Блеск из тумана

      — Что это было? — вздрогнув, спросил адмирал.       Сол лишь скрежетнул зубами, нервно вглядываясь в потолок, в сторону, откуда только что донесся звук выстрела и последовавший за ним панический вопль, и пробормотал:       — Ирвинг.       Во рту у лейтенанта разлилась противная горечь от осознания того, что фактически оставил капрала на верную смерть. Когда они увидали зверолюда, сидевшего на рее бизань-мачты, словно огромная птица на жердочке, именно Ирвинг предложил ему спуститься вниз и предупредить командиров, аргументируя это тем, что из них двоих только он был вооружен. Даже не предложил — приказным тоном велел ему спуститься вниз, и предупредить адмирала и капитана Морека о незваном госте. И в любой другой ситуации Сол попытался бы возмутиться такой фамильярности со стороны капрала, однако в тот момент он сумел лишь кивнуть, и бочком, не сводя взгляда с монстра, направиться к лестнице, что вела вовнутрь корабля. И всё это время сидевшая на рее тварь провожала его взглядом, в котором отчетливо сквозила насмешка и абсолютное безумие.       — Вы оставили его там одного? — нахмурился Кросс.       — У него был мушкет, сэр, — сухо откликнулся лейтенант. — И альтернативой было бы бежать сломя голову, надеясь, что эта тварь не обрушится нам на головы.       — Вы сказали, что она умеет летать?       — Так точно, — кивнул Сол. — Я своими глазами видел, как она перепорхнула с одной мачты на другую. При этом у неё не было крыльев или чего-то такого, она просто парила в воздухе. Вам когда-нибудь встречались кхар’шанцы, которые были бы на такое способны?       — Нет, — покачал головой адмирал. — И насколько я знаю, никто во всей Империи о таком не слыхал, даже наши люди, что несут пост в аванпосте на Тенебрисе. И всё же, я не удивлен. На этой земле всё иначе. Всё шиворот навыворот.       Краем глаза Сол заметил, как за широким кормовым окном промелькнула чья-то тень. Должно быть, что-то заметил и адмирал, поскольку в его взгляде промелькнула тревога, и он резко обернулся. Как и капитан Морек до этого, он успел вооружиться собственным пистолем, однако только сейчас адмирал зажег на нем фитиль. Про себя же Сол отметил, что адмирал Кросс, в отличие от капитана, при этом не стал картинно выуживать из очага тлеющий уголек, и обошелся всё это время лежавшим на столе кремнем. Почти синхронно вскинув оружие, оба, адмирал и лейтенант, прицелились в сторону окна, судорожно вглядываясь и пытаясь разглядеть хоть что-то в царившем за ним мраке, который едва-едва разгонял неверный лунный свет.       — Ничего, — произнес через минуту Сол, чуть опуская руку. — Должно быть, привиделось.       — Или же эта тварь играет с нами, — ответил адмирал. — Но в любом случае, не стоит ослаблять бдительность. Нам следует…       Договорить он не успел, поскольку широкое окно вдруг разлетелось вдребезги, и в адмиралтейский салон подобно громадному пушечному ядру влетел массивный монстр, в котором Сол безошибочно узнал ту тварь, что следила за ними с реи. Монстр был на голову выше самого высокого из их людей, и почти вдвое шире в плечах даже известного своими габаритами рядового Стока, а его мускулистые руки были толщиной со ствол молодого дерева. Впрочем, правильней было бы сказать «её руки», поскольку наряд этой твари, состоявший из давно выцветшего бледно-зеленого камзола и короткой юбки, а также две длинные косы, выбивавшиеся из-под шлема, явственно говорили о том, что монстр был женского пола. Её одутловатое лицо было едва различимо в тени и слабых отблесках огня из камина, так, что выделялись лишь светящиеся бесцветные глаза без зрачка, походившие на пару фонарей, светившихся в полумраке. Однако даже в таких условиях можно было легко различить её безумную ухмылку, буквально растянувшуюся от уха до уха, и не предвещавшую для Сола и адмирала Кросса ничего хорошего.       Вся эта пауза заняла не более нескольких мгновений, прежде, чем тварь напала. Сол не успел даже прицелиться в неё как следует, прежде, чем она с нечеловеческой скоростью подскочила к нему, и могучим ударом отправила в полет через всю комнату. При этом она даже не смотрела на лейтенанта, всё её внимание было приковано к застывшему на месте адмиралу Кроссу.       