Два билета в ад

      Слезы застилали глаза, но я бежала за Егором. Под громкие стоны, крик и всхлипы. На этот шум уже начали стекаться ходячие, с ними мужественно сражались оставшиеся после собрания мужчины. - Ты что сделал, мразь? - Крид со всей силы ударил Захара по лицу так, что из его губы заструилась кровь. - Ой, какие мы грубые. Она уже была практически трупом, я облегчил ее страдания, так что сказал бы спасибо, малышик, - в своем привычном язвительном тоне пробурчал Захар. - Ты просто бесчуственная мразь, ты хоть представляешь, что будет с ее дедушкой? - я наставила на него писталет, злость закипала внутри, туманя собой рассудок и здравый смысл. И мне уже все равно, каким монстром будут считать меня, но оставить так просто смерть ни в чем не виновного ребенка просто невозможно. - Слышишь, конфетка, давай полегче, оружие детям не игрушка, а то ведь я могу и отомстить. - Какой же ты мерзкий! - мне до боли хочется нажать на курок и прострелить ему руку или ногу, но крепкие руки Крида обнимают меня, утягивая в сторону машины. - Не сейчас, родная, он нам еще нужен, каким бы отморозком ни был, пока он остается формальным лидером, - Егор крепче прижимает меня к себе, а я сначала пытаюсь сопротивляться, но потом все-таки сдаюсь. Захар провожает нас ехидной улыбкой, утирая рукавом свитера кровь из разбитой губы. - Ты видел, что он сделал? Она была просто маленькой девочкой, как теперь будет жить ее дедушка...Подожди, давай вернемся, поможем ему, пожалуйста, - лепечу я, стараясь больше не смотреть на лежащее на асфальте крохотное мертвое тельце. - Ему помогут и без нас, а вот нам срочно пора домой, оглянись: слишком много ходячих становится, да и нужно следить за общим переездом в нам подъезд, так что соберись, - он на ходу чмокает меня в щеку, пытаясь успокоить, но меня продолжает трясти. Мы садимся в машину, и я впервые уступаю переднее сидение Владимиру, они с Кридом что-то обсуждают всю дорогу, а я, уткнувшись носом в плечо Людмилы, тихо плачу, чувствуя от нее какую-то заботу и материнскую поддержку. Какое счастье, что они все-таки встретились на нашем пути.       Уже к вечеру к нашему дому стали стягиваться машины с людьми, распахнув окна на пятом и третьем этажах, стояли часовые с оружием: теперь важно, чтобы охрана была на посту всегда - отстреливать нежданных гостей, контролировать, чтобы никто чужой не вошел. Составили список всех, кто заселился и прикрепили на вахте, указав квартиры. Решили дежурить по пять часов, сменяя друг друга. К ночи в нашем доме было уже 57 жильцов. Я не могла нарадоваться - видеть живых людей в таком количестве - счастье. Ходячие стекались на шум все большими потоками, чтобы не тратить зря патроны, убивать их стали ножами. Договорились построить ловушки и возвести забор, чтобы обеспечить себе максимальную безопасность. Открытым оставался вопрос продовольствия. Ближайшие магазины безнадежно пустели... - Ты как, малыш? - тихо спрашивает Егор, беря меня за руку: наше время дежурить, сменяя двух уставших мужчин. - Ничего, терпимо. А ты? - я переплетаю наши пальцы, пока движемся к нужному окну. - Тоже. Договорились с Владимиром, что поедем за нужными строительными материалами и возьмем на себя руководство по строительству стены. А Людмила все время уделяет нашей Верочке. Ты была права, когда сказала, что мы должны взять их с собой, - Егор кладет свой автомат на подоконник, обнимая меня. Наконец-то мы наедине. - Мне кажется, что я сломалась. Смерть Ксюшеньки стала последней каплей, - хрипловато бормочу я. Хочется разреветься в голос, чтобы наконец полегчало. Но легче не становится. Да и слез больше нет. Остались только рваные вдохи и дрожь в руках. - Мы выдержим это все вместе, я люблю тебя, - мягко говорит он и наклоняется, отрывисто целуя меня в губы. Я хватаюсь за него и не хочу отпускать. - И я тебя...Банально, да? Но очень сильно, - я провожу кончиками пальцев по его щеке, он улыбается и довольно бурчит: - Щекотно, милая... - Мне нравится, когда ты улыбаешься. - А мне, когда ты, - он вдруг начинает щекотать меня, и я смеюсь, так громко, наивно, по-детски. Я так давно не испытывала ничего подобного. - Егоооооор, разбудим весь дом, ну хватит, - продолжаю хохотать я, бросаясь на него, он легко подхватывает меня на руки, снова целуя. - И как с тобой в паре можно работать и следить за ходячими? - Тот же вопрос, - я целую его снова и снова, а потом выдавливаю тихое: - Осмотри периметр, а я схожу за водичкой, ладно? - Оставишь меня одного? - Всего на несколько минут. Я бегу на наш этаж, не переставая улыбаться. Разве можно так сильно любить? Любить до потери дыхания, до потери смысла жизни, когда вокруг все вдруг начинает казаться пустым, когда нужен только он и больше никто. - Далеко собралась, сладкая? - Захар? - от неожиданности я вздрагиваю. - Ни звука, крошка, - он подносит пистолет к моей голове, и я замираю, не понимая, что происходит.