Случайности не случайны

А время все шло, и близился конец года. Повсюду сверкали огоньки фонариков, цветных лампочек. Везде шуршала глянцевая бумага, пахло свежеиспеченным хлебом, откуда-то доносился сладкий аромат духов, было свежо и прохладно. Все жители этого острова готовились к приближающемуся торжеству: бегали из одного места в другое за всем подряд. Будь то пирожное, хлопушка или гирлянды - все разбирали на "ура". Может из-за такого ажиотажа этот праздник так любим? Ведь когда еще можешь почувствовать себя по-настоящему живым, если не стоишь в длиннющей очереди за обыкновенным куском пластмассы для своего чада. Да. Этот праздник по-особенному встречается. К слову, уже похолодало, и все люди облачились в теплые плащи, пуховики, шубы. Сменили цветные шелковые платки на шеях шерстяными шарфами. Среди большого скопления людей, выходящих из вагона, кое-где виднелись белые, красные, зеленые и желтые шапки. Ветер колол лица прохожих. ... Сейчас она стоит посреди тротуара, мешая огромным потокам вечно спешащих людей. Щеки покраснели от непривычного холода, волосы качались на встречном ветру, глаза устремлены непонятно куда. Люди обходят ее, каждый смотрит вниз, не поднимает взгляд. Кто-то заденет ее плечом, что-то пробормочет, продолжит свой непрерывный ход, лишь изредка поглядывая на сверкающие гирляндами витрины. Девушка печально смотрит на небо, переводит взгляд на витрины, жмурится, затем, что-то прошептав, на невысоких каблуках ступает вперед и уходит. ... - Чего? - Анко потянулась за миской на полке. - Постой. Рукой ощупав полку, Митараши прижала телефонную трубку к другому уху и поспешила вернуться к разговору. - Знаешь, я не могу постоянно тебя опекать. Ты слышал про личную жизнь? Да. Она кивнула. - Я знаю. Она снова потянулась к полке. - Ты устал, я понимаю. Ладно. Да что ты? Достала наконец-то эту дурацкую миску. - Правда? Так отлично же! Послышалось очередное шуршание. Это был ее собеседник, который уже битый час пытался вдолбить в Анко, что у него "большие" проблемы. "Хатаке. Ты такой глупый". Женщина подошла к плите, поставила миску рядом, ушла к холодильнику, откуда взяла парочку яиц. - Говоришь, Ая позвала? А что? Почему бы не пойти? - поинтересовалась женщина, разбив одно яйцо о край миски. - Понимаешь, я лишь промелькнул перед ее матерью, больше я к ним не заглядывал. В смысле, в комнате Айи я был, но, черт побери, я в целом пробыл там около двадцати минут. - О! Да ты быстр, - Анко захохотала. - Прекрати. Ты же прекрасно понимаешь, что я не то хотел сказать. - Да-да. И что же ты не можешь сделать? Пересилить себя? Ты уже взрослый! - Это-то да, но вдруг ее мать будет недовольна? - Чем именно? Помнится, ты рассказывал, что у нее мать молодая. Смотри, еще уведет тебя у дочки. Ха-ха-ха! - Знаешь, я начинаю жалеть, что вообще стал посвящать тебя в такие подробности. - Прости-прости, - Митараши взяла тряпку, что лежала у мойки, и принялась протирать кухонный гарнитур от брызг масла, что летели со сковороды. - Ай! Капля масла все-таки попала на руку, как бы женщина не старалась уворачиваться . Нынешняя ситуация, нет, я не про кипящие брызги, очень забавляла Анко. Хотелось просто вывалить на коллегу все, что она думает, но, сами понимаете, нельзя. - Я немного запутался, - послышался уставший голос на том конце линии. Губы женщины застыли в подобии усмешки, болезненной и одинокой. - Ты всегда можешь позвонить ей, - сейчас ее голос прозвучал ласково и нежно, чего сама Анко не ожидала. Думаю, коллега тоже не ждал такого совета. - Позвонить? - Да. Бьюсь об заклад, она ждет твоего звонка. ... Хатаке поднялся со своего места и направился в ванную. Держа руки под напором холодной воды, мужчина с минуту глядел на свое отражение в зеркале. Что-то было чуждо в собственном лице. И это очень пугало. Коснувшись мокрой рукой до маски, он легонько стянул ее на шею. Лицо открылось полностью. Еще больший ужас застыл в глазах Какаши. Зрачки уменьшились. Губы стали нервно подергиваться, стоило только взгляду упасть на нижнюю часть лица. А дальше идет всем полюбившийся flashback (без понятия, какое звучание приобретет это слово у