Блеск из тумана

      — Да уж, дружище, твой день рождения удался на все сто, — произнес Том.       Марко наградил его мрачным взглядом, но ничего не ответил. Было уже давно за полночь, все гости разошлись, и они с Томом шагали по коридору к отведенным для них комнатам. Стар нигде не было; как Марко предполагал, она до сих пор разговаривала со своей матерью о том, что произошло на вечеринке, и в частности о подарке Эклипсы. И чем больше он об этом думал, тем сильнее становилась горечь во рту от всей сложившейся ситуации.       — В смысле, ну и наломали же вы дров, — продолжал Том. — Даже мне такого не удавалось. Видел бы ты, что тут началось после того, как ты ушел за Келли: настоящее светопреставление! Я уж думал, что либо королева Мун вцепится Эклипсе в глотку, либо между ними начнется-таки война. Просто представь себе: война началась из-за вечеринки в честь твоего Дня Рождения. Думаю, это было бы первым случаем в истории. Ладно бы из-за свадьбы, но…       — Том, — поморщившись, перебил его Марко. — Сделай милость, заткнись.       Том посмотрел на него, и, увидев выражение лица парня, покачал головой и со вздохом произнес:       — Да, прости. Я перегибаю палку.       На это Диаз лишь хмыкнул. Всего пару лет назад Том на слово «заткнись» вспыхнул бы в прямом и переносном слове, и накинулся бы на него с кулаками. Чего уж там, сама картина, в которой они с Люсайтором, тогда ненавидевшим его за чрезмерную близость с Стар, мирно шли по коридору и спокойно беседовали, была невозможной в принципе. Сейчас же тот, кого Марко когда-то считал своим заклятым врагом, оказался одним из его лучших друзей, и его это не могло не радовать.       — Как думаешь, она специально это сделала? — спросил вдруг Том.       Марко непонимающе поглядел на него, и демон пояснил:       — Эклипса. Просто со стороны это выглядело не столько как подарок, сколько как один большой средний палец от неё Мун и Магической Комиссии вместе взятым.       — Честно? — ответил Марко. — Понятия не имею. Но, зная Эклипсу…       Коридор вывел их в просторную комнату с огромным окном, из которого открывался вид на остальной замок и городок под ним, и ребята ненадолго остановились. Вьюга, бушевавшая до того, ненадолго прекратилась, и тучи разошлись достаточно, чтобы из-за них выглянула луна. Марко прислонился плечом к стене рядом с окном, скрестив руки на груди, и выглянул в окно на озаряемый лунный светом двор, в котором всего час назад состоялся их с Келли роковой разговор, а Том облокотился с противоположной стороны окна, сунув руки в карманы джинсов. На какое-то время, в комнате воцарилась тишина, которую первым прервал Марко.       — Не следовало мне соглашаться, — произнес он, глядя в одну точку.       — Ты о чем это?       — Книга Заклинаний, — он прикрыл глаза. — Не нужно мне было соглашаться её брать. Так я только всё испортил.       — Не городи ерунды, — осадил его Том. — То, что тебе досталась собственная глава в Книге Заклинаний — огромная честь. Только полный идиот отказался бы от такого. И потом, разве это не было твоей мечтой — стать настоящим магом?       — Моя мечта чуть не развязала войну, — уныло возразил Марко. — И это я еще не знаю, как отреагирует Высшая Комиссия.       — Подавится, вот как, — хмыкнул Том. — Они ничего тебе не смогут сделать. Да и королева Мун тоже побесится и успокоится. На тебя, по крайней мере, она долго злиться точно не сможет, это даже мне не в итоге не удалось. Так что не бери в голову. На твоём месте я бы куда больше беспокоился о том, чтобы помириться с Келли. Кажется, она была расстроена случившимся даже больше, чем королева.       — Расстроена — не то слово, — вздохнул Марко. — Она меня теперь даже видеть не захочет.       — Так пойди и извинись перед ней, — приказным тоном велел Люсайтор. — На колени встань, если понадобится, только не вздумай дай ей уйти.       — Том, сколько раз можно повторять, что мы просто друзья? — устало произнес Марко. — Хорошие друзья. Но друзья.       — Коне-е-ечно, — протянул Том. — Да любой, кто на вас двоих посмотрит, скажет…       — Том, ты не хочешь случайно прогуляться? — вкрадчиво поинтересовался Марко. — На улицу. Через окно. Прямо отсюда.       — Я серьезно, — ничуть не обидевшись, продолжал Том. — Послушай совета эксперта по делам с девчонками: только полный идиот позволит такой девчонке как Келли просто взять и уйти. Особенно после всего, через что вы с ней вместе прошли. Поверь, второй шанс выцарапать практически нереально, а уж о третьем и вовсе можешь даже не мечтать.       — Кто это у нас эксперт по делам с девчонками? — фыркнул Марко. — Ты что ли?       — Ну… — Том самодовольно улыбнулся, и развел руками.       — Да ни хрена, — поморщился Марко, и укоризненно ткнул в него пальце. — Единственная причина, по которой у тебя вообще есть девушка, приятель, это то, что тебе сказочно повезло со Стар.       Том на это лишь негромко рассмеялся, ничуть не обидевшись, и ответил:       — Туше.       Он отвернулся к окну, невидящим взглядом уставившись на какую-то точку на горизонте, и явно собираясь с мыслями, а на губах его играла слабая улыбка. Марко собрался было пожелать ему спокойной ночи, и отправиться спать, когда Том вдруг произнес:       — Забавно, что ты об этом упомянул. Ну, про то, как мне повезло со Стар. Я как раз хотел спросить твоего совета.       Марко подозрительно посмотрел на него, охваченный самыми недобрыми предчувствиями, и произнес:       — О чем же?       — Стар… Она невероятная девушка, — продолжал Том, не отрывая взгляда от окна. — И ты прав, мне повезло с ней. Мне, как ты выразился, сказочно с ней повезло.       — Да, я так и сказал, — негромко произнес Марко.       Он буквально чувствовал, как по изувеченной руке начинает разливаться нехорошее жжение, а в животе скрутился тугой узел, предвестник грядущего приступа, но не подавал виду. Том же даже не замечал этого, продолжая говорить:       — Ну и, в общем, я подумываю над тем, чтобы сделать ей предложение, — Том покачал головой, улыбаясь одному ему понятной шутке, и повернулся к Марко. — И я хотел спросить, что ты думаешь о…       Он осекся. Марко поспешил отвернуться, но не раньше, чем Том успел разглядеть судорогу, которая прошла по его лицу. Руки Марко были стиснуты в кулаки, а на бинтах изувеченной руки стремительно выступали тёмные пятна, расползаясь по белой материи пахучим гноем. Когда же он ответил, голос его сквозил таким холодом, что, казалось, способен был отморозить уши любому слушателю.       — Поздравляю, — мертвенным тоном произнес Марко. — Правда. От всей души. Вы друг друга совершенно точно заслуживаете.       — Марко, все в порядке? — осторожно поинтересовался Том, подходя ближе и кладя руку ему на плечо.       Диаз дернулся, стряхивая его хватку, и куда жестче произнес:       — Я же сказал: поздравляю. Я рад за вас, разве нет? Что еще тебе от меня нужно?       Он вдруг скрючился, будто охваченный внезапным приступом боли, и, не прощаясь, быстрым шагом устремился прочь. Том так и стоял, глядя ему вслед с открытым ртом, пока дверь в комнату парня не захлопнулась с таким оглушительным треском, что оставалось лишь удивиться, как она не вылетела из петель.       — Что за… — пробормотал Том.       Разумеется, ревность была самым простым ответом на этот вопрос. Том догадывался, что в Марко, пусть и глубоко, до сих пор не угасли чувства к Стар, и больше всего он опасался, что чувства эти где-то в глубине души самой Стар были взаимны. И всё же, сколь бы логичным это объяснение ни было, оно его не устраивало. За то мгновение, что Том видел искаженное судорогой лицо Марко, он успел разглядеть на нем целый букет эмоций. Гнев, зависть, ревность, быть может, даже ненависть и… испуг? Эмоция, которую Люцитор ожидал увидеть меньше всего.       Огорошенный, Том повернулся к окну, и уставился на пейзаж, расстилавшийся за ним. Тучи окончательно разошлись, и луна ярко светила на небе, заливая бледным светом сам замок Баттерфляев и прилегающие окрестности. Казалось, его самого сейчас должны были пожирать обида и ревность, но вместо этого Том чувствовал себя совершенно опустошенным. В памяти его так некстати всплыл злополучный бал. Тот, когда он в последний раз чувствовал похожую пустоту.       Бал Кровавой Луны, на который Марко проник непрошенным гостем, чтобы украсть у него танец с его Звездочкой. Тогда он думал, что не сможет уже ненавидеть никого сильнее, чем этого нахального мальчишку, укравшего у него шанс связать свою судьбу с судьбой Звездочки. Сейчас же он был опечален тем, что его дружба с этим мальчишкой грозила разрушиться прямо на глазах.       Том моргнул, припоминая еще кое-что. Бал Кровавой Луны, с которого всё началось, должен был связать не только их судьбы. Самим предназначением Кровавой Луны было связать души тех, что станцевал в её свете. Он надеялся вернуть себе таким способом Стар, но вместо этого нахально влезший землянин Марко связал себя с его возлюбленной.       Связал навеки, как были связаны души всех счастливых избранников, на которых указал луч света Кровавой Луны.       Луна ярко светила в небе, заливая своим бледным светом мир за пределами замками.       — О нет, — прошептал Том, охваченный внезапной догадкой.

