Монохромная радуга

      Сейчас ведь праздник: на витринах переливающаяся в раздражающем свете гирлянд мишура цветная, на деревьях фонарики мигают и из всех щелей играет заедающая музыка с навязчиво повторяющейся мелодией. У Намджуна с рождественским настроением в этом году совсем никак. В прошлом радовался, шампанское вливал литрами и счастье какое-то, а в этом нет - совсем никак. У него меланхоличная фрустрация от всех, хочется просто пересидеть денек в закрытой звуконепроницаемой комнате и должно стать нормально, отпустит в одиночестве по тихому. Хотя не то что бы для него прямо важно было настроение собственное, поэтому и захлопывает дверь дома на ключ, по улицам с счастливыми людишками пешком.       Праздновать договорились у Юнги в Каннаме и ему на своих двоих не дойти никогда, но так, чисто для виду слабого праздничного настроя, Намджун шатается под кружащими снежинками. По улице играет «ол ай вонт фо кристмас из юююю» и Намджун кривится, отплевываясь от этого едкого истинного зла. Ну блин. Ну можно было же обойтись без этого всего, а.       Снежок на улице как назло красивый сыплется, пушистый, крупными хлопьями, но давайте будем откровенными. У Намджуна настроение в говно, а у Сокджина все хорошо, хоть и губа разбита.       Он тогда будто шел на гильотину, голову на плаху самостоятельно и в таком роде. Потому что Намджун вроде как знал, но, блять. Серьезно. Сокджин на лестничную клетку с ингалятором в руках, чтобы на него не бросали все эти ужасно жалкие взгляды, а Намджун головой об стол, губа до боли закушена. Юнги говорит что-то пьяно, но Намджун не с ним, он глубоко в себе, в своем больном сознании. Роется там недолго, на грани с неправильными решениями, проспонсированными алкоголем, по итогу бросает Юнги с его философскими размышлениями на кресле и быстрым шагом, похожим на бег, к лестничной клетке как в настоящий ад. То же сжирающее пламя и шизофрения после пыток в подарок.       Если все годы до ему еще могли ответить, надо было только признаться, то сейчас и тогда, в поцелуе целомудренном, он понимал с ужасом, что на этот раз точно нет. Может, не надо было ждать, но Намджун то еще ссыкло и ломал себе клетку грудную постоянно, когда Сокджин щебетал о предназначении. Потому что стоило ему Кима увидеть, еще тогда, на рэп-баттле, под ручку с Юнги, Намджун понял. Прошибло током по копчику, стаей мурашек к загривку и как бы там уже без выбора. А Сокджин столько лет мечтал об истинном, совершенно мимо глядя сквозь него. И это давало почву для размышлений, что не все истинные настолько истинные, правда?       Просто быть друзьями ему тоже нравилось, их все это устраивало. Ведь времени еще - вагон и маленькая тележка. Правда. Просто круто и он просто в это верил. Заебись же.       Лицо неподвижно, он промерз до костей. Ждет такси, тянет сигарету ко рту, затягивается с закрытыми глазами, выпускает через секунду дым и восстанавливает хрупкий внутренний мирок. Он вроде как бросил давно, но последнюю неделю ему просто надо. Так что хуй с этим, со всем преимущественно. Намджун докуривает одну и тут же другую ледяными пальцами с раза сотого поджигает. Вонять от него будет ужасно, но и на это тоже хуй. Ему не хочется думать о глобальном, только никотин и немного жалости к себе.       Намджун был бы искренне рад, если бы имени Сокджин никогда не существовало в его сознании. Забыть бы о нем на лет десять, чтобы переболело раком в четвертой (неизлечимой) стадии и отпустило (вряд ли). Чтобы дружить можно как раньше, потому что Намджун Сокджина любит очень. Только нет, не получается, а ему бибикает назойливо таксист. Приходится докуривать старую добрую Esse Field быстро, пакеты с подарками в охапку и на заднее. Адрес вылетает с его губ чеканно, похоже на запрограммированного робота. Как и весь Ким в целом.       Просто Намджун был жертвенником ради счастья человека, в которого он глубоко, надолго и со всеми вытекающими осложнениями. Просто Намджуну очень хотелось, чтобы Сокджин был в раю на земле, даже если и без него. Просто из всех них эгоистом не был только он и это вроде как бесит самого жутко, заебало откровенно, но Намджун все равно по итогу позвонил Чимину и по полочкам о том, что всего лишь друзья. Один раз было лишь для того, чтобы Сокджина отпустило, так что отставить разрывные пушки с целью в виде его собственного унылого ебальника, он ни на что не претендует. Потому что даже если бы и хотелось – нихрена не выйдет. У Сокджина поперек лица висит табличка «занято – навсегда». Намджуну приходится по факту хоронить себя живьем, а за собой в ту же помойную яму свои ненужные чувства.       