любителей корячить языки). "Девочка лет шести шла следом за мальчиком, который казался лет на двенадцать-тринадцать. - Хаке-тян? - протянула она, наступая ногами на следы ног шедшего впереди мальчишки. - Чего тебе? - Ино хочет замуж за тебя! - Пф! - мальчик насупился. - Не смеши мои ботинки! Я не женюсь на тебе даже если ты будешь единственной женщиной на этой земле! По щекам девочки потекли слезы. Носик покраснел, а губы стали дрожать, пытаясь что-то вымолвить. Обидно.... Очень". Хатаке провел рукой по зеркалу, оставляя за собой влажные дорожки, что собирались вместе и струйками активно катились вниз. - Чертов тот день, когда угораздило меня тебя спасти. ... "Даже если ты будешь единственной женщиной на этой земле!", - на губах застыла хищная улыбка. ... Начало ПОВ-а Какаши. "Этот шрам. Я уродлив. С ним мне нормальной жизни не видать", - лишь год назад я так думал. Эти липкие слова стекали по моему лицу и застывали у губ. Медленным потоком они ползли по шершавой поверхности, проваливаясь в глубокие раны. "Я люблю тебя!" От этого крика я снова пришел в себя. Похлопав себя по лицу, я постарался встать. Сил не хватало, потому мое тело повалилось обратно на холодный пол. "Любит меня? Значит, любит?". Я снова потянулся к губам. Мои. Все те же, вот только. Только этих порезов на них не было. Никогда не было. Что происходит? "Даже если ты будешь единственной женщиной". Хм, вот оно как. Ухмыляюсь собственной глупости. Все-таки нужно было позволить этой шавке сдохнуть. Слезы стекают по моему лицу, задерживаются на губах. Щиплет. Уже на автомате прикасаюсь к ним рукой, щупаю шероховатую поверхность, где-то ногтем случайно цепляюсь, одергиваю руку и содрогаюсь от боли, что молнией проходит по телу. "Я люблю тебя", - значит можно творить такие ужасы? Нет. Это не любовь. Шмыгаю носом, пытаюсь подавить в себе вопль, а так хочется разрыдаться. Но я сильный. Ну, или стараюсь казаться сильным. Не суть. "Люблю тебя". Сильнее сжимаю пальцы, пусть боль снова вернет мне ощущение реальности, иначе я просто забуду, что нужно еще и дышать. Пальцы снова тянутся к подбородку, ощупывают его, натыкаются на провалы, скользят по ним, вытирают слезы. Да, так я прожил два месяца. Пока меня не выдернули из этого мирка, в прямом смысле этого слова. Конец ПОВ-а Какаши. ... Анко сидела в своем любимом кресле, поджав под себя ноги. Грея руки о теплую кружку, Митараши кусала губы. Зачем она только посоветовала ему позвонить этой неблагодарной? Для чего вообще пыталась придать себе уверенное звучание? - Интересно, а Ая знает об истории шрама? ... "Совсем мало времени прошло с нашей последней встречи в университете, слышала, ты получил много предложений о работе за пределами нашего города. Это здорово. Звоню тебе. Ты что-то бормочешь. Видимо, занят работой. Не стану мешать. Вскоре получаю от тебя весточку с извинениями за твое поведение. На моем лице расцветает улыбка. Значит, я осталась в твоей памяти? Это чудесно. Звоню тебе. Теперь твой голос звучит чуть иначе. Снова по моему телу пробегают мурашки. Приятные такие. Чуть позже снова отправляешь мне смс-ку с какой-то шуткой. Улыбаюсь не ей, а твоему знаку внимания. Отправляю тебе фото своего кактуса, что стоит на подоконнике. Ты присылаешь смайлик. Готова поспорить, что выгляжу как идиотка. Ерунда. На следующий день звоню тебе. Болтаем уже целый час. Зову тебя на ужин. Вечером испытываю такую неуверенность в себе, точно мне снова 16 лет, и я отправляюсь на свое первое свидание. Наша встреча сказочная. Всю ночь после этого не могу уснуть. В голове вертятся твоя улыбка, нос, глаза, волосы. Начинаю испытывать какую-то манию. Хочется, чтобы твои руки, слова, мысли принадлежали только мне. Боже! Что ты из меня делаешь? На следующий день снова зову тебя. Ты соглашаешься. Кажется, что-то действительно будет между нами. Или же ты просто до ужаса добрый. Надеюсь, что ты страшно занятой мужчина в самом расцвете сил, а ищешь щелочку в своем загруженном графике для меня. Да, мечтать не вредно. Снова встреча, смех, улыбки. Внезапно ты не отвечаешь на звонки, на смс-ки. Волнуюсь за тебя. Стараюсь убедить себя в том, что с