Не забывай о нас, мой Принц

Семья Пак растила Юнги с самого детства. Мин родился, чтобы стать слугой Чимина. Он в хороших отношениях с Королем и Королевой, со всеми слугами во дворце. Все любят и уважают его, но каждый раз, встречаясь с кем-то глазами, Юнги душит липкий стыд, потому что вечером он непременно оказывается в покоях Принца, чтобы коснуться его. Они не говорили об этом, но теперь, переодевая Чимина и укладывая его спать, он не думает о том, что завтра рано вставать. Он думает лишь о том, откликнется ли Принц на его действия сегодня. Чимин однажды сказал, что не признает наложниц, потому что для него главное — чувства, но о каких чувствах говорил его Принц, Юнги не знает. Мин знает лишь о том, как нежно чувствуется отклик Чимина на его действия. И, честно сказать, ничего другого Юнги не хочет. Юнги сопровождает Королевскую семью на балах и важных встречах, но стоит всегда в двух шагах от них. И когда Паку становится скучно, Юнги позволяет себе в звуках громких духовых инструментов шепнуть на ухо Его Высочества шутку про наряд той дамы или слишком самодовольное выражение лица того Господина. А иногда Чимин, сидя в соседнем зале, поднимает глаза на своего слугу, всегда встречая его взгляд, и рассказывает что-то интересное, желая услышать чужое мнение на этот счет. Мин в такие моменты чувствует себя особенным, пока не понимает, что сказать-то ему нечего. Чимин обычно говорит, что тоже не понимает этого, но нет, Юнги уверен, что его Принц все понимает. Не только то, что написано в свитках, но и то, что летает в воздухе, меж их тел и душ. И это, наверное, страшнее всего. Потому что сколько бы Юнги не шутил, Принц всегда уходит на танец с Принцессой или Госпожой, которая желает выдать свою дочь за него. Его Высочество улыбается так ярко, что все вокруг невольно расплываются в улыбке, но Юнги — единственный, кто смотрит в глаза, а не на его владения и влияние — видит грусть, серую и сухую, такую, что развеять над морем хочется, вот только она ветром обратно прилетит, в глаза попадет и в грудь. Принц ведет светские беседы, говорит о погоде и об искусстве, а сам смотрит исключительно в окно, где соловей так громко и красиво поет, но здесь, на балу, его не слышно. Здесь, на балу, Чимину душно и тесно.

***

В этот раз Юнги направляется в комнату Принца раньше обычного, потому что Его Высочество мрачнее тучи. Еще на балу было видно, что Чимину неуютно, но уйти одному ему нельзя, потому что по правилам они должны уходить всей семьей. Мин всеми силами пытался поднять ему настроение, и Пак правда ценит это, но сегодня он просто не может себя заставить, потому что даже липкие черви закопошились под землей от слухов, что ветром бегают по Королевству. До покоев Его Высочества было буквально два шага, когда из-за угла вышла стража. Юнги отчего-то почувствовал себя вором, который крадется к золоту, хотя это его прямые обязанности — укладывать Принца каждую ночь. Мин вздрогнул и замер, ожидая, пока они пройдут мимо. Он затылком чувствовал, как их взгляды пытаются пробраться поглубже, разузнать самый страшный секрет, но Юнги твердо стоял и выжидал. Все его мышцы напряглись и налились раскаленным свинцом, когда стража проходила в считанных шагах от него. Юнги вздрагивает, когда слышит гулкий бас за дверью покоев Принца. Несколько секунд он стоит не дыша и пытаясь понять, не ошибся ли он со временем. Но потом в строгом басе Мин узнает Королевского учителя. Он в своей манере говорит быстро и четко, чтобы вся информация вместилась в голову Чимина, которая вечно летает в облаках. — Так уж вышло, что Вы — Принц, Ваше Высочество. Раздаются тяжелые шаги, говорящие о том, что учитель, волнуясь, ходит из стороны в сторону. Принц молчит. — Я знаю, Вы не верите в судьбу, но это она и есть. Многие мечтают оказаться на Вашем месте, но они даже не догадываются, что скрывается за блестящим троном. — Учитель замирает, делая многозначительную паузу, и Юнги готов поклясться, что Чимин зажмурил глаза, как перед ударом. Потому что они оба понимают, о чем речь. — Вам судьбою предречено стать либо Королем, либо