8 дней в плену

1943 год, СССР

Ранним летним холодным утром в селе стояла гробовая тишина, и лишь кукареканье петухов было слышно в воздухе. Раньше всё было несколько иначе: в деревне был слышен звонкий смех детворы и молодых девиц, стоял грохот колёс телег, по дороге ходили рабочие с вёдрами, полными воды, пастухи выгоняли на пастбище скотину — тишь да гладь. Всё изменилось с тех пор, как в стране началась война. Те, кто способен был держать оружие в руках и стойко стоять на ногах, уходил на фронт. Многие молодые девицы увязались за своими парнями, не желая оставлять их одних. Многие возвращались обратно, их лица были опухшие и красные от слёз, и всех трясло как в лихорадке. Что касается остальных, то те либо помогали разведывать вражескую территорию, либо наскоро обучались делать перевязки, чтобы хоть как-то помочь раненным в бою. Итого в деревне осталось немного народу, да и то были старики, дети или девушки. Юношей почти и не было, раз-два и обчёлся. Одним из них был Пётр, юный мальчишка лет шестнадцати, с добрым характером и лучезарной улыбкой. Он отказался идти воевать, ведь ему надо было ухаживать за дядей и тётей. Да и он был слаб физически, так что единственным, чем мог помочь — это стать пушечным мясом. Когда началась война, родителей Петра убили, ему срочно пришлось бежать из города в деревню, где он стал жить со своей тётей, в то время как дядя подался в партизаны. Проснувшись, Пётр поспешил на улицу. Выйдя из избы, он умылся холодной водой из ведра и направился на летнюю кухню, стоявшую в пару метрах от дома, к тёте, готовившей поесть для дяди. Пётр тихонько постучал по двери, привлекая к себе внимание. Старушка почти сразу обернулась, настороженно посмотрев на вошедшего, но, узнав своего племянника, тепло улыбнулась ему. — Петя, с добрым утром, — она вышла с кухни и протянула опешившему парню корзину с едой, — держи, отнеси дяде покушать. Только смотри, чтобы эти гады проклятые тебя не увидели. — Не увидят, не в первый раз же хожу, — улыбнувшись, Пётр взял корзинку и, выбежав за калитку, направился к месту, где он всегда оставлял припасы. Идя по берёзовой роще мимо ручья, он медленно подошёл к условному месту — большому старому пню. Оглянувшись по сторонам и никого не увидев, он отодвинул густую траву и поставил корзину на землю. Вдруг голову обожгло резкой болью, в глазах помутнело. Пётр потерял сознание. Последнее, что он помнил, это мужские ноги около его лица и чей-то грубый голос. Уже потом его поглотила уютная темнота…

***

Пётр резко очнулся от того, что на него кто-то вылил ведро холодной воды. Когда он распахнул глаза, то увидел, что сейчас находился в подвальном помещении, связанный, а рядом с ним на столе лежали разные ножи и пилы. Большинство из них были покрыты кровью, видимо, их недавно использовали. Увидев эти приспособления, он сглотнул и нервно огляделся по сторонам. Не успел Пётр прийти в себя, как тут же сзади послышался грубый мужской голос и он увидел трёх полицаев и палача. Один из полицаев, блондин в чёрной военной форме и фуражке, холодно оглядел заключённого и довольно хмыкнул собственным мыслям. Немец кратко переговорил с двумя другими на непонятном Петру языке, а потом обратился к нему: — Проснулся? — удовлетворенно молвил он.  — Говори, где прячутся партизаны. — Я не знаю! Отпустите меня, предатели хреновы! — Питер тут же закричал и начал плакать, пытаясь освободить руки. — Сейчас всё нам расскажешь, — произнёс второй полицай, поднеся к огню металлическую палку, больше похожую на лом. — Не надо, пожалуйста! — Пётр сразу обо всём догадался. Он явно впал в истерику. Он хотел опрокинуть стул, когда заметил, что к нему подошёл полицай с горячим металлом в руках. Спустя секунду Пётр почувствовал сильную, как никогда раньше, нестерпимую боль, от которой хотелось лезть на стену. Он чувствовал, как его кожа на груди медленно плавится, образуя пузыри и лопаясь из-за сильного жара, причиняя адские мучения, а сердце вот-вот готово было взорваться. Но мужчина, несмотря на крики и мольбы мальчика, только сильнее прижигал ему клеймо на груди. Наконец-то закончив, он отстранился от рыдающего Петра. — Повторю вопрос: где прячутся партизаны?! Не услышав ответа, немец начал повторять процедуру допроса, на этот раз прожигая ладонь Петра, который уже почти потерял сознание, но резкая боль вернула его в чувство и он закричал, пока не сорвал голос, ещё больше заходясь в рыданиях. Вскоре тяжелая железная дверь распахнулась, и в комнату вошёл статный мужчина, которому было на вид примерно лет сорок, в немецкой форме, в сопровождении двух солдат. — Что тут происходит? — холодно спросил он на немецком. — Господин Штандартенфюрер Старк, мы выполняем свою работу, — произнёс полицай, пытавший Петра, и подошел к Тони Старку, отдав ему честь. Тони же заметил жалобный, запуганный взгляд рыдающего мальчишки, сидевшего на стуле, и ему впервые стало жалко пленника, а сердце сжалось как никогда прежде. Он много раз видел, как пытали заключённых, сам лично отправлял их на казнь и никакой жалости мольбы и слёзы у него не вызывали. Только горькую, холодную усмешку и удовлетворение. «Но он же ещё совсем ребёнок», — подумал Старк, оглядывая Петра с ног до головы. Но почти сразу же отбросил эту мысль и только сильнее нахмурился. С чего вдруг какой-то мальчишка вызвал у него жалость? С этим он решил разобраться чуть позже, а пока у него были совершенно другие планы. И пока Тони думал, полицай продолжил: — Мы застали его за помощью партизанам. Так что, нам продолжать работу? Тони же ничего не ответил, а молча подошёл к Петру. Тот вновь начал дёргаться, но уже не так интенсивно, как раньше. За это он получил сильный удар по лицу, Тони разбил ему нос и губу, после чего опрокинул стул вместе с ним и сильно пнул в живот, от чего тот начал кашлять кровью и хрипеть, кричать и плакать сил уже не было. Тони бил пацана, пока тот не потерял сознание от ужасной боли. Отряхнувшись, он удовлетворенно осмотрел свои труды. Жалость мигом пропала. Да и с чего она вдруг появилась? Тони точно сказать не мог. — Сейчас мы ничего от него не добьёмся. Пускай придёт в себя, — сказал он вслух, а после повернулся к сослуживцам. — У нас ещё много работы. Полицаи отдали честь и, развернувшись, вышли, а следом за ним вышел и палач. Тони тем временем поставил стул на место и ещё раз оглядел мальчишку. И вновь внутри что-то неприятно кольнуло, отчего он поджал губы и осторожно, почти невесомо, коснулся рукой волос мальчишки, убрав их ему за ухо. Он чувствовал вину перед ним и что-то ещё, будто его… тянуло к парню. Тони резко выпрямился, нахмурившись и отмахнувшись от своих мыслей. Он развернулся и собрался было выйти из камеры, но вдруг остановился и обернулся на мальчишку. — «Надо будет завтра обработать его раны», — решил он, — «а то так помрёт». Кивнув самому себе, Тони быстрым шагом вышел из помещения и захлопнул за собой тяжёлую металлическую дверь.