холодным утром

      

Когда сейчас в кровать ложусь,

      

То я Господу молюсь,

      

А не проснусь я поутру,

      

Пусть душу примет Он мою.

      

      Холодное солнце лениво поднималось над мерзлой землей. Дул промозглый ветер, сгибая стройные деревья. Ранние птички сегодня не пели, на небе сгущались черные облака, словно весь вид природы кричал о том, что должно произойти.       Финн потянулся. Когда он в последний раз он спал без кошмаров — он не помнит. Даже настроение как-то поднялось. Рядом читала книжку Россия.       — Нравится? — она оторвалась от чтива и коротко кивнула.       Парень встал и подошел к окну. Несмотря на затишье природы, тянуло на улицу. Рядом с камином лежали пара коньков, что немо намекало на поход в место их первой встречи.       — А пошли сегодня на каток?       — Пошли! — радостно воскликнула Россия              

Все должно закончиться там, где началось.

      

      Здесь также красиво, как и в тот раз. Снежинки лениво кружатся в воздухе, крупными хлопьями оседая на одежде. Лезвие конька разрезал лед. Ветер привычно шумел в ушах, приятно обдавая лицо холодом. Они снова кружились в ледяном вальсе. Опять это странное чувство. На очередном сближении, парень подхватил девушку, внимательно вглядываясь в глаза. Чуть наклонив голову, он продолжал неотрывно смотреть на нее. Видимо, Россия не понимала этого, потому взгляд был наполнен паникой. «Что ты творишь?» — прошептала она, уворачиваясь от поцелуя. Губы коснулись холодной кожи щеки.       — П-прости… — да, он точно не адекватен.              

Я сидел на кровати в полном одиночестве до самого утра,

      

"Они придут за мной", рыдал я.

      

И я пытался сохранить свои секреты глубоко внутри,

      

Мой разум будто бы смертельно болен.

      

      Взгляды встретились. Испуг, непонимание, отвращение, все смешалось в оливкового цвета глазах. Шаг за шагом, и он уже в лесу, силуэт девушки скрыт за снежными барханами. Снег, как и тогда, помогает снять это наваждение, выводит из мыслей. Что вообще за черт?              

Я прекрасно знаком со всеми злодеями, которые живут в моей голове,

      

Они умоляют меня написать о них - так они никогда не умрут, даже если меня не станет.

      

      Вдали от источника спокойствия становилось не по себе. Сколько он уже здесь сидит? Минут пятнадцать? Возможно. Поднявшись с земли, он направился обратно к катку, но на полпути остановился.       Теперь фигур стало больше. Финн пригляделся. Одна из них — Россия, она о чем-то спорит с самым высоким из этой «компании». Тот хватает ее за руки, пытается притянуть к себе, но республика отбивается, что-то гневно крича. Финляндия приблизился. Теперь он слышал их голоса. Один — немного хриплый, но бархатистый — принадлежал статному мужчине в военной форме. На груди, переливаясь, блестит серп и молот, звезда на фуражке тускло мерцает. Он срывает с пояса пистолет и стреляет куда-то в небо, крича что-то на русском при этом. Странно, но слова этого же языка звучали более мелодичней из уст РСФСР, а сейчас это что-то грубое с примесью гнева. Третий голос словно трезвость с утра. Мужчина ниже стрелявшего касается его плеча, на что первый нервно выдыхает, поворачиваясь. Стоящий рядом также одет в военную форму, на плечах погоны лейтенанта. Он кивает в противоположную от финна сторону, что-то при этом говоря, а высокий мужчина возражает, направляясь в место укрытия Финляндии. В несколько широких шагов преодолено приличное расстояние. Парня хватают под грудки и поднимаю куда-то в воздух, ноги свободно болтаются далеко от земли. Не сказать, что Финляндия низкого роста, но этот человек метра два высотой. Взгляды встретились. Серые глаза метали молнии и, казалось, что их взгляд может задушить, не применяя физической силы; руки крепко сжимали куртку и ткань под кулаками трещала.       — Разве ты не понял? — прорычал мужчина, приближаясь к лицу парня — Или мозги отморозило?       — Союз… какая встреча — горько усмехнулся финн, отводя взгляд. СССР встряхнул парня, из-за чего глаза снова были напротив.       — Для тебя я господин Советский Союз, или забыл годы у Российской империи?       Он отпустил Финляндию. Тот плюхнулся в снег. Послышался звук снятия предохранителя, в лоб был направлен пистолет.       — Как ты только посмел? — его голос стал тише и вкрадчивее, сквозь него проступали нотки паники — для чего? Объясни? Для чего она тебе?       В глазах промелькнула тоска, но лишь на мгновение, взгляд снова приобрел привычную холодность.       — Ты сдал бы ее? Отвечай!       Какой знакомый приказной тон, скандинав никогда его ни с чем не спутает.       — Мне не зачем было это делать. Мы просто общались.       Звучит жалко и неправдоподобно. Такое ощущение, что он какой-то маньяк, следящий за подростками для общения. Ага, из-за одиночества. Хотя, в случае финна это было именно так. Глупо как-то получилось, они даже не знали друг друга, что уж говорить о каких-то там посторонних целях.       — Простейшее общение во время боевых действий, с мои врагом. — Совет скривился — забавно, не находишь?       Финляндия пожал плечами, что еще сильнее взбесило Союза.       — Какой же ты все-таки глупец. В тебе морали меньше, чем в этом дурацком снеге!       