мертвым. — И я совершенно ничего не могу изменить? — шепчет Чимин, и сердце Юнги стискивает ржавыми прутьями Королевской ограды замка. — Вы можете отречься от престола, но в таковом случае Вы лишаетесь всего и остаетесь на попечительство самому себе. Мин делает несколько шагов назад, услыхав, что учитель направляется к двери. Та дрожит, как и все тело Юнги, когда учитель почти было вышел. — Вы всего лишь красив, — сказал он напоследок, — но, как Вы знаете, красивые цветы плодов не приносят. Мин ожидал встречи с учителем, но как только тот выходит, Юнги вздрагивает. На лице учителя нет эмоций, даже кровь отлила от кожи щек, делая его бледным, почти мертвым. Мужчина ничего не замечает, чуть ли не вылетая из покоев Принца, и исчезает за поворотом. Теперь у Юнги есть два варианта: сказать, что все слышал и продолжить ранящий сердце разговор, или… сделать вид, что ничего не знает. — Отчего вы так печальны, мой Принц? — первое, что говорит Юнги, как только заходит в покои Его Высочества. — Бал был настолько ужасен? Обычно Чимин стоит у зеркала, когда приходит Мин. После купальни его волосы мокрые и еще более темные, а полотенце на талии так слабо держится, что одно лишь дыхание его слуги могло бы скинуть ткань с влажного и румяного от горячей воды тела. Но в этот раз он молча сидит на полу и отвечает, не поднимая глаз на Юнги: — Бал был хорош, а вот моя судьба… она оставляет желать лучшего. Мин, все это время копающийся в шкафу, замер. Он слышал все эти сплетни и грязные слушки о Королевской семье, но слушал он лишь своего Принца, который сидит сейчас на полу своих покоев, темнее тучи и печальнее французского Пьеро. Половицы скрипят, когда Юнги подходит к Чимину и садится перед ним на корточки. Он понимает, что совершает высшую глупость в своей жизни, но все равно берет теплую, крохотную ладонь в свои бледные и холодные. Пак тут же глаза поднимает, чем дает понять, что плачет. Его карие глаза светлеют за пеленой ужасных новостей и закатных лучей, а щеки покрываются румянцем от соли и смущения, вызванного тем, что Юнги все увидел; тем, что слуга лицезрел Королевские слезы. А сердце Мина не выдерживает: он срывается, касается пальцами опухшей щеки и сцеловывает слезинки. В Юнги столько чувств — они переполняют его, разрывают от того, что он не может выразить их полностью. Принц морщится от резкости и неожиданной нежности, такой щенячьей, что кончики пальцев покалывает. — Ты снова так смотришь. Чимин улыбается, а Юнги не моргает, чтобы не пропустить ни секунды близости. — Вы милее Афродиты, — срывается с дрожащих губ Мина, и отчего-то эти слова кажутся ему смертным грехом. Он тут же рот свой закрывает и краснеет, а Принц беззаботно улыбается, как ребенок, впервые увидевший котенка. — Ходят слухи, что она саморучно убивает тех, о котрых так говорят, — почему-то шепотом отвечает Чимин. Он сейчас так похож на ребенка, который рассказывает самую страшную тайну его короткой жизни: где королевский повар спрятал пряности для вечернего бала. Он прикрывает рот ладошкой, чтобы ни один звук не пролетел мимо ушей Юнги, а главное — чтобы Афродита не услыхала и не посинела от злости — ей ведь не к лицу синий. А Юнги так серьезно смотрит, будто здесь строится заговор против правительства. Нет, против бога. Слуга глаз отвести не может и, все еще не контролируя себя, молвит: — Я ей Вас не отдам. И Принц вновь печалится. Будто речь сейчас не о глупых рассказах про самовлюбленную богиню; будто они не балуются, играя в детей и рассказывая друг другу выдуманные истории про выдуманных персонажей. Кажется, только что Юнги сыграл именно на той струне Королевского сердца, которая настолько расстроена, что звук похож на писк только что родившегося котенка. Кажется, Мин настолько старался выдавить из этой струны правильную ноту, что стер себе пальцы в кровь, да еще и струну порвал. Чимин, конечно, не скажет, но это была последняя струна его души, остались только духовые инструменты, которых еще никто не слышал. Эта воздушная флейта так глубоко спрятана, что Принц и сам не может ее найти. — Ох, Юнги, если