Задавать вопросы

Азирафель возвращался домой, когда уже совсем стемнело. День выдался трудный. Сначала их с Кроули чуть не казнили, потом они отмечали это дивное событие, и теперь Азирафель предвкушал спокойный вечер и ночь в родных стенах за книгами и какао с печеньем. И с любимым пледом в цветочек на плечах. Такси остановилось на соседнем с магазином Азирафеля перекрестке, и ангел почуял неладное. Дом Азирафеля сиял. Или даже Сиял. В целом, в сиянии здания, где почти постоянно сидит ангел, ничего особенного нет. Из-за этого самого сияния чуткие люди часто задумываются о вечности на этом самом перекрестке, рискуя попасть под машину; другого рода чуткие люди приходят в магазин, рассчитывая купить у этого ангела что-то за бесценок и облапошить наивного букиниста. А еще на этом углу случайно сталкиваются давно не видевшиеся друзья, начинаются счастливые романы на всю жизнь, преступники раскаиваются в своих злодеяниях прямо в лицо ближайшему полицейскому и находятся решения сложных этических проблем. Но несмотря на все это дом Азирафеля никогда так сильно не сиял. Ангел расплатился и, подозрительно озираясь, подошел к своему крыльцу. Открыв дверь, Азирафель чуть не захлопнул ее обратно, потому что вовсе не ожидал увидеть других ангелов снова так скоро. И по умолчанию не ждал от них ничего хорошего. А внутри магазина и правда были ангелы. Много, где-то около сорока. Не все из них имели человеческие тела. Ангелам вовсе не обязательно пребывать на Земле в людской форме. В этом смысле индийские брахманы абсолютно правы, когда очень стараются не давить даже самых мелких насекомых. Хотя ангелы вряд ли бы превратились в муравьев или других паразитов. Среди насекомых излюбленным образом у ангелов были бабочки, сверчки и светлячки. Чтобы соединять влюбленных, навевать вдохновение и создавать романтическую атмосферу для походников. Так же, конечно же, ангелам нравилось становиться голубями, особенно белыми. Поэтому если вы кормите стаю голубей на Таймс-сквер и заметили белую голубку, которая не подходит за крошками, то вы знаете теперь, что за вами наблюдает ангел. Или демон, которому понадобилось ангелом притвориться. Также среди любимых теплокровных: белые кролики, белые коты (только не голубоглазые! — ангелы не любят быть глухими и не любят, когда в темноте их глаза светятся красным), белые кони и вомбаты. Из всего перечисленного в магазине не хватало только коней. И слава Господу, мельком подумал Азирафель. Лошадь бы тут натворила бед, даже разумная и аккуратная. А ангелы вели себя очень аккуратно. Никто из них тут даже не ходил. И кажется ничего не трогал. Человекообразные, их было пятеро, висели в воздухе и поедали мороженое. Один читал книгу, но, как с облегчением заметил Азирафель, это была не одна из его, Азирафеля, книг. Похоже, этот ангел принес ее с собой, чтобы скоротать время в ожидании. Еще один уткнулся во вполне современного вида планшет, а трое что-то яростно обсуждали, пока не появился Азирафель. Все эти замечательные ангелы, включая стаю белых бабочек, голубку, кроликов, двух котов и одного вомбата, прервали все свои занятия при виде Азирафеля и сделались такими радостными, что у самого Азирафеля испарились все его мысли насчет побега. Он поспешно закрыл дверь за собой, чтобы смертные не заметили летающих людей и экзотических животных. — Доброй ночи, господа… — несмело произнес Азирафель, растерянно разглядывая лучащиеся счастьем застенчивые лица и морды. — Что здесь происходит? Ангелы молчали и пожирали Азирафеля глазами, как будто он собирался исчезать, а этого они совсем не хотели и надеялись такими взглядами остановить его гипотетическое исчезновение. Азирафель перестал понимать хоть что-то и открыл рот, чтобы повторить свой вопрос и попросить их представиться, как из-за стеллажей вышел, так же не касаясь пола, очень знакомый ему ангел. При виде Тавриэля Азирафель опять захотел