Не забывай о нас, мой Принц

Честно сказать, Юнги не знает, когда это произошло. В тот день он просто выполнял свою работу: он одевал Принца, когда вдруг понял, что его пальцы слишком долго касаются бархатной кожи Его Высочества. Она бледная и пахнет спелыми персиками из Королевского сада. Чимин, кажется, тоже это заметил, если судить по дрожи, что бабочкой пролетела по всему телу Принца. Тогда Юнги поспешил отдалиться и занять свое место у стены на коленях в ожидании следующих указаний. Его глаза должны быть направлены в пол в знак уважения, но каждый раз, когда Принц отворачивается, Мин рискует своей головой, дабы лишний раз взглянуть на самого прекрасного мальчика в мире. И, конечно же, он не знает, что Пак замечает каждое движение его ресниц. Как наследник, как будущий Король, Чимин проводит много времени в библиотеке. Или в саду с учителем, не смея отвлекаться, даже если его слуга ненавязчиво касается рукавов его ханбока. В огромном зале с тысячами старинных книг, где слышен каждый твой вдох, Юнги чувствует себя особенно ничтожным и в судорожной попытке успокоиться касается мизинцем королевской руки. Но Пак тут же одергивает руку, и Мин не успевает уловить: это был страх быть замеченным или отвращение. Учитель строго следит за рукой принца, что медленно вырисовывает букву за буквой на свежем пергаменте. А Мин в этот момент глаз отвести не может от того, как чуть надуваются губы Принца в детском усердии, как длинная челка падает на королевский лоб и Чимин плавным движением руки убирает ее назад. В эту гребаную секунду Мин Юнги, приближенный слуга старшего принца, решает, что обязан сделать так, чтобы эта нежная ручка задержалась в его ладони чуть дольше. Возможно, навсегда. Юнги прочитал много книг про Искусство, про Великих людей и про этот мир, но в жизни не видывал столь Прекрасного существа, как его Принц. Чимин — фотография, сделанная дрожащими от эмоций руками, хотя фотоаппарат еще даже не изобретен. Он — размазанный портрет, который был испорчен из-за того, что художник просто-напросто засмотрелся, но именно эта картина сделает ее создателя легендой. Юнги не хочет становиться легендой. Юнги не хочет, чтобы о нем знали. Он лишь хочет, чтобы его Принц смотрел на него вечно. Мин будет хранить моменты фантомной близости глубоко в сердце, там, куда вены и сосуды не доходят. Там, где, судя по старым выдуманным свиткам, находится душа. В этот день Принц проводит в библиотеке необычайно много времени. Солнце давно село, забирая с собой солнечных зайчиков и блеск в глазах Его Высочества. Юнги засыпает прямо за столом, смутно понимая, что королевский учитель давно ушел, а Чимин почему-то все еще вчитывается в свиток, который вот-вот рассыпется прямо в его руках. В тумане сна Мин думает, что хотел бы рассыпаться в этих нежных руках каждый день, даже если бы это значило каждодневную смерть. — Глупый, — слышится мягкий шепот, — Какой глупый! Глупый! Слуга открывает глаза, тут же хмуря брови. Его Принц держится за голову, сжимая пальцами свои знания и волосы. Его локти твердо упираются в старую столешницу, а глаза сильно зажмурены, позволяя Юнги любоваться им, не боясь быть замеченным. Но Мин не может этого сделать, потому что постоянное «глупый», вылетающее из уст Чимина, его настораживает. Слуга позволяет себе коснуться королевского плеча, чтобы привлечь к себе внимание. Принц дергается, тут же глаза распахивает и замирает, а Юнги осматривает его, пытаясь найти то, что расстраивает Его Принца. Глаза натыкаются на свиток, и все тут же становится на свои места: Чимин не был создан для науки, для правительства, для своего Королевства. Только подумайте: его — мечтателя; потомка древних поэтов и философов, чьи мысли не были занесены человеческой рукой на бумагу; бродягу, мечтающего под луной в окружении свежего ветра и волшебства — его собираются назначить Королем и заставить рубить головы и объявлять войны. Он, чьи уста еще не произносили слова «Король», знал, что станет таковым. Он был рожден для этого, но это — не его призвание. — Если мое мнение что-нибудь значит для Вас, Ваше Высочество, то я думаю, что Вы обладаете самым прекрасным умом в этом мире.