***

      Ветер, наконец, прекратил бушевать на земле, и умчался обратно ввысь, гоняя тучи подобно стаду небесных овец. Вместе с ним утих и шторм, и теперь шлюпку лишь слегка раскачивали небольшие волны, становившиеся с каждым толчком все меньше и меньше; угасающая инерция от недавно свирепствовавшей стихии. Одному Созидателю, или же другим, диким богам, что правили этой забытой землей, было известно, что принес с собой шторм, и не заплыла ли к их берегам какая-нибудь древняя, колдовская гадость, однако Корнелий решил не дожидаться утра. Тревожное настроение, захватившее его после визита короля, стало лишь хуже когда к нему в офицерский домик вдруг без спроса ввалился капрал Ирвинг, и, в присущей ему сбивчивой манере, поведал про огромного стенолаза, что, по его словам накинулся на них с лейтенантом. Его рассказ подтвердил и угрюмый лейтенант Торн, прибавив лишь, что проклятая тварь наверняка шпионила за ними, а не нападала, и явно недовольный тем, что капрал первым делом побежал будить капитана с этим рассказом.       К его удивлению, впрочем, Морек отреагировал на это более чем серьезно, и вместо того, чтобы накричать на них за очередные басни, потребовал в деталях рассказать о том, что случилось. Байки о «черном человеке», которому якобы прислуживали эти птицы, его совершенно не заинтересовали, а вот сам стенолаз встревожил не на шутку. Давящая атмосфера тихого отчаяния, прочно обосновавшаяся в их лагере, добралась и до него, и потому, как только они услышали, что метель снаружи стихла, и в окнах забрезжил лунный свет, капитан отдал приказ подготовить лодку, и отправиться к пришвартованному неподалеку от берега кораблю.       Сквозь разорванное полотно туч сияла полная луна, и в её бледном свете «Дагон» казался кораблем-призраком из давних страшилок, что матросы любили рассказывать друг другу, собравшись в общей каюте экипажа. Недоброе предчувствие, глодавшее капитана, становилось лишь сильнее по мере того, как они приближались к нему, а в памяти кружились все давние байки о русалках и потерянных кораблях, в забытых каютах которых обитали лишь мертвецы и призраки, что он слышал в годы своей юности. Последние, впрочем, он почти моментально подавил, потому что подобные байки годились для юнг, впервые поднявшихся на палубу корабля, который еще даже не успел выйти из гавани, но уж никак не для капитана, который половину жизни провел в открытом море.       Шлюпка стукнулась носом о борт корабля, достигнув своей цели, и Торн с Ирвингом подвели её бок к боку с судном, и засушили вёсла. Прошла минута, если не больше, прежде чем сверху скинули веревочную лестницу, а затем спустили два троса к креплениями для лодки. Морек в сопровождении капрала поднялись наверх, а Сол остался ненадолго, чтобы закрепить лодку к подъемным тросам, прежде чем матросы подняли её наверх. Практически вся команда корабля была на берегу, а оставшиеся на «Дагоне» дозорные выглядели бледными и измотанными, однако при виде капитана моряки подобрались, и отдали честь:       — Простите, капитан, — виновато произнес дежуривший снаружи офицер, и Морек отметил про себя, что бедолага едва не валился с ног от усталости. — Нас не предупредили, что вы решите нас навестить.       — Вольно, Рокфор, — хмыкнул капитан. — Я и сам узнал о своем намерении навестить вас всего полчаса назад. Адмирал у себя?       — Не знаю. Наверное, — ответил офицер, и устало потер глаза пальцами. — Если его нет в капитанской каюте, значит он либо спит, либо в адмиральском салоне. Хотите, чтобы я узнал?       — Не стоит, Рокфор, я сам пройдусь, — успокоил его Морек. — А ты сходи лучше, и выспись. Лейтенант Торн заменит вас в карауле.       — По доброте душевной, не иначе? — хмыкнул Сол, заставший лишь последнюю часть разговора, когда шлюп закончили поднимать.       — Именно так, лейтенант, — равнодушно откликнулся Морек. — Займите пост. А вы, Рокфор, идите и выспитесь.       — Не могу, капитан, — уныло ответил Рокфор. — Адмирал приказал усилить дежурство на корабле. Говорит, что за нами могут шпионить.       — Спать, Рокфор, — не терпящим возражений тоном пресек его капитан. — Это уже мой приказ. От вас не будет никакого толку, если вы свалитесь с ног прямо посреди гипотетического нападения.       Офицер помедлил, затем благодарно кивнул капитану, и поплелся к люку, что вел во внутренние помещения корабля. Морек же, нахмурившись, коротко бросил капралу:       — Ирвинг, останьтесь на палубе. С адмиралом мне нужно переговорить с глазу на глаз.       