выскочить из магазина и броситься куда глаза глядят. Не потому что боялся его или ждал от него плохого, а потому что ему немедленно сделалось так стыдно перед этим ангелом, что у Азирафеля даже уши, кажется, покраснели. «Ваш взвод уже ждет вас!» — Азирафель вспомнил, как отмахнулся от этих слов того шумного ангела с манерами прапорщика. Отмахнулся и даже ничего им не передал. А они ждали его распоряжений, ждали своего командира. Потому что Тавриэль не смог принять командование на себя. Разумеется, не смог. Тавриэлю была нужна его помощь, и единственный раз Азирафель ему не помог. И это было стыдно. Очень. Даже несмотря на то, что у Азирафеля вроде бы была уважительная причина — гибель всего человечества и все такое. — Принципал Азирафель, доброй ночи! — воскликнул архангел Тавриэль, и Азирафель с удивлением увидел, что тот тоже очень рад его видеть. Похоже, Азирафель не узнал это выражение, просто потому что оно было искренним. На Небесах же искреннюю радость от встречи с коллегой следовало долго искать с фонарем по всем их хорошо освещенным углам. — Как я рад вас видеть! Мы все рады! Остальные ангелы подали голос и согласно загомонили, а Азирафель, ощущая себя очень глупо, вытаращился на них, все еще не понимая, как ему на все это реагировать. Тавриэль приблизился, и Азирафель с еще большим изумлением пронаблюдал за своим заместителем, когда тот остановился на расстоянии вытянутой руки и явно одернул себя, чтобы не подойти ближе и не кинуться своему начальнику на шею. Азирафель тут же посочувствовал бедному младшему архангелу, потому что сам регулярно удерживал себя, чтобы не сделать то же самое с Кроули, когда тот в очередной раз спасал его жизнь или покупал ему мороженое. Поэтому Азирафель сам шагнул вперед и пожал ему руку, коротко, но сердечно. — И я рад вас видеть, Тавриэль. Простите, что не связался с вами… Не думал, что… — Нам сказали, что вас казнили! — перебил его Тавриэль и опять удивил Азирафеля отчетливо мелькнувшим страданием на лице. — Весь взвод возмутился этим и покинул Небеса. Азирафель остолбенело уставился на него и на пятерых рядовых ангелов, которые спустились на пол и встали за спиной своего младшего архангела. Их лица продолжали восторженно сиять, а у Азирафеля голова сделалась пустая-препустая, как будто все мысли решили сделать то же самое, что и его взвод, только не с Небесами, а с мозгами Азирафеля. — На самом деле Архангел Гавриил нам потом выдал, что вы выжили, — добавил серьезный ангел, по стилю одежды очень похожий на самого Гавриила, только она не выглядела, как будто только сошла с конвейера. Скорее, она постоянно использовалась. — Правда, он отчего-то посчитал, что это было Низвержение. Простите его, такой ограниченный ум, сами понимаете… — Извините нас за вторжение, но ждать вас на улице было бы неудобно… Они еще что-то говорили, и были необычайно милы, а Азирафель все пытался уразуметь, что же происходит. Почему-то это все еще было почти невозможно, и в словах не выражалось. Только где-то внутри Азирафельского существа обнаружилась странного вида дыра. От нее оставалось противное сосущее чувство. Как если бы он был звездой, которая только снаружи притворялась нормальным светящимся солнцем, и скрывала внутри себя готовую втянуть в себя весь мир черную дыру. — Возмутились?.. — наконец выдохнул он свой вопрос, похоже, абсолютно невпопад. — Но чем? Какая вам разница?.. Ангелы тоже очень удивились и растерянно переглянулись, а Тавриэль еще и забеспокоился. Забеспокоившись же, принялся отдавать какие-то команды, и Азирафель через две минуты обнаружил себя сидящим в своем любимом кресле со своим любимым пледом на плечах и с чашкой горячего какао в руке. Об его ноги терлись два белых кота, а на спинке кресла прямо в ухо нежно курлыкала белая голубка. Бабочки и другие насекомые ангелы сочувственно сидели на столешнице, аккуратно избегая корешков книг. Шестеро гостей в