В тот вечер Чимин плачет от счастья, освещая солнечной улыбкой ночную библиотеку.

Принц усердно учится, читает целые свитки за раз и иногда пропускает обед, чтобы в тайне ото всех тренировать свое умение во владении меча. Об этом никто не знает, кроме Юнги, который всегда становится сзади, приобнимает и, кладя свои руки поверх ладоней Принца, показывает лучший захват на рукояти. Чимин всегда улыбается, но списывает радостную улыбку на новые знания, запрещая думать о теплом дыхании у своего уха. А Юнги стоит всегда слишком близко, забывая подумать о том, что такой порыв чувств жестоко наказуем. В особенно жаркие дни тренировки Чимин снимает ханбок для удобства движений, позволяя Юнги лицезреть оголенный торс Принца. Также слугам непозволительно разговаривать с представителями высшего рода без особой надобности и долго, долго смотреть на них. Даже самый приближенный слуга, советчик, правая рука обязан опустить глаза перед Принцем, но как можно не смотреть на него, когда Чимин так сильно напрягает руки, удерживая меч, что вены выступают на белоснежной коже точно реки среди снега? Как можно отвести глаза, когда Принц хмурит брови, продумывая удар, и так мягко выгибает спину, делая этот удар? Юнги кажется, что меч рассекает не воздух оружейной, а прямо-таки его сердце. Метко и сильно.

***

Они разговаривают, когда Принц прогуливается по саду, наслаждаясь цветением и весенним солнцем. Чимин сильно смущается, когда его слуга сравнивает его с самым красивым цветком в их владениях, даже не замечая, что говорит это вслух. Юнги корит себя за то, что происходит, но остановиться просто не в силах. Он прекрасно понимает, чем это может закончится, но глаза Принца пьянят сильнее самого крепкого эля, заставляя голову Мина кружиться. Особенно, когда они смотрят так, будто Юнги — новый вид бабочки. Еще не изученный, не найденный раннее. Пальцы Мина покалывает, когда его Принц смачивает губы и тихо откашливается после длинного молчания, чтобы так же тихо произнести: — Не смотрите на меня так. Он опускает глаза в пол, хотя это должен делать Юнги. Фарфоровые щеки вдруг оживают и покрываются закатными лучами. Чимин тут же руки к лицу прикладывает, пытаясь затушить пожар, но лишь разжигает пламя в груди своего слуги. — Простите мне это, Ваше Высочество, но я правда не могу. Солнце становится еще ярче, когда Чимин поднимает глаза и заглядывает точно в душу Юнги. Его взгляд врезается в кожу и жжется. Капельки пота проявляются на лбу Мина, а земля убегает из-под ног. Они останавливаются. — Что не можешь? Юнги сглатывает вязкую слюну. — Я не могу смотреть на Вас по-другому, Ваше Высочество.

