Алле-ап, или Выкрутасы подсознания ковёрного

Если раньше беспечность и беззаботность казались благом и отпуском, то с приближением осени Толик ощущал желание работать и делать что-то своими руками. Однако клоунские трюки и починку мебели здесь не оценили бы, поэтому Толик занялся самообразованием. Стихийная магия, которой он обладал в избытке, могла послужить во благо людям. Уж очень сильно Толик любил родных и друзей, чтобы быть эгоистом и бездельником. Толик пытался овладеть стихиями ветра, огня и земли, и в конце концов остановился на магии огня. Это было интересно и немного жутко. Маленькая сфера со свечой внутри — и Толик мог спокойно ходить по Малфой-мэнору ночью, более мощный огонь помогал пройти через камин без дымолетного порошка, но больше всего Толик испугался, вызвав адский огонь. Пришлось Люциусу запереть огонь в какую-то шкатулку, где впоследствии Толик обнаружил огромные камни янтаря. Внутри будто горел огонь, и это было очень красиво. Толику было стыдно просить хоть один камушек, но Люциус сам отдал ему и шкатулку, и янтарь. — Вы можете делать и продавать драгоценные камни, мой лорд — не выходя из почтительного отношения к Толику будто к самому Тёмному лорду, обратился Люциус. — Вы можете заключить договор с гоблинами, но я бы вам не советовал. Слишком кабальные условия они ставят. Проще обращаться к артефакторам. Я дам вам список, и вы можете переписываться с ними. И создавать чудесные вещи на продажу. Или для себя. Или для некой дамы. Она, кстати, обожает льдистые сапфиры. Толика последний аргумент убедил, что не всё потеряно, и он может быть ещё полезным волшебному миру. Он скучал по Н-ску, по цирку и родителям. Единственное, что его здесь держало, это синие глаза Беллатрикс, но Толика удерживало наличие мужа. "Но я другому отдана и буду век ему верна" и все такое прочее. Хотя, правду сказать, Белла ни сном ни духом не знала, что в мечтах Толика она уже его законная супруга и мать четверых детей. Толик попросил Люциуса отдать янтарь артефакторам, чтобы сделать из них два ожерелья. И Люциус без вопросов договорился с ними. Через неделю Толик получил такую красоту, что дух захватывало. Он знал кому это подарить. Первый осенний бал в Малфой-мэноре прошел шумно и с размахом. Толик с трудом ориентировался в связях с общественностью, и только любезно скалился всем подряд. Его жутковатый вид не располагал к доверительному общению. К счастью, Гарри и Драко вместе со Снейпом отправились в Хогвартс, и Толику можно было ослабить контроль над Пожирателями. Гарри улыбался Снейпу искренней широкой улыбкой. Драко всем улыбался вежливо и нейтрально, кажется, все разногласия между ними троими канули в Лету. Когда настал вечер, и зажгли волшебные огни, наступило время ужина. Толик сидел во главе стола, и ему было весьма неловко. Ему казалось, что следовало сидеть там хозяину дома, и он, Толик, старался показать наилучшие манеры. Однако все было просто, и никто на него не обращал внимания. Толику стало муторно и скучно. Он захотел домой. Он встал. Пожиратели почтительно поднялись вслед за ним. — Не утруждайтесь, — с кривой улыбкой сказал удрученный Толик. — Я сыт, пойду прогуляюсь. У Толика возникла самая глупая мысль, как вернуться домой. Это было очень рискованно, и он это понимал. Что же делать, когда жизнь не мила? В оранжерею вслед за Толиком вошли две женщины — сестры Блэк. Беллатрикс и Нарцисса. — Мой лорд, вы грустите? — спросила Бель. — Не стоит. Я изгоню вашу грусть за один миг. — Бель, не нападай, — остановила Нарцисса. — Мне кажется, что нашего Повелителя что-то мучает. Поделитесь с нами, милорд, и сразу станет легче. — Все в