Последняя поэма

      …Когда хоронили Рейвен, начался сильный дождь. Но, похоже, Чарльз даже не замечал этого, лишь провожая взглядом учеников и коллег, которые по очереди подходили к гробу и целовали мёртвую Рейвен в лоб. Зонта у него с собой не было, как и у большинства присутствующих. Постепенно все расходились, и Шельма тоже уже направлялась в особняк, но что-то заставило её остановиться и оглянуться. У могилы остался только профессор Ксавьер. Сердце Шельмы сжалось. Сейчас все в школе подавлены из-за смерти Рейвен, её все очень любили. Но директору Ксавьеру было однозначно намного больнее, чем всем остальным. Для него младшая сестра была самым важным человеком в мире, и он дорожил ею. Рейвен тоже была к нему очень привязана, и ей всегда хотелось лишний раз побыть рядом с братом, хотя открыто она этого почти не выражала. Но Шельма, как и многие её одноклассники, давно заметила, что Рейвен часто приходит на уроки литературы, когда Чарльз читал ученикам вслух. — Продолжайте занятие, пожалуйста, не обращайте на меня внимание, — обычно говорила она. — Я мешать не буду, сейчас уже уйду.       И на первый взгляд действительно казалось, что она занимается своими делами, заполняет журнал, присев в углу, или поливает цветы, однако, присмотревшись, нетрудно было догадаться, что в класс она пришла совсем не за этим. Журнал лежал вверх ногами, в кувшинчике уже не было воды, а Рейвен этого даже не замечала, потому что в тот момент она слушала брата. Наверное, Чарльз и в детстве часто ей читал, и в такие моменты она будто возвращалась на десятки лет назад. При этом сама Рейвен почти не читала, предпочитала именно слушать.       А однажды Анна-Мария столкнулась со своей преподавательницей в коридоре поздно вечером. Школьница шла на кухню, потому что захотела пить, и неожиданно заметила Рейвен, которая несла под мышкой свёрнутое в рулон одеяло и подушку. Она коротко кивнула Шельме, слабо улыбнувшись, и — по крайней мере, так показалось девочке — немного покраснела. Всё это показалось Шельме странным — куда это мисс Даркхолм направляется посреди ночи, с подушкой и одеялом, да ещё в такой дождь? А может, она во сне ходит и сама этого не знает? И даже не поняла сейчас, что видела в коридоре свою ученицу? Анна-Мария решила проследить за ней и, как только Рейвен скрылась за поворотом, на цыпочках прокралась за ней следом. Осторожно выглянув из-за угла, девушка увидела, как её преподавательница остановилась у комнаты профессора Ксавьера, постучала в дверь, затем толкнула её и негромко позвала: — Чарльз… Чарльз!.. Это я. Извини, пожалуйста, что разбудила, я просто уснуть не могу из-за этого дурацкого дождя. Можно я у тебя прилягу, здесь вроде бы не так слышно. Ох, спасибо тебе…       И вот сейчас, когда её не стало, Чарльз выглядел таким потерянным… Анне-Марии очень захотелось утешить своего учителя, и она неслышно подошла к нему, держа над головой свой старый синий зонтик…       …В голове Ксавьера всё ещё звучал голос сестры: «Давай я попробую поговорить с Джиной. Тебя она сейчас вряд ли послушает». И точно наяву он видел, как Рейвен медленно подходит к Джине. Она ещё не знает, что это её последние семнадцать шагов. Да, их было ровно семнадцать — он сам считал. — Джина, тебе надо успокоиться… — говорит тем временем Рейвен. — Смотри на меня… Вот так… Вот так, тихо… — Не подходи ближе, Рейвен, я не хочу тебя ранить! — Я не боюсь тебя, Джина. Я помогу, я не оставлю тебя… Вместе мы всё преодолеем… — Назад!..       Дальше на мгновение замирает весь мир. Рейвен с недоумением и ужасом смотрит, как по её униформе растекается кровавое пятно. Руки дрожат, она не решается прикоснуться к ране. Джина испуганно вскрикивает, поняв, что она сделала. Оглядывается на Чарльза, шепчет одними губами: «Боже, я этого не хотела… Я не хотела…» К раненой Рейвен бросается Хэнк, в то время как Джина взмывает в небеса и скрывается в неизвестном направлении. А Рейвен поднимает глаза и смотрит прямо на него через плечо Хэнка. В её глазах читается какая-то детская обида: «Чарльз… Это что же?.. Вот так всё и закончится? Как же больно… Кажется, мне нечем дышать… Пожалуйста, сделай что-нибудь!..  