***

Это случается перед самым рассветом, когда наступает самая темная стадия ночи. Юнги всегда приходит к этому времени, чтобы подготовить одежду и письменные принадлежности для утренних занятий. Принц обычно в это время спит, обнимая пуховое одеяло, а Мин завидует Королевскому ложе, потому что оно обнимает Чимина всю ночь. Но в этот раз Принц не спит. Он лежит в гробовой тишине, смотря в потолок и нервно сжимая пальцами простыни. На его лице играют лунные блики, а ночная рубашка задралась так высоко, что щеки Юнги покраснели. Чимин не заметил, как его слуга зашел в комнату, поэтому Мин позволяет себе маленькую слабость: несколько минут он ласкает Принца взглядом. Его волосы, кисти рук и, черт возьми, королевские бедра заставляют Юнги покрыться румянцем с ног до головы. Но взгляд он не отведет ни за что на свете. Спустя, кажется, несколько вечностей Мин стучит по открытой двери, притягивая к себе внимание. Чимин поднимает голову и несколько секунд просто сонно смотрит, а Юнги кажется, что он сидит на пороховой бочке: еще секунда и все взорвется. Принц вдруг вспыхивает румянцем и дрожащими пальцами пытается опустить непослушную рубаху, укрыться одеялом. Юнги смиренно опускает голову в неудачной попытке успокоить неугомонное сердце. Когда Чимин оказывается с головой под одеялом, Мин позволяет себе пройти в комнату. Большую ее часть занимает кровать, увешанная дорогим шелком и золотыми нитями. На мягких подушках вышиты созвездия и малая часть млечного пути. Принц потратил на это двадцать одну ночь и на двадцать вторую показал свою работу Юнги. Теперь у Мина есть одна единственная гордость: Принц показал вышитое им на подушке звездное небо только ему. Стол в комнате завален книгами и старинными свитками, а стены увешены картинами. В этой комнате не бывает порядка, но и беспорядком это не назовешь. Это место — полное отражение Чимина. — Вам не спится в такую звездную ночь, Ваше Высочество? Юнги не позволяет себе присесть на край королевской кровати. Он изо всех сил держится, чтобы не украсть Принца в свои объятия и целовать его раскрасневшиеся губы. Поэтому он стоит в двух метрах, нервно заламывая пальцы и кусая собственные губы. А его Принц садится в ворохе одеял и шелков, олицетворяя собой само Волшебство. Он сильнее закутывается в ткань, подгибая ноги под себя, и смотрит, смотрит, смотрит. Юнги бросает в дрожь, когда миниатюрная ладонь Принца поглаживает место на кровати рядом с собой, приглашая сесть. Слуга до последнего сомневается, но потом Чимин улыбается, наклоняя голову на бок и чуть краснея. Кровать чертовски мягкая, и Мин чуть ли не падает, утопая в пуху и запахе Принца. Слуга прячет руки за спину, чтобы ненароком не коснуться фарфоровой кожи или небесно-воздушных волос, что взъерошены пухленькими королевскими пальчиками и мыслями. — Мне снятся ужасные сны, — признается Чимин, поднимая взгляд и открывая сердце. Вся стойкость и сила воли Юнги летят в пух и прах, когда их взгляды встречаются. Его Принц выглядит, как ребенок, у которого вместе с конфеткой забрали все детство; он выглядит, как задетая Богиня чувственности и мягкости, а все вокруг — сплошные шипы. Тогда Мин забывает о том, кем он является и берет Принца за руку. Нежно, робко, почти невесомо. Он обеими руками обнимает королевскую ладонь, упиваясь мягкостью и теплотой. — Пока я здесь, мой Принц, никто не сможет причинить Вам вред, — возможно, Юнги хотел сказать что-то еще, но он почувствовал, как Чимин касается его рук второй ладонью, сжимая крепче. А потом Пак садится слишком близко — и Юнги забывает, как дышать. Кажется, все капилляры его организма за одну секунду лопаются и вместо крови появляется вата. Сладкая вата. Каждое утро королевский повар оповещает о готовности еды маленьким колокольчиком, который звенит прямо сейчас, заставляя Чимина вздрогнуть и отдалиться.