Соломон описал в воздухе почти идеальную дугу, и врезался в сервант, стоявший у левой стены, и бесформенной грудой свалился на пол. При этом сила удара была такой, что стекла на нем разлетелись вдребезги. Сервант при этом покачнулся, жалобно заскрипел, однако, к счастью для потерявшего сознание лейтенанта, всё же устоял на ножках. Что же до адмирала, Кросс шагнул вперед, нацелил пистоль прямо между глаз продолжавшей ухмыляться твари, и спустил курок.       Оружие громыхнуло, выплевывая пулю, и огненная вспышка на мгновение осветила монстра, позволяя мельком разглядеть её, однако пуля, которая должна была убить тварь, лишь срикошетила, и застряла в дверном косяке за спиной адмирала, оставив кровавый росчерк на его щеке, и едва не снеся при этом голову. Потрясенный Кросс выронил пистоль, и отступил от монстра, машинально вытирая кровь со щеки. Тварь же, напротив, шагнула к нему, всё так же безумно ухмыляясь, с шумом втянула воздух носом, и произнесла что-то на гортанном, непонятном наречии, на котором общались местные жители. Хоть адмирал и не мог различить ни слова, впрочем, смысл сказанного ей был более чем очевиден.       «Беги, человечишка. Удирай. Сделай охоту интересней».       В том, что тварь намеревалась убить его, адмирал не сомневался ни на мгновение, как и в том, что, судя по тому, как лениво она отмахнулась от лейтенанта Торна, пришла она именно за ним. И всего пару месяцев назад он ни за что не доставил бы этой твари удовольствие в виде охоты, и не бросил бы юного лейтенанта с ней наедине. Напротив, Кросс встретил бы смерть с гордо поднятой головой, и глядя ей прямо в бесцветные, лучащиеся безумием глаза.       Однако ключевой фразой в этом было именно «пару месяцев назад». Затянувшиеся недели невзгод и лишений, постоянные тревоги, приправленные бессонницей и кошмарами — всё это расшатало нервы и душевное положение адмирала в достаточной мере для того, чтобы он развернулся, и бросился наутек по коридору, спотыкаясь на ровном месте и едва не падая. В спину ему доносился издевающийся, похожий на лай смех чудовища, а в голове при этом билась всего одна мысль.       Еще никогда в жизни адмиралу Тиберию Кроссу так не хотелось жить.       Не помня себя, он промчался по коридору, цепляясь за запертые двери и отчаянно зовя на помощь. С другого конца корабля доносились голоса команды корабля, сперва едва различимые, затем, по мере того, как матросы приблизились к нему, сменившиеся на вопли и ругань. Оказавшись у лестницы на верхнюю палубу, адмирал застыл как вкопанный. Его команда была где-то внутри, на общей палубе, и Кросс мог прекрасно слышать их, как и то, что что-то огромное преграждало им путь. Но разглядеть, что именно это было, он не мог, поскольку сплошная стена непроглядного мрака отделяла его от остального корабля.       И, что куда хуже, стена эта шевелилась. Тиберий готов был поклясться, что она поднялась, вздыбилась, как только он выскочил из офицерских кают во внутренние палубы корабля, и преградила ему путь. Липкий, ледяной ужас захлестнул его, когда он смотрел на то, как тени, всё это время преследовавшие его в кошмарах, оживают, как они тянут к нему свои скрюченные руки, и как тут и там мелькают едва различимые лица, знакомые и не очень. Но ярче всего среди этих теней выделялась одна, похожая на высокого, скрюченного, похожего на изогнутое всеми ветрами дерево человека в плаще с капюшоном. Его безглазое лицо, похожее на бесформенную массу, было искривлено в издевательской усмешке, и, казалось, он говорил что-то, но ни единого слова не донеслось из его уст. Наконец он поднял руку, и направил её на адмирала в указующем жесте, и в ту же секунду из завесы оживших теней вырвалась голова огромного, ростом с корову, ворона с деформированным клювом. Ворон злобно зыркнул на адмирала, и каркнул так что, казалось, слышно это было даже на берегу, не обращая при этом внимания на гремевшие позади него выстрелы. При этом Кросс сумел разглядеть ряды острых, похожих на молочно-белые иглы, зубов, делавших его больше похожим на пасть хищного зверя, чем на птичий клюв.       