Два билета в ад

      Прошло пять месяцев, прежде чем я окончательно смогла прийти в себя. Прежде чем утихла боль внутри и пришло осознание происходящего. Лютый, сводящий тело в дрожь страх ушел. За все эти месяцы на моих глазах никто не умер и не пострадал. Не это ли высшее счастье? Не это ли начало новой жизни? - Как мои малыши? - Егор вошел в выделенную нам комнату. В ней мы живем с того самого момента, когда среди дороги наткнулись на людей в форме. У них оказалась хорошо оборудованная военная база, на которой в общей сложности собралось уже около семи тысяч человек. Базу ежедневно продолжали строить и укреплять, внутри разместили несколько огородов и маленьких ферм, чтобы не высовываться лишний раз за припасами. - Хорошо, - немного сонно бормочу я. В последнее время я постоянно хочу спать и чувствую невероятную усталость. А сегодня еще и бесконечно ноет и тянет живот. - Прогуляемся? Там Алла Борисовна с детишками тоже вышла, - Крид взял меня за руку, увлекая в поток бечконечных коридоров с комнатами, пока мы не оказались в специальной зоне, отведенной для детей с родителями. Пугачева с Киркоровым сидели на скаймейке, пока Алла-Виктория, Мартин, Лиза и Гарри ковырялись в песочнице. Примадонна снова плакала. Ее детей привезли сюда всего несколько недель назад, а вот Галкин приехал в железном гробу. Он был укушен ходячим, когда пытался выйти из замка за припасами. Эту утрату Пугачева так и не смогла принять, как бы сильно ее не пытался оберегать Киркоров. Вот и сейчас он снова крепко прижимал к себе примадонну, а она тихо плакала, бросая грустные взгляды на детей. - Бедная. Сердце за нее разрывается, - бормочу я, пока мы ходим между скамеечек и турников. - У них все будет хорошо. - А у нас? - А что у нас? - У нас будет хорошо? - У нас будет лучше всех, - Егор подхватывает меня на р      уки, начиная кружить. Я хохочу, привлекая к нам внимание всех обитателей площадки. - Люблю тебя, очень-очень, - радостно шепчу я, касаясь его губ. - И я тебя, малыш. Скоро это все закончится, ты же слышала, что сказал генерал, они практически разработали вакцину, поэтому теперь можно... - Оооой, Егоооор, - я перебиваю его, чувствуя невероятную боль в животе, кажется, что меня просто разрывает на несколько кусков. Я едва могу держаться на ногах, Крид подхватывает меня за талию, не позволяя упасть. Боль усиливается, и я понимаю, что происходит. - Милая, тебе плохо? - Я рожаю, - охрипшим от ужаса голосом произношу я, начиная реветь, совсем как младенец, что уже просится на этот свет. Мне очень-очень страшно и больно одновременно. Я чувствую, как подо мной становится мокро. Воды. - Так, солнышко, держись... Филипп, беги скорее за врачами! - кричит Крид, явно взволнованный и напуганный происходящим не меньше, чем я. - Тебе плохо? - зачем-то спрашивает Киркоров. - Нет, твою мать, хорошо! Элина рожает! Беги уже за врачами! - Так, детка, спокойно, тут очень много малышей, выйдем в коридор, - Егор вывел меня с площадки, и я опустилась на пол, корчась от невероятной боли. - Егооор, Егооор, я сейчас умру, так точно должно быть? - сквозь слезы спрашиваю я, вцепившись в его руку с такой силой, что она начала синеть. - Дыши глубже, успокойся, все хорошо, скоро у нас будет малыш, он уже просится к нам, давай же, вдох-выдох. - Ааааааааааааааааааааа, Господи, как же больно! - Любимая, я не знаю, чем тебе помочь, просто иди ко мне, - Крид обнял меня, ласково поглаживая по спине. Я почувствовала, что начинаю отключаться от боли, что мир плывет перед глазами, а все эмоции вдруг притупляются. - А вот и мы, скучали? - голос Киркорова донесся до меня откуда-то издали. Я чувствую запах нашатыря, и картинка возвращается. Я снова в трезвом сознании. - До кабинета не донесем, он далеко, а у нее сильное раскрытие, будем принимать роды прямо здесь, - констатировал врач, осмотревший меня. Это была женщина лет сорока, очень миловидная, но на ее лице красовался огромный шрам. - Мне больно, - хнычу я. - Это пройдет. Давай, зайка, настало время подарить миру кроху, тужься, - мягко говорит доктор, а я выполняю ее требования сквозь крик, слезы и адскую боль. И я уже готова снова отключиться, как вдруг слышу негромкий плач ребенка. - Поздравляю, счастливые родители, у вас девочка, смотрите, какая красавица, - в руках доктора я вижу крохотное создание, и мое сердце сжимается от бесконечной любви. Я несмело на мгновение прижимаю к себе малышку и шепчу: - Ну, здравствуй, моя самая красивая девочка, моя Люсенька... - Наша Люсенька, - Егор наклоняется, целуя в лоб сначала меня, а потом и нашу дочку. Малышку забирает врач, и Крид тут же нежно касается моих губ: - Спасибо, родная, спасибо тебе! Я давно мечтал о ребенке. Люблю тебя больше жизни, - я вижу в его глазах слезы, и не перестаю плакать сама. - Мы теперь родители, - не веря собственным словам, лепечу я, а врачи уже переложили меня на носилки, чтобы забрать в мед.пункт.       Через четыре дня меня выписали. И первым делом я, схватив Егора за руку, влетела в комнату Владимира, Людмилы и Верочки, чтобы крепко обнять их всех. - Дружочек мой, какое счастье! Как мы рады за вас, - Людмила расцеловала меня и, как всегда по-матерински, крепко прижала к себе. - Спасибо, что все время были рядом, - благодарно говорю я, трепетно держа за одну руку Егора, за вторую Людмилу. - Вы знаете, если за что-то и быть благодарными апокалипсису, то за вас и за Верочку. У нас с Володей нет своих детей, но Верочка и вы с Егорушкой стали нам родными. Мы всегда мечтали о большой семье, и теперь она у нас есть. О чем еще нам мечтать на старости лет? - в глазах женщины заблестели слезы. - Мы очень любим вас. Ну что, пойдем знакомиться с нашей Люсенькой? Она еще в медицинском крыле, - радостно предлагаю я, и мы выходим из комнаты. Крид крепко прижимает меня к себе, все время прямо на ходу целуя то в щеку, то в губы.        С каждым днем наша любовь становится все бесконечнее и сильнее. И пусть наш мир уже никогда не вернется, пусть наш ребенок будет расти в хаосе, зато он всегда будет окружен хорошими людьми и любовью. Он будет расти с родителями. И к апокалипсису можно привыкнуть. И в самое темное и кровавое время найти свет и прекрасные чувства. А темнота и мрак невечны, правда?