***

Юнги окончательно теряет свой рассудок этим же вечером. Принц усердно трудится, поэтому Юнги всегда настаивает на отдыхе. Он днями уговаривает Чимина понежиться лишний час в королевской кровати, расслабляя мышцы после уроков владения мечом, или посидеть в саду, просто любуясь персиковыми деревьями, а не читая очередной заумный свиток. Но его принц — вредный и упертый ребенок, который хочет знать все обо всех, поэтому не позволяет своей тяжелой голове расслабиться. И тогда Юнги идет на хитрости. Принц каждый вечер принимает ванны. Огромная купальня была построена специально для него и никто больше не заходит туда. Кроме Юнги. Приближенный слуга обязан одевать и раздевать Принца каждый вечер для купания и приносить ему свежие полотенца. И честное слово, он изо всех сил старается не думать о том, как краснеет королевская кожа от жара воды, как воздушные пряди челки оседают на лбу из-за пара, а глаза сами собой закрываются в наслаждении, опускаясь в горячую негу. Мин специально опаздывает, когда носит полотенца, чтобы его Принц чуть дольше отдыхал. Обычно, когда Юнги заходит в купальню, где уже находится Принц, то опускает глаза и невольно краснеет, оправдывая это жаром воды. Но сегодня он бросил быстрый взгляд на Чимина и тут же замер на месте. И если бы ему сказали, что за это его завтра казнят — он все равно продолжил бы смотреть. Потому что Его Высочество ласкает себя. Он, весь раскрасневшийся из-за горячей воды, по-кошачьи изгибается, опуская ноги за бортик купальни. С его губ слетают тихие вздохи и, кажется, отдельные слова, но Юнги не может их разобрать, потому что в его Вселенной случился раскол. Самый прекрасный мальчик Королевства голый и нуждающийся перед ним. Он, точно рассвет, заставляет сердце Мина встрепенуться и запеть. Кажется, Принц не заметил, что ему помешали. Он откидывает голову назад, раскидывая темные волосы по бортику. На полу уже образовались лужи от непрекращающихся движений в воде, а свечи, расставленные по специальным столикам, затушены смущением от увиденного и горячей водой. Чимин касается себя так медленно, будто знает, что Юнги здесь и намеренно издевается над его слабым сердцем. И черт бы побрал Мина, потому что он не может удержать себя в руках. Он срывается и делает шаг вперед, прямо к своему нуждающемуся Принцу. Внутренний голос Юнги кричит: «Коснись его и ты воспламенишься. Вся чертова Вселенная сгорит от его жара и ты будешь первым, с кем это случится. Сделай же это». И он делает второй шаг. Принц замечает его, только когда Юнги стоит у самого бортика. Их взгляды встречаются, и слуга начинает обратный отсчет.

3.

По телу проходит электрический ток вместе с водой из купальни, потому что Чимин заметил Юнги, но не прекратил движения рукой.

2.

В голову выстреливает из револьвера, который еще даже не придуман, когда Пак замирает и в удивлении открывает покусанные губы. На секунду в простреленной голове Юнги пролетает мысль уйти, сбежать, исчезнуть, но ноги вдруг окаменели, а взгляд Принца удерживает сильнее железных оков.

1.