бы это было в твоей власти… Нет, это не флейта. Это была свирель. Такая небесно-высокая и тихая, но в этой застывшей секунде для них двоих этот звук казался взрывом. Они оба все поняли: и случайный скрытый смысл слов Юнги, и скорость течения времени, которого и так осталось слишком мало. Кажется, на дне океана больше тепла, чем у них времени. Если раньше Юнги хотел прожить с Чимином всю жизнь, то теперь хочет прожить две. И Мин станет буддистом, лишь бы переродиться в кота и вновь найти Чимина, чтобы прожить с ним уже девять жизней. Но, о боги, мечты, в чем ваша сладость? Правда, сладко, думает Мин, очень сладко, и только через несколько секунд он понимает, что это поцелуй его Принца. Он ошарашено открывает глаза, потому что Чимин поцеловал его первым; потому что Его Высочество зажмурил глаза и крепко сжимает в своих ладонях руки Юнги. Но Мин отнимает свои руки от Королевских ручек, пугая этим своего Принца. Тот глаза опускает и на метра два по полу отползает, чтобы от этого позора уйти, но его тянут обратно. Юнги ведь руки свои поднял, чтобы коснуться Королевских щек; чтобы вновь поцеловать и, танцуя пальцами по коже, спуститься по шее на спину; чтобы прижать к себе покрепче и не отпускать от себя хотя бы на эту ночь. А Чимин ластится, как мартовский кот, чуть ли не мяукая. Головой к чужой руке тянется и спину выгибает, потому что мурашки по коже бегают. Потому что на него снова так смотрят. Честно сказать, Паку кажется, что Юнги делает это, потому что Принц выглядит слишком отчаянным в своей влюбленности. Но Чимин старается не думать об этом, теснее прижимаясь к теплому телу слуги и пытаясь ухватить больше близости, пока время не разведет их, как мосты. А Мин такой щедрый в ласках, что Чимин пьянеет. Правда, Пак никогда не чувствовал алкогольного опьянения, но этих чувств достаточно, чтобы представить и оценить масштаб поражения. Чимин готов поклясться, что это цунами. Да, его сносит волной, когда Юнги стягивает влажное полотенце с Королевского тела. Дыхание сбивается, заставляя все тело дрожать. Мин, наверное, думает, что Принцу холодно, поэтому прижимает ближе, обнимая и согревая, а Чимин просто не может удержать эмоции внутри. Хочется так много сказать, так много сделать. Но Юнги так смотрит, что сейчас хочется только любить. — Давай представим, что мы — обычные люди, — шепчет Пак, подставляясь под чужие касания. — Я не твой Принц, а ты не прислуживаешь мне. Этот мальчик краснеет щеками и ушами, но тянется стянуть с Юнги рубашку. Его пальцы дрожат, когда касаются бледной груди, плоского живота и спускаются все ниже и ниже. Кожа такая мягкая, пробуждающая в Чимине что-то дикое, но такое близкое им обоим: он ставит руки на плечи Юнги на манер кошачьих лап и, царапая короткими ногтями, спускается к животу, оставляя за собой красные полосы. И черт бы побрал Мина за этот томный стон и сбившееся дыхание; черт бы побрал маленького искусителя, что краснеет ушами, но продолжает творить таковое бесстыдство. У Юнги сдают тормоза в тот момент, когда Чимин незаметно улыбается уголками губ, услыхав еще один сладкий стон от своего слуги. Но в следующую секунду Принц вскрикивает, оказавшись прижатым к полу. Мин заводит Королевские ручки за голову, открывая для себя полный доступ к румяному и мягкому телу. Начинает он, конечно, с лица, целуя каждый сантиметр кожи и не забывая об улыбающихся губах. Далее спускается к ключицам, стараясь сдерживать себя и не кусать слишком сильно. Юнги понимает, что проиграл эту маленькую игру, когда красные пятна розами расцветают на коже, превращая его Принца в сад. Улыбаясь этой мысли, Мин останавливается, чтобы лицезреть богиню любви на пике этого чувства. Наверное, Поликлета измучил вопрос Искусства только потому, что тот не знал Пак Чимина. И «Канон» был утерян потому, что в нем нет упоминания об этом мальчике. И любые другие рассуждения о Прекрасном неверны, если в них нет этого имени. А поэзия — всего лишь пустая трата бумаги и чернил. Настоящая поэзия — душа, полностью раскрытая, что лежит сейчас перед Юнги и смотрит, как смотрят мечтатели на