человеческих телах сотворили себе разнообразные сидения и расположились кружком, взяв на колени вомбата и кроликов. Все сущности разглядывали Азирафеля с огромным сочувствием, и он даже устыдился, что до сих пор не понимает. Столько внезапных эмоций вызвала в этих ангелах его мнимая гибель! Но откуда они, эмоции эти, взялись? Азирафель даже ни с кем из них не был лично знаком, и пытался сейчас вспоминать их имена, раз уж осмыслить происходящее не выходило. Имена вспоминались, но с трудом. Потом они заговорили, по очереди, и Азирафель совершенно забыл про какао, слушая их молча и потрясенно. Все их истории касались его, Азирафеля, слов, и говорили о том, как сильно он им помогал все эти столетия. Ему самому ничего не стоили те инструкции, которые просил Тавриэль всего несколько десятков раз за всю историю Земли. Говорить о доверии Господу всегда было для него естественно, и он только радовался, что хоть кто-то спрашивает. Особенно Азирафеля поразил рассказ того самого ангела в деловом костюме. Азирафель вспомнил, что его вопрос был полон изумления. Ангел, кажется, просто не понимал, что случилось, и как вообще оно вышло. Его подопечный, отставной король, впал в маразм, и родственники запирали его в комнатах, чтобы не потерялся. Линдафон — так звали этого ангела — тоже старательно следил за ним, потому что как-то к нему привязался, да и не хотел, чтобы усилия родни пропали даром. Но однажды не уследил. Точнее, король его не послушался. Линдафон твердил ему, что жизнь важнее приличий, и если он не может найти отхожее место, то ничего страшного! Нельзя ценить жизнь ниже чистоты занавесок, в конце концов! Все его усилия оказались тщетны. Бедный король погиб от отравления собственными нечистотами, а Линдафон остался без подопечного и в растерянности. В этой смерти было что-то ужасно неправильное, но за что хвататься и как исправлять это самое неправильное, он понятия не имел. Азирафель вспомнил, как умилился его непониманию, ведь все было так просто. Он и сам тогда размышлял над похожими проблемами, только у королей в Англии они выражались не совсем так… Словом, Азирафель толкнул речь о внимании к личности, о воспитании человека. О том, что по сути Линдафон имел дело не с самой душой: умной, чуткой, чувствующей — а с палкой, которой когда-то маленького ребенка отходили по спине за испорченную простынь. Палка — тупая и твердая, в ней нет сочувствия и любви к человеку. Конечно, она не послушалась. Линдафон обдумал слова Азирафеля, и стал искать педагогов, воспитателей, учителей. Долго искал, находил, учил их сам и вдохновлял. Пробовал и ошибался. Закончился его длинный путь в 1942 году, в августе. В Варшавском гетто. До того он много лет провел на правом плече одного-единственного смертного, ибо в нем был ключ. Такой тесный контакт был вовсе не обязателен, потому что ни одного гостя на левом плече этот смертный так и не послушал. Но человеку предстояло пройти страшные испытания, и ангел не мог оставить его одного. Тогда, в августе 1942, ангел тоже там сидел. Шептал слова Азирафеля трехсотлетней давности, не для того чтобы ободрить своего смертного, а чтобы вынести все это самому. Вынести и не улететь малодушно до того, как этот удивительный человек войдет насовсем в газовую камеру вместе с детьми. Во главе колонны из двухсот обреченных детей. Войдет, не потому что не может сам получить свободу. А потому что не в состоянии оставить своих воспитанников.