Нервы адмирала не выдержали. Инстинктивно отшатнувшись от чудовищной птицы, он бросился по лестнице наверх, спотыкаясь и едва не падая на ступеньках. Возраст давал о себе знать, и его сердце кололо в груди, а колени нещадно болели, но он не останавливался до тех пор, пока не вышел на середину верхней палубы, и только тогда, убедившись, что погони за ним нет, он позволил себе перевести дыхание и осмотреться.       Под его ногами, во внутренних отсеках корабля, по прежнему царил хаос, и адмирал отчетливо слышал ругань матросов, грохот и звуки выстрелов, а также скрежет огромного ворона, но снаружи, на верхней палубе, царило спокойствие. В лагере на берегу один за другим загорались огни, и бил сигнальный колокол, говоря о том, что там услышали звуки выстрелов, доносившиеся с корабля. Кросс уже мог представить себе, как его люди спешно вооружаются, запрыгивают в лодки и плывут к ним, и его тревога, граничившая с паникой, хоть и не совсем, но ненадолго отступила перед мыслями о скорых подкреплениях.       — Адмирал! Адмирал Кросс! — раздался вдруг крик у него над головой. — Вы живы! Хвала бессмертному Созидателю!       Кросс обернулся на звук голоса, и увидел Ирвинга, свисавшего вниз головой с одной из нижних рей фок-мачты, легко раскачиваясь на ветру словно груз. Его левая нога запуталась в канате, словно он угодил в силки, однако не считая этого и красного от прилившей к голове крови лица, капрал выглядел невредимым, и адмирал, не смотря на то, что ситуация оставалась опасной, позволил себе улыбнуться.       — Ирвинг! Клянусь кровью Созидателя, мы думали, что вы погибли. Как, скажите на милость, вы там очутились?       — Эта тварь забросила меня, адмирал, сэр, — ответил капрал. — Я выстрелил по ней, но ускользнула от пули, а в следующее мгновение она просто подлетела ко мне, схватила меня за шкирку, и швырнула почти через весь корабль. Я даже мушкет перезарядить не успел.       И словно в подтверждение своих слов, он вытянул перед собой мушкет, который по-прежнему крепко сжимал в руках. Кросс же от этих его слов нахмурился, чувствуя, как тревога возвращается. Во всей этой суматохе у него из головы совершенно вылетели слова лейтенанта Торна об этом монстре, и только сейчас, вспомнив их, Кросс осознал свою ошибку, и осознание это пронзило его, подобно молнии.       Он понял, что, что всё это время не он убегал от твари, а тварь выманивала его наружу.       «Абсолютно, сэр. Насколько мне известно, наши люди не умеют летать».       — Адмирал, берегитесь! — воскликнул Ирвинг.       Однако было слишком поздно. Позади него с грот-мачты прямо на палубу неслышно приземлилась тень. Адмирал обернулся и вскинул ставший бесполезным разряженный пистоль, целясь прямо в торжествующе ухмыляющуюся рожу монстра, в светящиеся безумием глаза, и отшатнулся назад, пытаясь уйти от атаки.       Слишком поздно.       Адмирал Кросс не издал ни единого звука, когда клинок монстра, огромный и светящийся странным красным светом, вонзился ему в грудь. Не услышал он и отчаянного, пронзительного крика, который издал капрал Ирвинг. В тот момент он даже не чувствовал боли, только лёгкое удивление, и опустив взгляд на клинок, в голову Кросса пришла глупая, совершенно не уместная мысль.       «И это всё?».       Он открыл рот, однако вместо слов из него вырвался лишь кашель, и хлынула кровь. Адмирал согнулся в три погибели, и схватился одной рукой за клинок монстра, отчего плоть на ней моментально сгорела до самых костей. Монстр легко, словно пушинку, одной рукой поднял клинок так, что Кросс оказался у него над головой, а затем встряхнул так, что адмирал соскользнул с меча, перелетел через монстра и рухнул за борт корабля.       Тиберий Кросс умер, не успев коснуться воды, и еще через мгновение волны этого чужого для них моря сомкнулись над его головой, поставив последнюю точку в истории одного из самых прославленных адмиралов старой Империи.