В капитанской каюте, располагавшейся прямо под штурвалом, не было ни души, и, судя по тому, насколько она промерзла, никто из офицеров не наведывался туда уже довольно давно. Сокрушенно покачав головой, Корнелий вернулся на палубу, где застал лейтенанта Торна, который явно его дожидался. Ирвинг же стоял на квартердеке, недалеко от штурвала, и напряженно вглядывался куда-то в сторону едва видневшегося из-за темноты и расстояния берега.       — Простите за фамильярность, капитан, однако я бы хотел порекомендовать вам, сменить дозорных на корабле, — с непривычной для него серьезностью произнес лейтенант. — Пусть эти бедолаги хотя бы пару ночей проведут на твердой земле.       — Вот как? — удивился капитан.       Сол кивнул.       — Мне довелось поговорить с теми матросами, кто помогал с лодкой. Они говорят, что большинство из них не спали уже два-три дня. Не могут уснуть. Какая-то странная тревога, говорят они, будто ощущение, что надвигается что-то, и это что-то за ними следит. Адмирал, видимо, страдает от того же, потому что приказал усилить караул.       — Эти настроения не новость в лагере, — ответил Морек. — Если бы вы почаще в нем бывали, вам прекрасно было бы об этом известно. Но я вас услышал.       — Может и не новость, но до такого как на корабле дело еще не доходило, — Сол невольно поежился. — По словам Тромба, некоторые матросы утверждают, будто их тени живут своей жизнью, и следят за ними, поджидая едва ли не за каждым углом. Я бы списал это на непогоду, то, что корабль далеко от берега и общие настроения среди людей, но…       — Ирвинг! — громко произнес Морек, поворачиваясь к капралу. — Скольким людям в нашем лагере вы рассказали эту нелепую байку про «черного человека», которую услышали от своей травницы?       — Только вам и лейтенанту Торну, капитан, — обиженно откликнулся капрал. — Я не настолько болтлив, чтобы подкидывать людям еще одну тему для обсуждений, особенно сейчас, когда у всех такое ощущение, будто мы у Х’Тона на ладони.       Лицо капитана потемнело, однако он не проронил ни слова. Поразмыслив, он повернулся к Торну, и произнес:       — Утром велю полностью заменить вахту на «Дагоне». Вы правы, лейтенант: им пойдет на пользу твердая земля.       — Спасибо, капитан, — ответил Сол.       Деревянные ступени скрипели под ногами, когда капитан спускался вниз, во внутренние отделения корабля, и этот звук казался ему даже громче, чем обычно. «Дагон» был достаточно старым судном, чтобы офицерские спальни и адмиральский салон располагались за орудийной палубой, а не над ней, как на более современных линейных кораблях флота Его Величества, а потому ступени всякий раз были вынужденной необходимостью. Внутри корабля царила давящая тишина, и лишь прислушавшись, можно было услыхать тихий скрип переборок переборок да ворчание беспокойно спавших матросов, плюс где-то в трюме скреблись вездесущие крысы. Большинство кушаков и кроватей, впрочем, пустовали, поскольку «Дагон» обычно охраняла лишь горстка караула, а адмирал, возвращаясь на корабль, всякий раз отказывался брать с собой дополнительную охрану. И в то мгновение этот полупустой, погруженный во мрак корабль, бывший капитану Мореку домом на протяжении долгих лет, вдруг начал казаться ему чужим.       Спальня адмирала, впрочем, тоже пустовала, и только в конце узкого коридора, по обе стороны которого раздвижные двери вели в спальни офицеров, за приоткрытой дверью в адмиралтейский салон, капитан увидел слабый свет. Адмирал Кросс сидел в одном из кресел за широким столом для совещаний, одетый в свой обычный мундир, и читал какую-то книгу при свете свечи, а на лицо ему падали отблески огня из камина. Услышав, как кто-то вошел, он поднял голову, и его глаза расширились от изумления.       — Корнелий? — удивленно спросил он. — Чем обязан таким поздним визитом?       — Прости за беспокойство, старина, — ответил капитан. — Честно говоря, я был уверен, что ты уже спишь, и мне придется будить тебя.       — Ерунда, — слабо усмехнулся адмирал. — Доживешь до моего возраста, и поймешь, что сон — невероятно переоцененная вещь, и в принципе пустая трата времени. Однако, ты не ответил на мой вопрос.       — Буквально пару часов назад, может быть меньше, к нам в лагерь забрел весьма странный посетитель, — ответил, наконец, капитан. — Король, если быть точным.       — Король? — удивился Кросс. — Какой из? И что ему понадобилось в такое позднее время.       — Единственный, который рискнул бы завалиться сюда ночью в одиночку, — заметил Морек, повесив походный плащ на крюк вешалки, и усаживаясь в кресло напротив адмирала. — Супруг королевы Мун, если быть точным. Я хотел подождать с этими новостями до утра, но обстоятельства решили иначе. Что же до того, что ему понадобилось, что ж, Его Величество принес нам весьма и весьма интересные новости касательного нашего горячо любимого магистрата.

