Исповедь колониста

       — Пацаны, на собрание в клуб! — На собрание! Мы идем в школьный клуб. Это — большое, красивое помещение при школе. В не может поместиться человек триста. Стены его увешаны портретами вождей, писателей, ученых. На открытой сцене — огромный портрет Владимира Ильича в рамке. Ильич запечатлен во весь рост, без фуражки, прижав левую руку к борту пиджака.. Профиль его лица строг. На руках видны синие жилки, лицо желтое. Вся рама овита искусственными цветами. Мы подходим к портрету и долго рассматриваем его. Нас поражает искусная работа художника — аппликатора. На нем изображены из пластинок обыкновенной соломы различные цветы: и голубые васильки, и розовая гвоздика, и фиолетовый ирис, и белая лилия, и красивая роза. А рядом портрет Михаила Ивановича Калинина. Он сделан еще искуснее: из семян арбузов, дынь и подсолнечника. Седоватая бородка клеена из натуральных зерен овса и ячменя. Издали портрет кажется живым. Пока собираются колонисты, мы ходим по клубу и все осматриваем его. Негодьев нетерпеливо трогает пальцами арбузные семечки на портрете. — Не лапай — говорит Яшка — а то отковырнешь. Люди целый месяц трудились, а ты в раз испортишь. — Кто трудился? Купленное это — возражает Негодьев. — Ничего подобного. Это сделали наши ребята. Негодьев смеется. Я тоже усмехаюсь. — Когда ты перестанешь брехать, Яшка? Наши ребята сделали. Не кругло нам еще до этого? Это работа настоящего художника. — А художница и есть жена Костыля — Мария Эдуардовна. Митька Вретик, что в приготовительном учится, ему помогали девочки и я.. — Ты? — не вытерпел я. — Ну и трепло ты Яшка! — Чудак-человек, и с чего бы я трепался? Да вот идет наш главный художник Вретик. Вретик, иди сюда! К нам подошел высокий, веснушчатый парень. — Что такое? — спрашивает он. — Вретик, ответь им: правда что это ты сделал портрет Михаила Ивановича, да рамку для Ленина? А тебе помогали ребята. — Да, да. Это делали мы под руководством Марии Эдуардовны. — А што? — торжествовал Яшка. — Да не ты же — перебил я его. — Подожди. А тогда скажи, Вретик: правда што и я помогал вам — за клеем бегал на базар, три пузырика принес, да с фермы соломы привез? — Тю, так разве это работа? — говорю я. — Такую работу каждый сделает. А вот портрет сделать. — Ничего удивительного — отвечает Вретик. — Я тоже самоучка. Было бы желание у вас — и вы сделаете. — Ша, Костыль идет — тихо говорит Яшка. Мы быстро сходим со сцены. Но заведующий подходит к нам. — Шо, хлопцы, не понравилась работа? Ваши товарищи делали. — Нет, это Марья Эдуардовна. — Ну, Марья Эдуардовна тут не причем — скромничает Костыль, поглаживая усы. — Она только показывала. Вот кто настоящий художник — показывает на Вретика. — Да и Яшка трохи помог — соломой да клеем — он улыбнулся. Яшка едва не прыгает. — А што? Я ж говорил.. «Яшка треплет», «Яшка брехает». Сам ты, Сережка, трепло! — бурчит он. Мы усаживаемся на передних рядах. Клуб заполняется учащимися: колонистами и приходящими. Появляются учителя старших классов. Они занимают свободные стулья. Мы ищем Людмилу Васильевну. И она действительно пришла (? ). Веселая, в голубой шляпке, она идет с Марией Эдуардовной. Мария Эдуардовна уже пожилая. Она — блондинка с голубыми глазами. Она ведет Людмилу Васильевну к портретам и говорит так, что нам слышно: — Посмотрите: это сделали наши ребята. Какие это способные мальчики! Особенно Вретик. Людмила Васильевна замечает нас и, обнажив белые зубы говорит: — Здравствуйте, ребятки. Простите, я вас не заметила. — Богатые стали — говорит Негодьев. — Чего ж вы не смотрите на работу своих товарищей? — Мы уже смотрели. — Правда красиво выполнено? — Законно? — говорит Негодьев, щуря глазами. Людмила Васильевна отворачивается. Негодьев шепчет нам: — Видели? Она мне подмигнула.. Тварь буду. — Ты просто сволочь — говорю я Негодьеву и ухожу. — Ну ты, по тише, а то я тебе дам «сухарей». Ребята покидают его и идут ко мне. На сцене появляется Константин Васильевич. Он протирает пенснэ платочком, разговаривает с каким-то взрослым парнем. — Рассаживайтесь, хлопци — говорит Костыль. Мы замечаем: у нашего заведующего — полное отсутствие такта. Он разговаривает с нами везде одинаково. Говорит обычно коротко, четко и просто. И нам это нравится. Мы запоминаем каждое его слово. Мы не представляем Костыля с длинноречивым языком. Чтобы быть понятным и простым, он нарочито говорит на Кубанском наречии. Быть может потому и не поймешь его: то ли он говорит «сердито» то ли «шутливо». А фраза — «шо, хлопци» — выражает его ровное отношение к нам, при каких бы обстоятельствах он с нами не встретился. — Собрались мы сюда для того, шоб выбрать свое начальство из вас же. — начал Костыль свою «речь», хотя еще собрание не открыто и не избран президиум — Дело в том, товарищи, шо у нас в школе учеников богато — более трехсот человек. Нашему преподавательскому коллективу и мне як заведующему, с вами не справится. Так мы и решили призвать на помощь вас. Это новое и сложное дело. От работы вашего начальства или, як оно будет называться, самоуправление, зависит успех всей нашей работы: и в школе и на ферме и вне школы. Шо це за самоуправление, расскажет подробно вам наш заведующий по учебной части Александр Сергеевич Шамрай. А для того, шоб решить этот вопрос, треба избран президиум. У кого е яки предложения? — У меня, — говорит парень, недавно совещавшийся с Костылем. — Шо у тебя там, товарищ Кубанов? — От имени ячейки колонии предложение избрать президиум в следующем составе. Костыль скривился и улыбнулся. После каждой фамилии мы горячо аплодировали. Сцену заняли взрослые ученики: Фомин, Обабко Андрей, Насонкин Иван, Клименко Юрий. Эти ребята известны всей колонии, как активные. Они первые вступили в комсомол, почти каждый день проводили бурные политзанятия в школе. Они наводили порядок среди нас, «пацанов» и были ответственными, потому их всегда старались выбирать в президиум. Председательствующий Фомин не смело объявляет повестку и говорит: — После выборов — концерт. Так, Константин Васильевич? — Нехай так, — отвечает тот и мы все слышим и смеемся. — Теперь по первому пункту скажет Александр Сергеевич. Фомин только смотрит на Костыля, уже не спрашивая его — так или не так. Костыль молча кивает головой, мол, так. На сцену взошел завуч школы — пожилой мужчина. Он начал рассказывать о самоуправлении. — Яшка, что такое концерт? — спросил я. …