***

      Первым, что ощутил Сол, была боль.       Именно боль выдернула его из обморочного состояния в реальность. Казалось, что всё его тело разбили, пропустили через мельничные жернова, а затем собрали заново, и каждый мускул отзывался на это болью, а каждая кость казалась сломанной. Даже на то, чтобы перевернуться на спину, ушли почти все его силы, а уж мысль о том, чтобы подняться и идти дальше, и вовсе казалась подобной смертью. Однако Сол всё же вынудил себя встать на ноги. Крики, ругань, звон оружия и стойкий запах пороха, доносившиеся из глубин корабля, говорили о том, что сражение было еще не окончено, а следовательно, адмиралу Кроссу, равно как и капитану Мореку, да и всем им тоже, по прежнему угрожала опасность.       Мир перед глазами сделал кувырок, когда он рывком поднялся на ноги, а желудок едва не вывернуло наизнанку, но Торн упрямо поднял пистоль, фитиль которой всё еще дымился, проверил, заряжена ли она, и лишь тогда побрел вперед. Ледяной ветерок, ворвавшийся в адмиралтейский зал через разбитое окно, походил его кожу, немного приводя в чувства, и лейтенант, сцепив зубы, побрел вперед.       Его сильно мутило. Перед глазами всё расплывалось, а ноги подкашивались, и какая-то разумная часть его разума шептала ему на задворках сознания, что боец из него в таком состоянии будет никаким, но Сол лишь отмахнулся от этой назойливой, трусливой, как ему казалось, мысли. Еле перебирая ноги и цепляясь за дверные ручки и косяки, он выбрался в коридор между офицерскими каютами, и побрел вперед.       «По крайней мере, я ничего не сломал», — тупо подумал Сол.       Один раз он всё же вынужден был остановиться, когда тошнота стала невыносимой, и его вывернуло прямо на дверь одной из офицерских кают. Молясь, чтобы дверь эта не принадлежала кому-то из командиров, Сол поплелся дальше, и хоть силы быстро покидали его, он сумел всё же выбраться к лестнице, что вела на верхнюю палубу. Ему казалось, что он брел целый час, хотя весь этот путь занял у него не больше пары минут.       Разумеется, никакую стену теней, предназначавшуюся взору исключительно адмирала, Сол не застал, но всё равно, увиденное заставило его усомниться в том, что он по-прежнему способен здраво мыслить после удара. Спиной к нему от наседавших на него матросов отбивался исполинский ворон, размером с корову, если не больше, и его распахнутые крылья полностью перекрывали проход.       Одной рукой Соломон вцепился в угол, стараясь устоять на ногах, а другую направил прямо на ворона, нацелив пистоль ему на голову. Или, по крайней мере, постаравшись нацелить, потому что рука его немилосердно дрожала. Вероятно, ворон почувствовал это, поскольку он тут же обернулся к нему, и злобно зыркнул на него. Как и его хозяйку, ни сталь, ни пули нисколько не волновали этого исполина, потому что он даже не дрогнул, когда матросы обрушили ему на спину целый шквал ударов палашами и пуль, которые они всаживали в упор.       По спине Торна градом катился пот, голова раскалывалась а мир перед глазами качался, как при сильном шторме, но Сол упорно взвёл курок на пистоли. Презрительно гаркнув, ворон шагнул к нему, широко раскрыв клюв, желая не то напугать, не то сожрать, однако лейтенант не вздрогнул. Вместо этого он сунул руку в разверстую пасть чудовищной птицы, и нажал на спусковой крючок.       Громыхнул выстрел, и пистоль, выплюнув комок свинца и облачко сизого дыма, от отдачи вылетела из ослабевших пальцев лейтенанта, но этого было достаточно. Огромный ворон поперхнулся, и отшатнулся прочь от лейтенанта, придавив несколько особенно смелых матросов. Он издал странный звук, похожий на кашель, а из его глотки брызнула кровь, и еще через мгновение огромная птица издала пронзительный, полный ненависти визг, так непохожий на обычное воронье карканье. Ворон забился в конвульсиях, и бросился вперед по коридору, сметая всё на своем пути и едва протискиваясь сквозь узкий проход, и наконец, добравшись до адмиралтейского зала и довершив его разгром, опрокинув всё, что еще стояло, конвульсивными взмахами крыльев, выскочил в разбитое окно. Ошалевшие матросы только и могли смотреть на то, как огромная птица, казавшаяся на таком расстоянии всего лишь обычным вороном, исчезает в ночном небе, и еще через мгновение единственным доказательством их встречи остались жалобные, полные боли крики странного существа.       Что же касается Торна, то он этого уже не увидел. Один из взмахов крыла огромного ворона повалил его на пол, и Сол снова ударился головой об деревянную поверхность. Перед глазами у него вспыхнули звезды, мир вокруг совершил очередной кувырок, и еще через секунду всё вокруг поглотила тьма. И последним, что слышал лейтенант перед тем, как потерять сознание, был голос капитана Морека, звавший адмирала.