Дом в Каннаме у Юнги не украшен по-рождественски и на том спасибо. Намджун заваливается последним, обнимает всех без исключения и как-то получше сразу. На столе жратва с ресторана, под – бутылки. Звенят лучше бубенцов на упряжке Санта Клауса. До 00:00 Сокджин по бокалам разливает шампанское и пищит раненным тюленем от шутки Тэхена.       Рядом с Юнги сидит скромный Чонгук, неуверенный такой и мелкий совсем, смотрит на своего словно на ангела с небес спустившегося. Намджуну жалко: немного себя, точно так же немного Чонгука, потому что с Юнги сложно очень и будет тяжело. А он маленький такой, наивный и доверчивый, старается кожа к коже жаться и, кажется, счастлив сильно.       Тэхен уверенно облепляет со всех сторон Хосока и смотрит. Убийственно, будто застрелит только от одного телодвижения против вечных обнимашек, серьезно. Намджуну смешно, ухмыляется по губам, в груди за Хосока почти отцовская гордость. И за себя, что не бросил. А Тэхен смотрит еще пронзительнее. «Я тебя убью, если кто-нибудь кроме меня с тобой обниматься полезет» - Хосок ценит и предприимчиво греется в тэхеньих руках исключительно. Хосоку можно быть только с Тэхеном без оговорок.       А потом Намджун неосторожно бросает взгляд на Сокджина и все. Куча неразборчивых мыслей ураганом, жужжащим ульем жалит по воспаленному сознанию. Намджуну от этих мыслей самому себя ударить хочется, а лучше избить до полусмерти, жертвенность, видите ли. Через край. Засунем жалость к себе в дальний ящик, зачем ведь она, правда? Правда. Хочется шагнуть за дверь, чтобы через поребрик была пустота, повыть в подушку от безысходности. Да что угодно, только уберите это дерьмо из моей головы. И он пытается. Честно и самозабвенно пытается переключиться.       На него вместо Сокджина смотрит Чимин. Так, осторожно. Крутит колечко дорогое – парное – на маленьком пальчике и выедает из Намджуна последнее. Даже немного жутко.       Продирает холодком смертельным по позвоночнику, до стаи мурашек. Глаза у Чимина блестят от алкоголя маниакально, лицо сосредоточенное. И Ким вроде как ужасы смотрит на отвали, яйца в кулак и все такое, но от такого взгляда прошибает мгновенно холодной сталью лезвия по груди. Может потому, что по радужке «неа, не можешь». Быть с Сокджином друзьями. Но Намджун тоже по-другому никак, хотя Чимина понимает и, блять, он пожертвовал уже и так много. Можно не надо. Пожалуйста?       На месте Чимина поступил бы точно так же. Господи. Он себя ненавидит.       - Семейка Кимов у нас сверкает фонарями вместо гирлянд, - Юнги замечает как-то невесело, но все давят вопли. – С этого хрена у меня дома так ядовито светло. Вот уж неспасибо, ребятки-хуятки.       У Сокджина разбита губа, у Тэхена синяк под правым глазом и милый пластырь с Пороро на скуле. Первому зарядил Чимин, второй вроде как неудачно подрался с одногруппником. Намджун во второе верил слабо, но предпочитал не копаться, что сподвигло спокойного Тэхена ввязаться в драку. Светились. Может поэтому было не видно собственной темноты.       - Сейчас пропустим! – Тэхен хватается за бокал, все повторяют за ним. Красиво.       Красиво. Дружественно. Празднично. Счастливо в каждой улыбке.       У Намджуна никакого рождественского настроения в этом году, но на следующий вроде как и не тошнит от приторного «Джингл Белз».       У Сокджина дома огромная елка с пастилой и карамельными конфетами на ветках с аккуратными блестящими ниточками, куча мишуры с фольгированными звездочками и праздничные наклейки на окна. Зубная щетка Чимина в ванной и Чимин на всю оставшуюся жизнь.       Привычный состав разбавляет привезенная Намджуном из Голливуда глянцевая девочка, которая плохо понимает по-корейски, но улыбается светло, мажет бокал вишневым блеском, смеется сладко. И всем вроде как спокойно. Все счастливы, светятся на грани с нейтронной звездой и похоже на киношный рождественский хэппи энд.