— В снеге, испачканном грязной советской кровью! — скандинав гневно глянул на мужчину.

      

      

Нет, он никогда ни о чем не забудет и никому ничего не простит.

      

      — Так пусть здесь будет только твоя.       Послышался выстрел. Алое пятно быстро расплылось на светлом свитере. Финляндия попытался зажать его, остановить кровотечение, но это не помогало. Кто-то вскрикнул. «За что?!» — дошло до мутнеющего сознания. Этот голос, его мелодия… Незабываемо. И снова перед глазами образ России. Она прижимает белый шарф к ранке, на глазах проступили слезы. Белая ткань также быстро заполняется красным цветом, ее руки в крови.       — Григоренко, забрать ее — лейтенант хватает девушку под локти, оттаскивая от финна. Республика сопротивляется, что-то кричит, но это уже остается в тумане. Выстрел за выстрелом, мольбы России о прекращении, снова невыносимая боль. Но вдруг стало темно и так спокойно. Неужели это конец?       

***

      Этот год был круглой датой Победы во Второй мировой войне. С самого января жители СССР готовились к этому событию. Уже в марте во все маршировали выпускники военных училищ, офицеры и те, кто возглавлял солдат в бою, отбивая четкий шаг по Красной площади. Готовились плакаты, в цветочных магазинах алые гвоздики были нарасхват… Везде было предпраздничное настроение, хотя до самого торжества оставалось несколько месяцев.       Россия вновь и вновь прокручивала в голове дни минувших годов. Война, голод, разруха… Но страна быстро восстановилась после хаоса, нанесенного кровавым человеком что считал лишь нацию важностью человечества. Приверженцам этой идеологии неплохо так промыли мозги. Разве шли бы в бой сомневающиеся в своем превосходстве? Но прошло уже несколько десятилетий, Третий Рейх давно мертв, а его союзники, переполненные амбициями о новой великой империи, канули в прошлое и о них теперь мало, что известно.       Девушка снова оказалась в кабинете отца. Взяв с полки книгу «Всемирная история» и открыв главу под названием «Вторая мировая война», она принялась в который раз перечитывать давно выученные наизусть предложения. Водя пальцем по строчкам, где были перечислены страны, сотрудничающие с Рейхом, девушка наткнулась на знакомое имя. Перед глазами сразу всплыл образ холодного парня, вечно кутающегося в теплые одежды, с глазами-льдинками и мягкой улыбкой. Она его никогда не забудет, несмотря ни на какие запреты и территориальные не соглашения.       Несмотря на время года, на улице было промозгло. Снега за зиму вывалило предостаточно, а к границе он лишь увеличился.Знакомые стройные сосны и раскидистые если, сугробы по колено и вот она красная линия, обновляющееся каждый день и обозначающая, что дальше шли финские земли. Неуверенно переступая с ноги на ногу, Россия вглядывалась вдаль. Ей слышались разные шорохи, дыхание над ухом, внимательные взгляды на спине, как тогда в погоне в сорок первом. Девушка не решалась переступить линию.       Вдруг, среди деревьев тенью проскользнула чья-то фигура. Силуэт отдалялся в глубь леса. Сердце бешено забилось, а дыхание участилось. Неужели это..?       — Финляндия! — как можно громче крикнула девушка.       Силуэт остановился. Повернувшись, фигура еще долго смотрела в сторону РСФСР, а потом, словно решив что-то для себя, двинулась к границе. Выйдя из тени дерева, стали видны знакомые черты: шапка с финскими узорами, непослушная челка, выбивавшаяся из-под нее, куртка с меховым воротом и холодный взгляд, который Россия узнает из миллиона.       Было видно, что парень удивлен этой встречи. Светлая бровь изогнулась в вопросе «что ты тут делаешь?». Республика четко понимала его нежелание находиться рядом, с потомком тех, кто принес столько боли.       — Финляндия… — повторила Россия       Мысли перепутались. Когда она сюда шла, то совсем не думала о том, что скажет, что сделает. Ей просто хотелось увидеть его.       — Давно не виделись, советская.       С годами его голос стал металлическим и печальным.       — Давно… — только и смогла выдохнуть девушка.       Финн усмехнулся. Его всегда забавило замешательство и процесс обдумывания чего-то Россией. Она казалась такой наивной и милой в эти минуты. Вот и сейчас, республика с замиранием сердца ждет его следующей фразы.       — Так… что ты здесь делаешь? — скандинав внимательно всматривался в ее глаза, наполненные радостью и тоской.       — Я… я — девушка с растерянностью отвела взгляд. Она так и не придумала, что сказать.       