***

      — Тиберий! Кросс, Х’тон тебя забери, отзовись!       Морек ступил на внешнюю палубу, сжимая рукоять пистоли так, что побелели костяшки пальцев, и осмотрелся. Не считая капрала Ирвинга, который всё так же свисал вниз головой с фок-мачты, вокруг не было ни души. Что куда важнее, он нигде не видел даже намека на присутствие адмирала, и это встревожило капитана больше всего. После шума схватки внизу тишина, перебиваемая лишь волнами да доносившимся с берега набатом, больше нервировала его, чем успокаивала, а пустая, залитая лунным светом палуба давила на нервы сильнее, чем любой чудовищный ворон-переросток.       Морек быстро пересек палубу, и остановился прямо под капралом, который даже не заметил его. Ирвинг крепко прижимал к груди мушкет, тупо глядя в одну точку перед собой и что-то бормоча себе под нос, и присмотревшись, капитан увидел, что глаза его блестят от слез. Мореку пришлось несколько раз окликнуть его, чтобы капрал, наконец, заметил его.       — Какого Х’Тона здесь произошло, Ирвинг? — спросил Морек. — И почему вы свисаете с реи, словно сухой груз?       — Я облажался, сэр, — хрипло ответил капрал. — Я пытался остановить эту тварь, задержать её. Дать возможность Торну предупредить вас. Я выстрелил по ней, но она даже не заметила этого. Она зашвырнула меня на эту мачту, не глядя, будто я был для неё просто помехой. Думаю, настоящей её целью был адмирал, сэр.       Эти слова лишь подтвердили мрачные подозрения Морека. Слишком уж внезапным было это нападение, слишком спланированным, и, что куда важнее, слишком уж оно совпадало с внезапным ночным визитом короля, и новостями, что он принес. И потому, следующие слова капрала Ирвинга его совсем не удивили.       — Адмирал мёртв, сэр, — сипло произнес капрал. — Эта тварь убила его. Пронзила мечом и вышвырнула за борт. Я не смог её остановить сэр. Я облажался.       «Адмирал мёртв».       Больше всего на свете Корнелий боялся услышать именно эти слова. Что Тиберий Кросс, прославленный адмирал Империи и его близкий друг, мёртв, и всё подсознательно он был готов к этой новости. Самые худшие опасения охватили его в то самое мгновение, когда он увидел бесчувственное тело лейтенанта Торна рядом с лестницей, и когда он поднялся на палубу, то подсознательно был готов к самому худшему. Конечно, эта новость стала для него ударом, однако вовсе не таким, как обычно описывали такого рода ситуации в дешевеньких романах из тех, которыми увлекалась его племянница. Мир не ушел у него из-под ног, и не стал вертеться перед глазами, и не исчез в одночасье. Всё, что испытал Корнелий в тот миг, это вселенскую усталость, и ощущение, как будто вся тяжесть Творения единовременно обрушилась на его плечи.       И, вместе с ними, чувство обреченности.       — Адмирал мёртв, — повторял капрал, беспомощно раскачиваясь из стороны в сторону, и не скрывая слёз. — Он мёртв, сэр. Я не сумел его спасти.       — Заткнитесь, Ирвинг, — резко произнес Морек.       — Вы не понимаете, капитан, — не унимался тот. — Он мёртв. Я облажался.       Вместо ответа Корнелий от всей души отвесил ему затрещину, отчего капрал крутанулся на веревке вокруг своей оси. А когда остановился, слезы исчезли, а взгляд его прояснился, и теперь он смотрел на капитана взглядом загнанного оленя.       — Довольно, капрал! — прикрикнул на него Морек. — Ваши причитания делу не помогут, и уж точно не вернут время вспять. Так что возьмите себя в руки, и перестаньте себя жалеть.       Ирвинг кивнул, не говоря ни слова, и удовлетворенный его реакцией Корнелий извлек из ножен на поясе кортик, и, притянув капрала ближе, принялся резать им, затянувшийся вокруг его ноги. Еще через пару мгновений Ирвинг тяжело свалился на дощатый пол палубы, и, придя в себя, со стоном поднялся на ноги.       — Спасибо, капитан, — слабым голосом произнес он. — Уж не знаю, насколько еще меня хватило бы. Скорее всего, через минуту я бы просто вырубился, а затем эта тварь перерезала бы горло и мне.       — Адмирал Кросс, Ирвинг, — нетерпеливо перебил его Морек. — Вы уверены что он мертв?       — Уверен, капитан, — разом приуныл Ирвинг. — Этот монстр, эта тварь, кем бы они ни была, вонзила ему меч в сердце, а затем вышвырнула за борт. И этот меч… Я никогда не видел такого оружия. Оно светилось, и как будто было сделано из огня. Красного огня, или чего-то похожего на огонь, понятия не имею, как его назвать. После такого никто не выжил бы. Адмирал мёртв, сэр.       — Он мёртв, — разнесся над палубой глубокий, гортанный голос. — Вы все мертвы.       Капитан обернулся, так резко, что закружилась голова, и выстрелил на звук голоса. Выстрел получился смазанным, и пуля пролетела мимо монстра, но та и бровью не повела. Тварь пинком захлопнула люк, который вел на нижние палубы, и заблокировала его оторванным откуда-то с верхних ярусов мачты куском реи, не сводя при этом взгляда с Морека и Ирвинга. При этом, однако, безумная ухмылка на её морде сменилась сосредоточенным выражением.       — Вы все трупы, — повторила монстр извиняющимся тоном, делая шаг в их сторону. — Должны умереть, вы и старик. Иначе война. Эклипса получит союзников. Мьюни проиграет. Поэтому, вам надо умереть. Так сказал Доктор.       — Доктор? — переспросил Морек. — Что еще за Доктор?       — Доктор говорит, — ответила монстр. — Доктор помогает. Заботится. Следит за мной. Доктор единственный, кто о нас беспокоится. Он рассказывает мне о вас, о вашей Империи. Говорит, что у вас нет монстров, что мьюманец, что человек истребил их всех, — лицо твари просветлело. — Он обещал забрать меня с собой, туда, где я буду нужна. Где меня примут. Но я отказалась. Мьюни мой дом, и я буду защищать его.       Она снова посмотрела на капитана, и на сей раз взгляд её был виноватым.       — Я не убиваю людей, — извиняющимся тоном произнесла она. — Только монстров. Тех, кто вредит королевству. Но вы должны умереть. Так сказал Доктор. Доктор знает о ваших планах. Знает о вашем альянсе с Эклипсой.       — Что за чушь? — рявкнул Морек. — Какой еще альянс? Изволь объясниться, раз уж начала говорить, а не сыпь загадками.       — Альянс, — упрямо повторила монстр. — Договор с Эклипсой. Доктор знает, что вы с ней замышляете свергнуть Мун в обмен на возможность покинуть Мьюни. Я знаю. Но я не позволю. Я остановлю.       — Уж не знаю, кто этот твой Доктор, и что еще он тебе наплел, но большего бреда я в жизни своей не слышал, — холодно заметил Морек. — Союз с монстрами? Свергнуть одну из королев? За кого ты нас принимаешь?       Монстр кивнула.       — Доктор говорил. Предупреждал, что вы будете лгать. Делать вид, что не знаете ни о каком альянсе. Но я знаю, — её глаза вдруг полыхнули безумной яростью. — Я знаю, что вы задумали. Вы объединитесь с Эклипсой, и уничтожите королеву Мун. Отдадите Мьюни в её руки. Отдадите его в руки монстров, как она пыталась. Но я не позволю. Эклипса — изменница, а я нет. Я верна Соларии. И, если понадобится, я убью и вас, и её заодно.       Колокола в лагере на берегу продолжали бить набатом. На мгновение капитану показалось, что он слышит голоса людей, что уже гребли в шлюпах к кораблю, и всплеск воды от ударов веслами. Монстр, видимо, тоже что-то услышала, потому что она вдруг повернула голову в сторону берега, и зло оскалилась, в то время как Морек, воспользовавшись заминкой, спешно перезаряжал пистоль.       — Еще изменники, — пробормотала она. — Плывут сюда, надеются спасти вас. Не поможет. Доктор найдет на вас на всех управу.       — Твой Доктор либо лжец, либо сумасшедший, — отчеканил капитан. — А на твоих руках кровь имперского адмирала. Так что лучше беги, тварь, или сдавайся, потому что мои люди через пару минут будут здесь, и уверяю тебя, за то, что ты сделала с адмиралом Кроссом мы достанем тебя даже на краю земли.       — Пустые угрозы, — откликнулась монстр. — Ты…       Она вдруг осеклась, и зарычала. Все то время, что они разговаривали, позабытый всеми капрал Ирвинг негнущимися пальцами заряжал мушкет. Он засыпал порох в дуло, зубами разорвав крошечный кусок бумаги с ним, и проталкивал пулю глубже крохотным шомполом, из тех, что крепился к самому оружию, когда монстр разглядела его. Впрочем, на этом его успехи закончились. Он едва успел закончить проталкивать пулю глубже, прежде, чем монстр вдруг рванула вперед, и оказалась рядом с ним. Легко, словно пушинку, она подняла его одной рукой, и отшвырнула прочь.       