Юнги не хочет думать, кто подался вперед первым, но он вдруг понимает, что целует своего Принца. Он касается фарфоровых щек, чувствуя жар и счастье. Сердце Мина на секунду останавливается, а потом начинает работу за десятерых. Он пьет лунный свет с губ Его Высочества и пьянеет, теряет голову, о боги, он сходит с ума. Чимин вдруг поднимает руки, а когда Юнги уже начинает думать, что его сейчас оттолкнут и с позором выгонят, Принц кладет свои миниатюрные ладони на грудь слуги. Впервые Принц касается своего слуги без весомой причины, и Мин готов умереть за этот момент, потому что он чувствует, будто тысячи звезд танцуют на его коже; миллионы цветов распускаются и вянут в гербарий, создавая красоту вечной памяти. Юнги никогда этого не забудет. Здесь их никто не найдет. В эту самую секунду весь мир исчезает, оставляя только разгоряченную кожу под кончиками пальцев и глаза, смотрящие в глаза с просьбой. От Принца пахнет цветением и избытком нежности, от чего голова кружится и руки дрожат в желании украсть побольше. В Юнги мешаются страх и радость, и будь у него хвост, он бы давно вилял им, как благодарный щенок. Чимин касается робко, ладонями расплываясь по спине своего слуги. Мин не может удержать себя в руках, поэтому отдается в такие же дрожащие и царапающиеся руки Принца. А сам бледными пальцами проводит по щекам Его Высочества, касаясь губ в сосредоточенном, любовно-судорожном движении. Пак дразнится, рот открывает и выпускает томный, приторно-сладкий стон. И черт бы побрал весь этот мир, это Королевство и обязанности, с которыми иногда просто рождаются. Юнги срывает с себя ханбок, пытаясь не зависнуть на том, как Чимин смотрит на этот безумный порыв. Хочется сделать все быстро, но в руках судорога, а дыхание сорвано еще в самом начале. Принц всеми силами все усложняет: бледные ручки тянутся к Юнги, когда Чимин чуть ли не переваливается через бортик купальни. Слуга наконец полностью раздевается, и те же ручки затаскивают его прямо в воду. Вода обжигает тело, а вид Его Высочества, что смотрит ласковее щенка и касается плавнее змеи, выжигает нутро. Слуга оказывается сверху, ставя руки на бортики и полностью закрывая своим телом Принца. Поцелуй выходит легче летнего ветра на закате. Руки Юнги лавиной катятся с затылка на шею, заставляя Чимина запрокинуть голову, а дальше по плечам, к груди и, наконец, туда, где так жарко и нужно. Принц тихо вскрикивает, а Мин не выдерживает давления и вновь целует, позволяя мышцам расслабиться, лишь когда его губы касаются чиминовых. Вода, кажется, закипает. — Ближе, — шепчет Принц, — ближе, Юнги. А сердце Мина подпрыгивает от звучания собственного имени из-под этих губ, будто Принц использовал не гортань, а саму суть свою, чтобы произнести эти четыре несчастные буквы. Внутри Юнги восстание. Революция: под ним разгоряченный Принц просит о внимании, так нежно произнося его имя. Пальцы покалывает, но Мин настойчиво продолжает касаться, чувствуя, как Чимин закидывает свои королевские ноги на бедра своего слуги. Глаза Пака зажмурены, но он продолжает тянуться за поцелуем. Он мажет по уголку губ, по скуле, спускается на подбородок пока, наконец, не получает свое — Юнги целует его нежно и одновременно рычаще дерзко. В купальне, кажется, не осталось воды. Она вся за бортиком. Зато внутри самое важное для Юнги — Чимин. У того щеки красные, а грудь так высоко вздымается, что кажется, еще секунда и его легкие лопнут. Пальчиками он цепляется за спину своего слуги, ища в нем опору и тепло, даже не замечая, что оставляет красные полосы на фарфоровой коже. Принц стоит на обрыве, и еще одно движение столкнет его вниз — в неизведанное и такое желанное, а у Юнги сердце меняет агрегатное состояние, разливаясь внутри, пачкая внутренности и бабочек, что липнут друг к другу в сердечной смеси, а после все это через пальцы вытекает в ванну. Мин на секунду прекращает касания, чтобы просто любоваться своим Принцем. Это чертово второе пришествие; это падение и возрождение Олимпа за доли секунды; это создание самой Вселенной, сосредоточенное в королевском мальчике. — Вы — лучшее, что я мог видеть, Ваше Высочество. Чимин прекрасен на пике своего наслаждения. Он спину выгибает и ладони в кулачки сжимает, стараясь угнаться за эйфорией. Его стон разбивается о воду и осколками летит в Юнги, попадая точно в цель. Особенно сильно его бьет, когда в этом стоне он слышит собственное имя, а крохотные королевские кулачки разжимаются, чтобы коснуться своего слуги. Юнги всегда казалось, что все лучшее доставалось и будет доставаться другим, но, черт возьми, мир, наверное, обеднел, когда ему достался Пак Чимин, старший Принц Южного Королевства.