Повисла неловкая пауза. Это молчание становилось невыносимым для обоих, но только вид России кричал об этом. Финляндия только невозмутимо смотрел на лицо девушки, на ее глаза, которые налились слезами. Хоть и ни одна мышца не дрогнула на лице скандинава, внутри разгорался пожар. Он был рад видеть ее, он хотел ее обнять, уткнуться носом в русые волосы, но что-то также отталкивало парня. Она никогда не станет ему родной. Слишком много крови за ее спиной. Сначала ненависть к старой, но властной Российской империи, которая просто отобрала его у брата, потом жестокий и хладнокровный убивший собственную мать Союз. А что будет дальше?Каждый из русских был тем еще психопатом, а с каждым новым поколением сумасшествие увеличивалось. А что видит теперь Финляндия перед собой? Маленького плачущего котёнка, из которого вырастит лев, царь зверей и все приклонятся перед ее величием и могуществом. Эта капризная девчонка станет сильнее своих предков и это видно, ведь после войны в ее зеленых глазах отразилась сталь и ненависть к врагу. И только сейчас после столь долгого накапливания боли в себе, Россия дала волю слабости. Слезы во всю стекали по щекам, подбородку, шее. Она унаследовала грациозность и голубые крови Российской империи, ум и тактичность СССР, но ошибочно думать, что минута слабости — не годы выноски гнева над кем попало.       — Тогда, я пойду.       Это был даже не вопрос и не утверждение. Жалость вновь сменило безразличие. Финн уже повернулся в сторону леса, но республика ухватила его за руку:       — Стой! Не уходи, прошу…       — Нам не по пути, понимаешь? — парень приподнял ее подбородок. Он хотел видеть ее взор, в котором все еще плескались отголоски детства.       — Почему? Не оставляй меня, прошу…       — Ты всегда была эгоисткой ставила свое «я» превыше всего. Превыше желаний других.       Из покрасневших глаз слезы хлынули с новой силой.       — Прости, прошу — ее голос дрожал, соленная жидкость щипала раскрасневшиеся от мороза щеки.       Неужели она и вправду раскаивается? Неужели наследница великих империй простит прощение за своих предков?       — Я не могу сделать этого… — Финляндия немного отворачивается, но все равно чувствует на себе тяжесть полного боли взгляда.       — Это из-за отца? Это из-за него ты меня ненавидишь? Я —не он! — девушка делает шаг вперед, нос ее сапога за красной линией. Скандинав отшатывается назад, увеличивая расстояние.       Теперь она негодует. Вперемешку с отчаянием в глазах блестит огонек ярости, присущий всем русским. В ее глазах он видит жестокость предков и их кровавые деяния. Нет, она такая же. Вспыльчивая девчонка, не терпящая возражения.       — Знала бы ты, что сотворил твой отец — хрипло рассмеялся финн.       Он расстегнул куртку и, приподняв свитер, показал огромный шрам, шедший чуть выше от косточки таза до ребра.       — Еще, этот придурок прострелил мне легкое — снова нервный смешок сорвался с его губ — удивительно, что я вообще смог выжить.       — Откуда? — РСФСР коснулась багрового шрама, из-за чего лицо финна приобрело кислое выражение.       — Его люди часто наведывались ко мне после… твоего ухода — ответил он — даже сам Союз соизволил, чуть глотку не перегрыз— скандинав отогнул ворот свитера и перед глазами предстали многочисленные синяки и кровоподтеки, явно появившиеся после ударов чего-то острого. Вереница ушибов длилась и дальше, скрываясь под одеждой.       — Доктор сказал, что мне осталось не долго, от силы пару дней…       — Я не такая… — она уже не чувствовала вкуса слез. Они просто стекали по лицу, оставляя после себя мокрые дорожки.       — Все русские были такими и ты — не исключение.       Из груди вырвался болезненный кашель. После отхаркивания, на снегу появилось несколько клякс крови. Скандинав ветер алые остатки с подбородка, выжидающе смотря на республику. Девушка ничего не сказал, лишь молча смотря на снег. Финляндия усмехнулся. Разговор явно не имел продолжения, потому парень, в последний раз бросив взгляд на девушку, повернулся к ней спиной, делая широкие шаги в глубь леса.       Внезапно, ласковые руки обвили его талию, а все тело прижалось к спине финна.        – Я люблю тебя, Финляндия.       

***

      После доклада Григоренко о новой встречи русской и финна, СССР вновь направится к дому скандинава, но, открыв дверь, увидит лишь бездыханное тело с простреленным виском. Неподалеку будет валяться само оружие и исповедь на вырванном листке из ежедневника. А будет она начинаться так: «мы встретились холодным утром сорок первого…»