***

      Соломон Торн стоял, прислонившись спиной к грот-мачте, смотрел на лагерь на берегу, едва различимый из-за расстояния и темноты, и задумчиво вертел в руках старую, потертую трубку из потемневшего от времени и табака вишневого дерева.       На палубе кроме них с Ирвингом не было не души. Последние матросы из караула из последних сил невразумительно пробормотали слова благодарности, и отправились вниз, чтобы забыться беспокойным сном. Тучи продолжали кружиться где-то в ночном небе, и сверху то и дело прилетали редкие снежинки, однако луна по-прежнему проглядывала сквозь их рваное полотно, а ветер был слабым, практически незаметным. Никаких признаков того, что метель может вернуться, не было, однако Солу всё равно отчаянно хотелось спуститься вниз, выпить чего-нибудь горячительного и завалиться спать в одном из пустовавших кубриков. Или, по крайней мере, убраться подальше с этого корабля, потому что смутные страхи, охватившие оставшихся на нем матросов, по всей видимости, передались и ему.       — Я не знал, что вы курите, лейтенант, — заметил Ирвинг.       — Я и не курю, — рассеянно ответил Сол, невидящим взглядом глядя на очертания бараков и береговой линии. — Это отцовская.       — Напоминание о доме? — понимающе хмыкнул Ирвинг.       — Скорее о нем самом, — покачал головой Торн, и посмотрел на трубку. — Та дыра, которая была нашим домом, едва ли заслуживает того, чтобы о ней вспомнить. Нет, это память исключительно о самом старике. — Сол улыбнулся. — Он не расставался с этой штуковиной до последнего вздоха, а уж чадил похлеще вашего мушкета. Забавно. Старик был крепким сукиным сыном, и характер у него был не из легких, но теперь, оказавшись в этой забытой всеми богами дыре, я понимаю, что скучаю по нему больше, чем по кому бы то ни было. Не считая, разве что, Софи.       — Мой мушкет тоже отцовский, — признался вдруг капрал. — Он едва ли не наша семейная реликвия, еще мой дед с ним отбивался от каннибалов на Тенебрисе, когда те прижали наш аванпост. Говорят, он ни разу не подводил никого из нашей семьи. И я первый Ирвинг, в чьих руках он заклинил.       — И, как я и сказал, нам несказанно повезло, что он заклинил, — откликнулся Сол. — Иначе мы бы разбирались не просто с взбешенным королем, а с взбешенным королем, которого едва не подстрелили. Сами понимаете, капитан бы спасибо нам за это не сказал.       — Вы не понимаете, — уныло откликнулся Ирвинг. — Этот мушкет всегда верно служил нам, и только здесь, на этой забытой Созидателем земле он заклинил. Такое чувство, что наша удача, наконец, отвернулась от нас.       На это Торн не нашелся что ответить. Посмотрев на трубку в последний раз, он сунул её за отворот утепленного кителя, в нагрудный карман на мундире, и откинулся спиной на грот-мачту еще больше. Заметивший это Ирвинг обеспокоенно заметил:       — А разве она не может обвалиться?       — Ирвинг, вы что, только что назвали меня толстым? — слабо усмехнувшись, спросил Сол.       Капрал недоуменно посмотрел на него, и Торн, тяжело вздохнув, пояснил:       — Она повреждена, но не настолько, чтобы обвалиться от малейшего чиха. Будь это так, и любой шторм, не говоря уж о сегодняшней метели, свалил бы её на наши головы. А вот стоит нам поднять паруса, и выйти на ней в открытое море…       — Торн, — перебил его капрал, и указал пальцем на что-то справа от них.       Сол обернулся, и почувствовал, как все его внутренности леденеют от ужаса. На одной из нижних рей бизань-мачты сидела, словно огромная, жуткая птица, какая-то массивная фигура, едва различимая в ночном мраке. Единственными заметными деталями в ней были глаза, светящиеся, словно пара белесых ламп, и, казалось, сливавшиеся с лунным светом.       — Что за хрень? — пробормотал Сол.