Второй раз за вечер капрал Ирвинг очутился на рее, приземлившись на неё животом так, что вышибло воздух из легких, и лишь каким-то чудом не выронив мушкет. Не обращая внимания на боль, он подтянул себя на рею, и переполз ближе к мачте, прислонившись к ней для устойчивости, и зажав мушкет в одной руке, другой он достал из кармана кителя кремень, и чиркнул им на погасший фитиль.       Тот не зажегся.       — Ну давай. Давай же! — пробормотал Ирвинг, продолжая чиркать кремневой зажигалкой.       Лишь с третьего раза фитиль начал тлеть, и Ирвинг, отбросив зажигалку в сторону, уселся на рее так, чтобы одно плечо упиралось в мачту, после чего прицелился в монстра. Та, потеряв всякий интерес к капралу после броска, уже летела к капитану, и в одно мгновение в её руке снова вспыхнул пылающий клинок, тот самый, которым она пронзила адмирала Кросса.       Мореку понадобилась вся сохранившаяся в нем сноровка чтобы пригнуться, уклоняясь от удара. Пылающий клинок со свистом рассек воздух у него над головой, так что едва не вспыхнули волосы, а капитан, проскочив под рукой монстра, зашел к ней со спины и прицелился из пистоли ей в затылок. Монстр обернулась как раз в ту секунду, когда капитан спустил курок, и пуля угодила ей прямо в оскаленную пасть. Нападавшая дернулась, а когда она снова посмотрела на Морека, тот увидел, что между её передних зубов появилась большущая щель.       Еще одним взмахом клинка она рассекла пистоль капитана, так, что капли расплавленного металла обожгли его руку.       Сидевший на рее капрал Ирвинг задержал дыхание, и прицелился в монстра, повернувшегося к нему лицом, полностью отрешаясь от всего вокруг. Он больше не слышал шума волн и колоколов на берегу, не ощущал мороз, что кусал его щеки, и холод от мачты, пробиравший его даже сквозь тулуп. Весь его мир сузился до двух крошечных белесых огоньков, горевших внизу, и принадлежавших монстру, что убил адмирала Кросса, и собирался убить капитана.       С выдохом капрал плавно спустил курок.       Выстрел прогремел подобно грому. Мушкет выплюнул из себя сноп огня и пулю, которая рассерженным свинцовым шмелем устремилась к монстру, уже занесшей меч над капитаном. Отдача от выстрела столкнула забывшего о равновесии Ирвинга с реи, и тот рухнул вниз, прямо на заледеневший, заснеженный дощатый пол палубы.       Капрал не сдержал крика, когда его нога с отвратительным хрустом изогнулась под неестественным углом при ударе об палубу.       Впрочем его крик растворился в отчаянном, протяжном, полном обиды и боли вопле, который разнесся над всем кораблем, и едва не оглушил всех, кто в нем находился. Монстр металась над всей палубой, вопя и изрыгая проклятия, а один из её светившихся белесых глаз погас и превратился в черное пятно, отчетливо выделявшееся на искаженном болью и яростью лице. Не различая дороги, она врезалась в поврежденную грот-мачту так, что она накренилась, и в тот же миг люк во внутренние отсеки корабля, который она заблокировала ранее, с треском распахнулся, и на палубу высыпались матросы. Не разбираясь в происходящем, и не дожидаясь команды, они дали залп по метавшемуся между снастями монстру, и одновременно с этим выстрелы прогремели и со стороны моря.       Подкрепление из лагеря, наконец, прибыло.       И у монстра сдали нервы. Не дожидаясь, когда солдаты с берега поднимутся на борт корабля, монстр взмыла вверх, и с криком, полным обиды и боли, умчалась прочь, растворившись в ночной мгле прежде, чем матросы или солдаты успели дать по ней еще один залп. Еще через мгновение на корабле остались лишь капитан Морек, капрал Ирвинг, баюкавший изувеченную ногу, да команда «Дагона», обескураженно озиравшаяся по сторонам.       — Капитан, вы не ранены? — спросил Рокфор, подбегая к нему. — Где адмирал Кросс. Он ведь не…       — Адмирал мертв. — Морек поразился тому, насколько сухо прозвучал его голос. — Я не ранен. Помогите лучше капралу Ирвингу.       На лице Рокфора отразилось потрясение, но, быстро справившись с собой, он махнул рукой остальным людям, и двое матросов поспешили к Ирвингу.       — Что с лейтенантом Торном? — спросил Морек.       — Жив, хоть и без сознания, — откликнулся Рокфор. — Эта тварь, кем бы она ни была, здорово приложила его головой. — Он запнулся. — Сэр, вы уверены, что адмирал мертв? Он никак не мог спастись? Это ведь адмирал Кросс, сэр, лучший из всех нас.       — Даже лучшие из нас не застрахованы от смерти, парень, — с горечью ответил Морек. — Особенно в этой проклятой всеми богами дыре.       Он повернулся к Ирвингу, как раз в тот момент, когда один из судовых врачей вправлял ему ногу, и его губы тронула слабая, неуместная улыбка. Скажи ему кто всего месяц назад что адмирал Тиберий Кросс, живая легенда Империи, умрет вот так глупо в стычке с безумным монстром, а неуклюжий капрал Ирвинг не только уцелеет, но и спасет ему, Мореку, жизнь, капитан несомненно рассмеялся бы этому человеку в лицо.       Если бы он еще помнил, как это делать.       — Когда остальные поднимутся на борт, осмотрите корабль и убедитесь, что на нем больше не осталось сюрпризов, — произнес он. — И проследите чтобы Ирвинга доставили на берег как можно скорее. Утром же соберите людей. Мы должны будем попрощаться с адмиралом.       Рокфор кивнул, и побежал исполнять поручение. В то же мгновение шлюпы стукнулись о борт корабля, и солдаты, плывшие с берега, принялись подниматься по веревочным лестницам на борт. К вящему неудовольствию капитана, им потребовалось несколько минут, чтобы все две дюжины человек очутились на борту.       — А вы не спешите, — холодно произнес Морек.       — Простите, капитан, — смущенно откликнулся командир отряда. — Когда мы услышали первые выстрелы, магистрат фон Скелленорт убедил нас, что для тревоги нет причины.       — Фон Скелленорт? — переспросил капитан. — Он в лагере?       — Так точно, сэр, — слегка удивленно ответил командир. — Всё это время был в лагере, в нашей часовне, насколько мне известно. Он сумел успокоить людей, сказал что, вероятней всего, капрал Ирвинг снова что-то увидал, и начал стрельбу. Только через несколько минут мы смогли поднять тревогу, когда стало ясно, что дело и впрямь нечисто.       — Из-за вашего промедления адмирал Кросс мертв, — отчеканил Морек. — И я едва не присоединился к нему.       — Адмирал… мертв? — побледнел командир. — Мы не…       — Поэтому когда в следующий раз вы услышите выстрелы, извольте вспомнить, кто ваши командиры, а не развешивать уши перед Стенолазом, — рявкнул капитан, окончательно выходя из себя. — А теперь вон! Убирайтесь с глаз моих долой! Займите себя делом, проверьте корабль, убедитесь, что угроз больше не осталось.       Никто из солдат не посмел даже поднять глаза на капитана. Молча, они поспешили во внутренние палубы, и через минуту на палубе остался лишь Морек да пара матросов, охранявших его, но даже они не посмели подходить к капитану близко. Последними мимо него прошли всё та же пара судовых врачей, помогавших Ирвингу спуститься вниз. Капрал был бледен, и выглядел совершенно подавленным, однако Морек не нашел в себе слов, чтобы сказать ему, что тот спас ему жизнь.       В голове капитана крутились слова, сказанные ему командиром отряда. О том, что Стенолаз всё это время был в лагере.       — Ублюдок, — процедил капитан, сжимая кулаки с такой силой, что заболели пальцы. — Поганый ублюдок.       Ощущение, что за ним кто-то наблюдает, пронзило затылок капитана подобно пуле, заставив резко обернуться. Поначалу он ничего не увидел, кроме двух матросов, что с опаской глядели на него, но затем он сумел разглядеть на рее покосившейся грот-мачты нечто крупное и темное. Присмотревшись, он увидел, что этим чем-то была крупная птица, однако разглядеть её лучше удалось только тогда, когда тучи ненадолго разошлись, и лунный свет осветил палубу. И увиденное капитану совершенно не понравилось.       Птицей оказался большой, размером с куропатку, стенолаз, который сидел неподвижно на рее, и неотрывно глядел прямо на него. Поняв, что капитан заметил его, стенолаз презрительно гаркнул, расправил крылья и слетел со своего насиженного места. Бесшумной тенью он пронесся над головой Морека, едва не задев когтистыми лапами его макушку, и устремился к берегу.       И хотя с такого расстояния он никак не мог разглядеть того, что творилось в лагере, капитан готов был поспорить на свою душу, что там, на берегу, эту птицу поджидала фигура, закутанная в черный плащ с глубоко надвинутым на голову капюшоном.       В плащ, на спине которого была вышита красной нитью эмблема Магистериума.