звезды и луну. Впервые в жизни слуга чувствует себя особенным. Скорее даже избранным. Особенно, когда спускается поцелуями к бедрам, уже не сдерживая себя и кусая, кусая, кусая. А в груди такое чувство, будто бомба отсчитывает последние секунды, и вроде надо перерезать синий провод, а там только два красных. Поэтому Юнги глаза закрывает и лбом касается кожи, чтобы вдохнуть сладость бедра испуганной нимфы. Дышится так легко и свежо, как летним вечером у моря, а чужая маленькая ручка в волосах, точно ветер, треплет волосы и разум. Мин голову поднимает, не открывая глаз, и собирается уже что-то сказать, но его перебивает смущенный шепот: — Я хотел бы… — Слуга открывает глаза и видит перед собой смущение в человеческом обличье, — … Стать с тобой одним… целым. У Юнги, кажется, лопнуло сердце. — Вы имеете в виду… Вы хотите… Чимин тихо улыбается, когда поднимается, чтобы сесть на колени Юнги. Он так близко прижимается, чуть притираясь бедрами и вздрагивая от малейшего движения со стороны слуги. В нем столько юношеской робости и неопытности, что пальчики дрожат и уши не перестают краснеть. А Юнги отчего-то хочется его еще больше дразнить. Он кладет свои пальцы себе в рот, не отводя взгляда от напуганных и таких неопытных глаз. Его язык медленно тянется от костяшек пальцев до их кончиков, после чего прячется за ухмылкой. Но та быстро исчезает, когда его мальчик чуть дрожащими руками тянется к чужой кисти, чтобы притянуть бледные пальцы к своего лицу и тут же взять в рот. Кажется, все виды природных катастроф начались одновременно в этой чертовой комнате. — Твои пальцы… — говорит Принц чуть осипшим голосом и тянется свободной рукой к другой руке Юнги. — …Искусство. — Да? Его Высочество берет руку своего слуги, чтобы положить на свою шею. Пухлыми пальчиками сжимает длинные и бледные на своей коже до красных пятен. — Воистину прекрасно. Голова Юнги перестает работать, а тело становится чувствительнее в два раза. Его пальцам тепло и мягко, а Принц ерзает на его коленях, дыша через раз. Мин двигает рукой быстрее, чтобы услышать стоны, что слаще фирменных пряностей Королевского повара. Другой рукой верный слуга поправляет волосы своему Принцу, заводя их за уши, чтобы открыть лоб и поцеловать; чтобы поцеловать его очень много раз. Юнги всегда знал, что Чимин — самостоятельный мальчик, но он все равно удивляется, когда его Принц отводит руку своего слуги в сторону, чтобы заменить ее членом. Ноги Мина начинают затекать, а бедра мерзнут, но он все равно чувствует себя счастливым, когда Пак вздрагивает и кладет свою голову ему на грудь. Пальцы путаются в Королевских волосах, а вторая рука спускается по спине к пояснице, чтобы передать самые нежные чувства через касания. Чимин начинает движения медленно, тягуче, заставляя Юнги сдерживать себя, чтобы не начать движения навстречу. — Мы обычные люди, — вновь повторяет Чимин, набирая скорость, — поэтому я, не Принц, могу сказать, что… — Пак поднимает глаза и Юнги находит там Вселенную. — …Что я люблю тебя, Мин Юнги. А Мина бьет в грудь, прямо по ребрам, и все, что он может делать, так это смотреть на Чимина, потому что тот незаконно красив. Юнги думается, что не будь он Принцем, его бы сожгли как колдуна или приспешника Сатаны. Но так как этого не случилось, Мин может себе позволить держать этого мальчика за бедра и направлять его движения и скорость. И конечно же, оставить еще несколько следов своих пальцев на этих бедрах, которые во всех смыслах напоминают сахарную вату. — Тогда я, — шепчет Мин, касаясь губами лба, носа и щек Принца, — не Ваш слуга, могу сказать, что люблю Вас, Пак Чимин, — и по старой привычке, — Ваше Высочество. Чимин брови хмурит и слишком резко качает головой, заставляя отросшую челку растрепаться еще больше. Он руками отталкивает Юнги и в глаза смотрит с щенячьей мольбой и нежностью. А губы его дрожат, как на морозе, из-за чего кажется, будто он и говорить не сможет. — Нет-нет, — вновь шепот, — не используй мой статус… если ты тоже чувствуешь это… скажи… В груди Юнги прорастает сирень. — Я люблю тебя, Чимин-и. И Принц кончает.