тобой все хорошо. Но отчего-то мне неспокойно. Проходит месяц, второй. Как будто я получила удар в грудь! Срываюсь с места и несусь сломя голову к тебе. Дрожащими руками опускаю ручку твоей двери, ты не закрыл ее. Захожу в квартиру, оглядываюсь по сторонам. Вижу, включен свет в ванной. Зову тебя. В ответ мне лишь тишина. Осторожно толкаю дверь и захожу внутрь. Ты до ненормального странно наклонился к раковине. Из губ сочится красная кровь. Кровь? КРОВЬ! Откуда?! ... Какаши отвернулся от раковины. Слишком много болезненных воспоминаний. Именно здесь его нашла Анко, когда он расцарапал свои раны. Благо, спрашивать что-то лишнее женщина не стала. За это он был премного благодарен. Даже сейчас, когда с того происшествия прошло уже больше трех лет, его иногда передергивает от отвращения к самому себе. А она? Странно, а ведь эта девчушка никак не отреагировала на шрам, что тянулся с левой части лица до середины правой щеки. Шрам начинался у левого уголка губ, шел вдоль них, попутно задевая и толстую нижнюю, тянулся выше и доходил, повторюсь, до середины щеки. Это все эта неуравновешенная блондинка. "Угораздило меня помочь ей". Хатаке прошел в зал, взял в руки телефон. ... За четыре часа до этого. - Сакура-тян, а можно я переночую у тебя? - Хо-хорошо. ... Анко поднесла кружку к губам и отпила немного горячего чая. Внезапно она снова почувствовала тот же удар в грудь. Что-то с тем задротом случилось. Потому, чуть не выронив кружку, Митараши схватилась за телефон. Были слышны долгие гудки. ... - Даже если останусь единственной женщиной на земле? - глаза девочки округлились. Мальчик уже давно ушел вперед. Она посмотрела себе под ноги, затем на спину удалявшегося Какаши. - Это...можно. .... Только мужчина поднес к правому уху сотовый телефон, послышался один гудок, затем голос. - Как чувствовала, что ты позвонишь. "Даже если останусь единственной женщиной". - Прости, что так поздно. - Хаке-тян. - Что?! - Ты не узнал моего голоса? Какая неприятность! "Это...можно". - Что ты, твою мать, там делаешь?! Где Сакура?! - Уже по имени зовешь ее? - голос стал звучать жестче. - Отвечай!!! - ... - ИНО?! - Так лучше. Сейчас голос блондинки звучал словно шепот песка, тихий, неуловимый. - Где Сакура? - Спит. "Единственная женщина". - Почему ты у нее? - Мы же подружки, сенсей. Хи-хи. А ты не знал? Какой невнимательный сенсей, даже не знаешь, что твои ученицы такие мерзкие. - Не называй ее такой. Хатаке уже бежал по знакомой улице, здесь можно было срезать. - Я не про мою милую Саку-тян, ты знал, что над ней издевались в школе. Потому она не приходила туда. Даже в туалете заперли. Благо, я рядом гуляла. - Что за бред? Сейчас мужчина оглядывался по сторонам в поисках нужного поворота. Ино болтала ногами, слушая запыхавшийся голос сенсея. Все это вызывало в ней такое приятное чувство. Хотелось смеяться. Но и сделать больно милашке Сакуре тоже хотелось. - Ино, только попробуй сделать Сакуре больно. - Знаешь, меня уже начинает злить то, что зовешь ее по имени. "Единственная". - Прекращай эти игры! - Думаешь, я не слышу твой бег, твое дыхание? - Чего? Уж этого он точно не хотел. Опасно дать знать этой полоумной, что он уже в пути. - Мне так смешно. - ИНО! "Даже если ты будешь единственной женщиной". - Помнишь свои слова? - Ты о чем?! - Даже если я останусь единственной женщиной, ты на мне не женишься. Помнишь? Какаши перелез через забор, и уже оставалось совсем немного до дома Харуно. - Что-то вроде того говорил тебе в детстве. - Тогда я не нашла, что ответить. "Если останусь единственной, выбора уже не будет". - И? Он уже не мог бежать, в груди стало тесно. - Если я останусь единственной, то выбора уже не будет, - и ее губы сложились в плотоядной улыбке. На мгновение показалось, что сердце ненормально взбухло, отчего Хатаке повалился на тротуар. - Ты не посмеешь. - А если скажу, что уже перешла ту черту? - Прекрати это, Ино. Ты не могла.... Слова застревали в горле, с трудом выбирались из трясущегося тела мужчины. - Даже если ты останешься единственной женщиной. Знаешь, все эти годы твои слова не давали мне покоя. -... - Это...можно устроить. Пошел дождь.