тебя снова вернёт ко мне.       Гермиона старается не слышать чужих слов, но они словно специально въедаются в память, заползая через уши противными змеями... — «Давай же, мне нужна мысль, МОЯ мысль. Ну же!» «Если я не помогу себе и своим друзьям, то не поможет никто!» — «Наконец-то» — «Глупая-глупая кудряшка.»       Гермиона Джин Грейнджер обнаружила себя, лежащей посреди спальни, магические светильники слепили глаза, а пыль летающая по низу щекотала нос. Всё что смогла сделать Гермиона, собравшись с мыслями, — привалиться плечом к столбику одной из кроватей. Руки дрожали, она поняла это, когда подняла одну из них на уровень глаз, решила дотронуться до лица... Глаза мокрые — плакала, на руке красные капли — из носа идёт кровь. — «Соберись, тряпка.»       Рык внутреннего голоса подействовал, гриффиндорка собралась с духом, встала и дошла до ванной комнаты.       Уже лёжа в кровати под приятно давящем на тело одеялом и засыпая, она молилась о сне без сновидений....