***

Сколько бы ни было желания, сколько бы ни было потрачено сил, у некоторых историй конец лучше оборвать. Лучше вспомнить тот момент рассказа, где все хорошо, и закончить на нем, но их чувства достойны быть рассказанными. Какой бы нежно колючей ни была их любовь, она имеет право на существование, поэтому… — Не уходи. Чимин глаз не открывает, потому что боится узнать, что Юнги уже ушел. Но нет, он все еще здесь. Он просто позволил себе остаться на секунду дольше, потому что знает, что должно случиться завтра. Просто он хотел перед прощанием еще немного побыть в обществе своего Принца, послушать его сердцебиение и коснуться волос. Особенно сейчас, когда Его Высочество еще сбито дышит и лежит чуть растянувшись на ложе в сладкой неге. — Я не могу остаться, — Юнги еще раз пропускает свои пальцы сквозь Королевские волосы и туманно улыбается. — К сожалению, это не входит в мои обязанности. Кажется, он говорил не только о том, чтобы остаться. Он говорил о всех тех чувствах, которые не входят в его обязанности. Он говорил о всех тех действиях, которые не входят в его обязанности. Он говорил о тех словах, которые не входят в его обязанности, но которые он сказал; сказал, потому что не мог о них молчать. — Хотя бы сегодня не уходи. — Принц берет руку, что гладит его волосы, и тянет к лицу, чтобы еще раз ощутить касание любви. Сегодня Юнги позволяет себе маленькую слабость в виде причмокивающего губами мальчика, который крепко спит, обнимая его во сне. Мин позволяет себе притянуть ближе, оставить поцелуй на темной макушке, чтобы услышать тихое сопение у себя над ухом. Чтобы всю ночь провести с тем, на кого даже смотреть без должного повода не разрешалось: чтобы в последний раз почувствовать теплоту тела у себя под боком, потому что да, это прощание.

Потому что молва о помолвке Принца пронеслась над Королевством слишком быстро.

Потому что на следующее утро Юнги встанет раньше обычного, чтобы надеть на Принца не обычный ханбок, а самый нарядный и дорогоукрашенный ханбок во всем Королевстве. Потому что завтра утром Юнги проводит своего Чимина до главного зала, в последний раз посмотрит на него и скажет: — Прошу Вас, мой Принц, помните, что моя душа навсегда с Вами. — Чимин плачет, потому что знает, что Юнги не верит в души; знает, потому что Юнги всегда говорил, что живет моментом и не старается ради следующей жизни; и прямо сейчас Чимин знает, что Юнги поверил. Прямо сейчас Мин поверит даже в летающих коров, главное — чтобы те помогли ему встретить своего Принца в следующей жизни, где можно будет любить, — И прошу Вас, никогда не забывайте о нас. И слуга отпустит его миниатюрную ладошку из своих бледных холодных пальцев; и нет звуков ужаснее, чем шаги Принца, что уходит все дальше и дальше от Юнги к своей Принцессе. Чимин женится на Принцессе Северного Королевства, чтобы объединить силы в чужой и такой неуместной войне. Сердце этого мальчика разобьется в стратегических целях, дабы спасти разваливающийся престол. Пак уедет в соседнее Королевство, чтобы Король был уверен в надежности союза, а Юнги останется в том же Замке. В той же комнате. Мин пытается верить, что они сейчас расстаются, чтобы через несколько сотен жизней столкнуться в холодном метро или на пляже, согретые солнцем и до боли знакомой улыбкой, а может, в самолете, случайно купив билеты на соседние места, или в парке на колесе обозрения, чтобы им не хватило места со своими друзьями и их двоих отсадили в отдельную кабинку, чтобы там они — юные и прекрасные — влюбились с первого взгляда… или… или… а может… Теперь каждый раз, проходя мимо комнаты Принца, Юнги будет воображать, что Его Высочество там. Что он сейчас выйдет в сад погулять и поговорить с Юнги о цветах и мгновениях или Король попросит позвать Принца к завтраку. Но в Королевстве без Чимина слишком тихо, а море внутри Юнги продолжает сохнуть. После того, как человек ослабевает, он становится менее чувствительным к страданиям. Боль уходит, потому что нечему болеть. Юнги теперь представлял собой организм, состоящий из жил и костей, которые слишком настойчиво продолжают жить. Чувствует ли человек, когда по нему плачут? Слышит ли он, когда по нему скучают? Если да, то Принц никогда не забудет своего первого слугу. Сердце Мин Юнги окончательно и безвозвратно разбито, потому что возможно, сейчас, когда Юнги ходит по бывшим покоям Принца, Чимин смотрит в глаза своей Принцессе перед поцелуем. А заходя в опустевшую купальню, Мин вдруг вспоминает, что в тот раз Чимин шептал его имя.