Чарльз, я не хочу умирать… Скажи, что я не умру…» Ветер ли старое имя развеял… Нет мне дороги в мой брошенный край…       Ей страшно, она отчаянно пытается бороться, но при этом понимает, что ей уже никто не сможет помочь. Она умирает… Она пытается сказать что-то на прощание, но только слабо шевелит губами, и её никто не слышит. Возможно, она и сама себя не слышит, однако Чарльз читает по её губам. Это, впрочем, не так сложно. Всего три коротеньких слова. Для него. Для Хэнка. Для всех напарников. Для дочери, для их старого приятеля Эрика, которых в тот момент рядом не было. Для матери, которой уже давно нет в живых и которую она уже скоро увидит. «Я люблю тебя». А потом — последний вдох. — Нет… Нет! Пожалуйста!.. Рейвен, вернись! Вернись!.. — в отчаянии молит Хэнк…       А потом — всё заново. Чарльз, я попробую поговорить с Джиной… И зачем только он её отпустил?.. С другой стороны — Рейвен бы вряд ли его послушала, если бы он запретил ей подходить к Джине. Может, вообще стоило сказать ей, чтобы она осталась в школе? Она же пыталась отговорить его от полёта. И ему надо было сделать то же самое. Тогда Рейвен сейчас была бы жива. Вернуть бы всё на несколько часов назад…       «Рейвен… Моя Рейвен…»       Тут на плечо ему легла чья-то рука. Чарльз поднял голову и невольно вздрогнул, встретившись взглядом со своей ученицей. Боже… Как же он сразу мог не заметить этого? Ведь у Шельмы были глаза матери… Ты погляди… Ты погляди… Ты погляди — не осталось ли что-нибудь после меня…       Некоторое время оба молчали. Наконец Чарльз сказал: — Иди в дом, хорошо? Я тоже скоро буду.       Шельма кивнула и, оставив Чарльзу свой зонт, быстро зашагала к особняку.       «Она не знает… Она так ничего и не знает… Рейвен не успела рассказать ей… Значит, придётся мне.»       Тем же вечером Рейвен пришла к нему, прося только об одном — присмотреть за Шельмой. И Чарльз пообещал, что выполнит последнюю просьбу сестры. Он даже не догадывался, насколько это окажется непросто. Пару раз он едва не назвал Шельму именем сестры, но вовремя спохватывался. Почему же он раньше не замечал, как Анна-Мария похожа на погибшую Рейвен?.. Глаза матери, её улыбка, её почерк… Да, и даже почерк, хотя, казалось бы, почерк у каждого свой, особый. Чарльз сначала и сам не поверил глазам, когда Шельма сдала ему сочинение. Специально достал из ящика письменного стола старую открытку от Рейвен с лаконичной подписью «Искренне твоя, Р. М. Д.» Нет, ему не показалось. Даже на бумагу обе нажимали с одинаковой силой.       А ещё — Шельма ходила с пятки, резко щурила глаза, выражая своё недовольство, театральным жестом поправляла назад волосы. Точь-в-точь как это делала её мать. «Интересно, она сама осознаёт, что копирует манеры Рейвен?» — думал Чарльз, наблюдая за племянницей. Странно, но, кажется, больше никто в школе не замечал их сходства. Знаю — когда-нибудь с дальнего берега давнего прошлого ветер весенний, ночной принесёт тебе вздох от меня…       Несколько раз Чарльзу становилось настолько тоскливо, что он просил Хэнка провести лекцию вместо него. Он чувствовал, что просто не сможет оставаться спокойным и беспристрастным на протяжении долгого времени. Особенно на уроке в классе Шельмы.       А ещё через некоторое время профессору неожиданно поступило необычное предложение от человека, о котором он давно уже и думать забыл. Ксавьер почти сразу же отправился на могилу сестры, чтобы поделиться с ней новостью. — Мне на днях Робертсон звонил. Да-да, тот самый, ты наверняка его помнишь. Конечно, сейчас он уже не такой, каким был раньше, что, впрочем, логично — мы все изменились. Столько лет прошло… Я к чему это всё… Он сейчас преподаёт в университете Сорбонны и мне тоже предложил там вакансию на полставки. Я согласился. Билет на самолёт уже взял. Рейс в следующую среду. С Хэнком мы всё обговорили, он возьмёт на себя управление школой. Так что, полагаю, это последний раз, когда я к тебе приезжаю, Рейвен… — он помолчал. — За дочку можешь не беспокоиться. Не думай, что, переезжая в Сорбонну, я пытаюсь увиливать от ответственности или… Нет, это не так. Я же обещал тебе, что она ни в чём не будет нуждаться, и я её не оставлю. Ты знаешь, я слово всегда держу. Я продолжу помогать ей. Помогать ведь можно и на расстоянии. Согласна? Так тоже можно… Но оставаться здесь я больше не могу. Не могу… Это выше моих сил, Рейвен… Сам не ожидал, что будет так тяжело. Я надеюсь, ты меня поймёшь и не станешь осуждать, — на глаза Чарльза навернулись слёзы, он несколько раз моргнул. — Кажется, только сейчас в полной мере понимаю, что ты чувствовала, представляя жизнь, которой у тебя не было и не будет. От этих мыслей действительно недолго сойти с ума. Я сейчас тоже не могу не думать о том, как бы всё изменилось для тебя и для Анны-Марии, если бы только ты успела ей всё рассказать. Если бы была сейчас жива… Как бы вы были сейчас счастливы!.. Ты нужна ей… Нужна мне… Нам… Живой нужна. Но тебя нет… Я так скучаю по тебе… Рейвен… Моя Рейвен…       Да. Решено. Он уедет из Уэстчестера. Возможно, на время. Возможно, навсегда. Не стоит сейчас загадывать. Но прежде — нужно закончить одно важное дело. — Скотт! — окликнул Чарльз своего ученика в коридоре. — Передай, пожалуйста, Шельме, чтобы зашла ко мне после уроков.