** Линдафон знал, что после этого смертного любовь, внимание и уважение наконец станут главным в воспитании человека. И никто не будет умирать из-за вбитых насилием правил приличия. Потом Линдафон отнес эту душу наверх — а куда же еще! — и провел следующие десятилетия в публичной библиотеке на отшибе Дублина, не имея дела ни с какими ангелами и демонами. Только с людьми иногда. Ангелам тоже требуется отпуск. Азирафель слушал внимательно и смотрел на бесстрастное лицо этого ангела, невольно вспоминая другого, Падшего. Тот совсем потерял веру, оттого и пал, но как хорошо его понимал Азирафель! Всегда понимал и сопереживал, как понимает и сопереживает вот этому рядовому ангелу. Который сейчас свою историю не рассказывает, а докладывает, не вкладывая в голос почти никаких своих эмоций. Потому что их слишком много. Так трудно находиться в эпицентре человеческого зла, и продолжать вселять веру и надежду. Держать души смертных крепко, тянуть к свету со всех сил, сколь мало бы их ни было в твоих крыльях. Так трудно, когда ты сам медленно, по капле, начинаешь сомневаться и теряешь веру. Не веру в Бога — это для людей. Но веру Всевышней. Самое страшное, что может случиться с ангелом. После твои крылья становятся такими тяжелыми, что даже просто нести их на спине — нестерпимая, вечная мука. Без доверия Господу ты постепенно теряешь свою суть, и твой путь лежит только вниз, ниже Земли. Именно поэтому, как знал Азирафель, ангелы старательно сторонились самого ужасного. Они обычно не заходили с людьми в газовые камеры, не оставались с ними в концлагере. Покидали своих смертных, чтобы потом просто забрать и доставить душу. Людям и правда не нужен ангел, чтобы вести себя достойно в подобных обстоятельствах. Хотя с ангелом намного легче. Этот рядовой ангел сохранил свою веру, сидя на плече человека, задыхающегося в газовой камере среди толпы перепуганных детей. Одного из лучших смертных за всю историю Земли, погибшего вовсе не от козней Сатаны. От зла людей. Азирафель столько раз сам недоверчиво смотрел на все, что происходило тогда на континенте, и раз за разом убеждался, что там только люди. Никакого демонического вмешательства. Просто люди. Варятся в ужасе перед самими собой, перемалывают души, жизни. Именно там должны были работать ангелы, должны были нести свой свет, чтобы люди сумели пережить и сохранить хотя бы крошечную искру Создателя в душе. И это было невыносимо даже для ангелов. Руки и крылья опускались. «Как же мы такое допустили!» — думал тогда Азирафель и понимал, что кое в чем сами поспособствовали. Бездействием и равнодушием, непростительными для ангела. Однако кому-то из ангелов все же удавалось сделать, что должно. Тот человек продолжал верить, потому что ангел на его плече тоже верил. А верить ангел был способен, потому что у него была цель, и цель эту ему дал Азирафель за триста лет до того. Азирафель думал эту мысль, и она по-прежнему не желала умещаться в голове. Как будто была не про него, а про кого-то — или что-то — другое. Ангелы взвода рассказывали и рассказывали истории, а потом замолчали, и Азирафель растерянно отставил кружку с нетронутым какао на стол. — Я… не знаю, что сказать, — смущенно сообщил он. — Простите, что оставил вас вчера одних. У меня… были дела. — Вы сделали лучшее, что только можно было, — так же смущенно ответил ему ангел с лавровыми листьями в волосах. — Ни у кого из нас не хватило духу… сделать то же самое. Хотя все хотели. Компания сущностей согласно загудела, а один из котов запрыгнул Азирафелю на колени. — Расскажите, что произошло! — вдруг с горящими энтузиазмом глазами спросил кто-то из ангелов. — Что они сделали? — добавил еще кто-то, и Азирафеля засыпали вопросами. Опять. —Что сделали люди? Как они остановили Апокалипсис? Что случилось? Азирафель растерянно улыбнулся, ощущая как дыра внутри рассасывается, и непонятные чувства на время отступают. Ангелы спрашивали с такой радостью, с такой… любовью к людям. Какую ангел никогда не встречал на Небесах у других коллег. Вообще-то радостнее к смертным относился только один известный ему демон. Азирафель разогрел ладонями свое какао, сотворил угощение для всех и начал рассказывать. Обо всем, и об этом демоне тоже, с самого начала. Не с того, что Самое Начало, а с рождения Антихриста. И его слушали с участием и пониманием, которому ангел продолжал подспудно удивляться.