порядке, высокочтимые дамы. У меня есть для вас подарки. Надеюсь, я угодил вам,о прекраснейшие из прекрасных! "Высокочтимые дамы" просто опешили от восторга. Их благоверные и в лучшие времена не говорили им таких слов и не дарили такой красоты просто так, без повода. Толик отправился в "свой" кабинет. К сожалению, домовики сегодня не убирали там, и ковер был слегка неровен. Толик споткнулся об этот ковер и, стремглав пролетев вперед со всей силы приложился головой о стол. Внезапно он осознал, что летит в темном пространстве и увидел знакомую площадку с детским грибочком. Только она была предназначена не для детей. Трое знакомцев — Илюша, Петя и Колян — сердечно приветствовали Толика. — Привет, дуся, а мы уже заждались. * * * Волдеморт тихо блаженствовал рядом со слоном. Компанию ещё ему создавал питон, а сегодня прибавился попугай ара. Питон переводил речь слона, а попугай сам разбалтывал все секреты. Впервые никуда не нужно было бежать, к чему-то стремиться, что-то делать. Слон тихонько гладил Тома хоботом по щеке, по которой вдруг побежала слеза. — Знаешь, Мезиус, я счастлив, — прошептал Том, — и, наверное, впервые в жизни. Том даже боялся вздохнуть, так ему было хорошо. Он хотел бы остаться в цирке навсегда. Девочки-гимнастки казались настоящими феями, Васька Звягинцев напоминал Абраксаса Малфоя, а родители, хоть и не настоящие, были его тылом. Мать таскала Тому бутерброды, отец со своими бесконечными шутками и прибаутками казался самым близким человеком, потому что знал все потаённые уголки Томовой души. А друзья были настоящими, решительными и смелыми и нисколько не напоминали Пожирателей смерти. Сегодня мама притащила булочки с изюмом. Очень вкусные. Том проглотил последнюю и стал задыхаться. Ему попалась косточка, которую он не мог ни выплюнуть, ни сглотнуть. У Тома потемнело в глазах и он навзничь повалился на пол. Том оказался в помещении, похожем на баню. Почему он так решил? Потому что было душно, парило, и в этом паре мелькали какие-то тени, которых было весьма много, и все куда-то спешили. Но самое удивительное оказалось дальше, потому что его душа стремилась в определённом направлении. Наконец он увидел детскую площадку, дурацкий жестяной грибок и четверых, мирно выпивающих и закусывающих. — Присоединяйся, Том, — пригласил незнакомец, до жути похожий на Томово зеркальное отражение, — пятым будешь? Том схватился за свое лицо. Как по волшебству появилось зеркало, и он увидел своё позабытое лицо. Кажется, здесь они имеют свои настоящие тела. — Итак, крестражи, — лицо Коляна было весьма серьезно, и воздух вокруг Тома потемнел и заискрился. — Сколько ты их настрогал, балда ты осиновая?! Это же ж не дети! Это же ж душа, на минуточку! — Семь, — прошептал Том, шмыгнув носом. — Восемь, — вдруг невпопад брякнул Толик. Все четверо непонимающе уставились на него. — Почему ты так решил? — спросил Колян. — Я люблю число восемь, — пожал плечами Толик. — Нелёгкое твое дело, Толик, — посочувствовал Колян и похлопал его по плечу. — Действуй. А ты... — палец обвиняюще уткнулся в лицо Тома, — Отдыхай и набирайся сил. Тебя ждёт испытание. Жуткое и страшное. Бу! Все четверо поежились и смотрели на Тома так жалостливо, что у него против воли вырвался всхлип. Том не хотел никаких испытаний! Если умереть, только не сейчас. Он не готов! Ему было жаль слона, питона, даже попугая. Они никому не были нужны. Кто их будет кормить и холить? Ладно, пусть бьют, пусть пытают хоть Круциатусом, хоть Адским пламенем, только пусть позволят не расставаться с его любимцами! Они же пропадут без него! Том вздохнул, сел на условно говоря пол и приготовился ждать своей участи.