***

      — Значит, фон Скелленорт, наконец, решил сделать свой ход, — устало произнес адмирал. — Этого следовало ожидать.       Морек сидел, откинувшись на спинку одного из кресел возле камина, в которых они часто проводили вечера за беседой, и задумчиво смотрел на него. Он ожидал какой угодно реакции от своего старого друга, но только не видимой усталости и чего-то, до боли смахивающего на безразличие. Должно быть, что-то отразилось на его лице, поскольку адмирал горько усмехнулся, и поинтересовался:       — Ты ожидал от меня чего-то иного?       — Обеспокоенности, как минимум, — пожал плечами капитан. — В конце концов, это наши головы полетят первыми, если Стенолазу удастся развязать войну между местными.       — Наши головы могут полететь в любой момент и без этого, — ответил адмирал. — И всё же, я не думаю, что планы фон Скелленорта настолько банальны. Если бы он хотел, он бы уже натравил наших на местных, или даже, местных на нас. Нет, он преследует нечто большее, чем просто войну между королевами. И потом, большинство в нашем лагере и без того смотрят ему в рот, стоит лишь ему заговорить, а фон Скелленорт слишком любит чужое внимание, чтобы вот так бесславно пустить их в расход.       — Планы слишком банальны, — медленно повторил Морек, словно пробуя эти слова на вкус. — К Х’Тону планы. Фон Скелленорт безумец, Тиберий, и ты знаешь это не хуже моего. Хаос — вот чего он добивается. Хаос, в котором никто не помешает ему добиться его целей, какой бы она ни была. И ты не хуже моего знаешь, что рано или поздно попытается избавиться если не от всей этой экспедиции, то уж от нас с тобой наверняка. Поэтому да, я ожидал от тебя, по меньшей мере, обеспокоенности этой ситуацией.       Адмирал покачал головой и пригубил вино из бокала.       — И что же ты предлагаешь, Корнелий?       — Лейтенант Торн предложил позволить местным разобраться со Стенолазом. Очевидно, желающих избавиться от него среди них набралось не меньше, чем охотников к нему прислушаться. Останавливает их исключительно нежелание вступать с нами в конфронтацию.       — Зная юного Соломона, этим предложением он не ограничился, — заметил Кросс. — Хоть я и не уверен, что позволять ему остаться было хорошей идеей. Ты уверен, что ему можно доверять, и что он не разнесет содержание вашего разговора по всему лагерю?       — Абсолютно, — кивнул Морек, хоть и слегка покривив душой. — У него нет причин любить Стенолаза, и он прекрасно знает, что половина людей в лагере, если не больше, его верные фанатики. Включая, увы, и Ирвинга.       — Странно слышать от тебя такую похвалу в адрес лейтенанта Торна, — слабо улыбнулся адмирал. — Всем известно, что ты его недолюбливаешь. Неужели суровый капитан Морек всё же привязался к своему без пяти минут родственнику?       — Если бы мы просто стреляли в людей, которые действуют нам на нервы, человечество давным-давно бы исчезло, — хмыкнул капитан. — У Соломона частенько хромает дисциплина, и он любит вести себя, как форменный болван, но в серьезных вопросах вроде этого на него можно положиться. Так что да, я уверен в том, что он не станет бегать от барака к бараку, и рассказывать нашим людям об этом разговоре. И уж тем более не перескажет его содержание Стенолазу при первой же возможности.       — Так значит, ты и правда рассматриваешь этот вариант? — поинтересовался Кросс, и поворошил угли в очаге кочергой, позволяя огню разгореться с новой силой. — Просто взять, и позволить местным дикарям убить магистрата? Глаза, уши и голос Магистериума в этой экспедиции, и надеяться, что люди просто примут это?       — Я лишь говорю, что скоро у нас может не остаться выбора, — вздохнул Морек. — И надеялся, что ты понимаешь это не хуже меня. Но, мне начинает казаться, что я ошибся.       Адмирал замер, будто обдумывая его слова, затем отложил кочергу сторону, и наградил его долгим, внимательным взглядом.       — Чего ты хочешь от меня, Корнелий? — мягко спросил он. — Чтобы я дал добро на ваш с лейтенантом небольшой заговор с местными язычниками и еретиками по убийству представителя Магистериума?       — Чего я хочу? — переспросил Морек, чувствуя, что начинает закипать. — Чтобы ты серьезней отнесся к этому, по меньшей мере. Рано или поздно Стенолаз захочет от нас избавиться, это неизбежно, и ты знаешь это не хуже моего. Я категорически не согласен с радикальным подходом короля Ривера или Соломона, и уж тем более не намерен присоединяться ни к каким заговорам местных, чтобы его убить. Я всё еще офицер флота Его Императорского Величества, Х’Тон меня раздери. Однако нельзя просто нырнуть с головой под воду, и делать вид, будто нас это не касается. Помяни моё слово, что бы Стенолаз ни задумал, нас это коснется в самую первую очередь.       — И всё же, наши руки связаны, — устало откликнулся адмирал. — Даже если мы попытаемся избавиться от него, наши собственные люди взбунтуются; слишком уж глубоко его когти проникли в их души. — Он отрешенно посмотрел на огонь в камине. — Порой мне кажется, что мы обречены, Корнелий. Все мы. И что те успехи, которых мы достигли на этой земле — это всего лишь наша предсмертная трапеза. И раз так, не всё ли равно, под чьим обличьем смерть, в конце концов, придет за нами?       Повисла долгая, давящая пауза. Морек не верящим взглядом уставился на адмирала, прежде чем вкрадчиво поинтересоваться:       — Кто ты? И что ты сделал с Тиберием Кроссом?       Адмирал на это лишь негромко рассмеялся.       — Не слишком-то похоже на вдохновляющие речи, не правда ли? — он вздохнул. — Я устал, Корнелий. Я старше любого из действующих ныне офицеров нашего флота, старше даже самого императора. Я стараюсь не слишком задумываться об этом, но, кажется, годы все же берут своё. Я совершенно потерял покой. По ночам не могу заснуть, не могу сомкнуть глаз даже на мгновение. И мне кажется, словно сами тени следят здесь за мной, как на Тенебрисе. Они живут своей жизнью. Клубятся в самых темных закоулках. И куда бы я ни пошел, они неотрывно следят за мной, следуют по пятам. Должно быть, я просто схожу с ума.       — Твои люди тоже рассказывали что-то подобное, — заметил Морек. — Про тени, которые живут своей жизнью. Поэтому я распорядился сменить караул, и утром они вернутся на берег.       По лицу адмирала пробежала тень.       — Должно быть, заразились от меня паранойей, — пробормотал он. — Не следовало мне так давить на них с этими утроенными патрулями. Спасибо, Корнелий.       Морек на это лишь кивнул, поскольку был слишком занят тем, что чистил щепкой головку трубки от пепла, и лишь продув её и удовлетворенно кивнув, произнес:       — И ты тоже, как только рассветет, отправишься на землю. Это не обсуждается, — добавил он, видя, что адмирал собирается возразить. — Сейчас не время и не место для изоляции, и ты не хуже моего это знаешь. Хочешь не воспринимать Стенолаза всерьез — твоё право, но не стоит лишний раз подставлять себя.       — Кажется, ты нахватался от юного Соломона дурных привычек, — хмыкнув, заметил адмирал. — Что-то насчет «субординации», если я не ошибаюсь.       — Сейчас я разговариваю с тобой не как офицер, а как друг, — парировал Морек. — В таких условиях, и при подобных обстоятельствах, субординацией можно пренебречь.       — Постарайся, чтобы это не вошло у тебя в обиход, — суровым тоном откликнулся адмирал, хотя глаза его улыбались. — Что же до Стенолаза, ты напрасно думаешь, что я не воспринимаю его всерьез. Воспринимаю, просто не представляю, что сейчас с ним можно сделать. По крайней мере так, чтобы это окончательно не уничтожило моральный дух наших людей. Им нужна вера в то, что Созидатель вытащит их из этого проклятого места, и каким бы паршивым её носителем ни был фон Скелленорт, заменить его, боюсь, не кем.       — Ну не знаю, — хмыкнул капитан. — По мне так наряди того же Ирвинга в робу, и поставь перед толпой, и он, со своей не в меру пылкой верой, вполне сойдет за еще один Глас Созидателя.       Кросс негромко рассмеялся.       — О, уверяю тебя, будь это так просто, я бы выбросил мерзавца за борт еще у берегов Империи, и назначил на роль духовного сановника Ирвинга. Но, увы, есть определенные правила. Правила, которым даже я обязан подчиняться, и обязательное участие представителя Магистериума в этой экспедиции — одно из них.       — Дурацкие правила, — проворчал капитан, потягивая вино из бокала.       — Не спорю, — слабо усмехнулся Кросс. — Однако все мы вынуждены им подчиняться.       Он отрешенно посмотрел на огонь, плясавший в очаге, и добавил:       — Я знал, что этим всё кончится, с той самой минуты, как эта ядовитая гадина взошла на борт «Дагона». Еще тогда я удивился тому, что Магистериум так яростно настаивал на присутствии своего представителя в том, что должно было быть обычной экспедицией к колониям, дабы напомнить тамошним губернаторам, что Империя всё еще никуда не делась от них. И еще больше я удивился тому, что этим представителем оказался не кто иной, как любимый выкормыш Конрада.       — А потом мы сбились с проложенного курса, угодили в шторм и очутились в этой забытой Созидателем дыре, — добавил Морек. — И из всех нас, кажется, огорченным не выглядел только фон Скелленорт. Тебе не приходило в голову, что он мог приложить руку и к этому тоже?       — Пару раз, — нехотя ответил адмирал. — И всё же глупо винить одного человека во всех наших бедах, Корнелий. Даже если этот человек — Годрик фон Скелленорт. Нет, я уверен, что его цель была где-то в колониях. Быть может, Магистериум искал какой-то рычаг влияния на тамошних губернаторов? Или способ склонить их на свою сторону? Всё, что я знаю наверняка, так это то, что Магистериум, а, следовательно, и Стенолаз, преследуют одну цель. Ту же, что и всегда: власть. Они грезят новыми Темными Веками, грезят с тех самых пор, как старый император Август вырвал у них ядовитое жало, и отнял всю полноту власти над Империей. И будь я проклят, если позволю им её заполучить.       — Давай-ка оставим Конрада и тот сброд фанатиков, что он зовет Магистериумом, до лучших времен, — поморщился капитан. — И сосредоточимся на Стенолазе.       — Как я и сказал, вариантов у нас не так много, — ответил адмирал. — И Стенолаз наверняка прекрасно осведомлен о большинстве из них, как он знает практически обо всем, что происходит в этом лагере. Просто убрать его или позволить местным сделать это не вариант: он моментально обратит против нас наших людей. Думаю, он хочет, чтобы мы это сделали.       — Тогда что нам остается? — угрюмо поинтересовался Морек.       — Только ждать его следующего хода. Хотя… — Адмирал сложил пальцы домиком перед губами, и задумчиво посмотрел на капитана. — Есть еще один вариант, который он наверняка не способен предположить. Рискованный вариант, но всё же…       Выстрел, прогремевший откуда-то с верхних палуб, прервал его на полуслове. Кросс моргнул, словно выходя из транса, и рассеянно посмотрел наверх, словно надеясь разглядеть стрелявшего сквозь деревянный потолок. Капитан же возвел очи к небу, и буквально прорычал:       — Ирвинг! Клянусь кровью Созидателя, я отберу у него эту проклятую игрушку, и заставлю месяц нести службу на камбузе. Сколько можно…       Его прервал грохот, донесшийся из коридора, а еще через пару мгновений дверь распахнулась, и в адмиралтейский зал ворвался взмыленный лейтенант Торн. Он тяжело дышал, как после долгого забега, и крепко сжимал в руке пистоль с дымящимся фитилем. Вдобавок, он где-то потерял шапку, его светлые волосы были взъерошены так, что торчали в разные стороны подобно щетке, а на лбу красовалась свежая ссадина, так что не приходилось сомневаться, что грохотом, который офицеры слышали ранее, был сам лейтенант, кубарем скатившийся со ступенек вниз.       — Адмирал, капитан, — выдохнул он. — Простите за беспокойство. На корабле посторонний. Скорее всего, кхар’шанец.       Недовольство на лице капитана мигом испарилось, и он, собравшись, уточнил:       — Вы уверены в этом, лейтенант?       — Абсолютно, сэр, — кивнул Сол. — Насколько мне известно, наши люди не умеют летать.       Капитан и адмирал обеспокоенно переглянулись, и Морек вытащил из-за пояса пистоль с незажженным фитилем. Из глубин корабля доносились гам и ругань: матросы, разбуженные звуком выстрела и грохотом, вылезали из гамаков. Коротко бросив Торну «Защищайте адмирала», капитан устремился на орудийную палубу, мимо пустовавших офицерских кают, на ходу разжигая фитиль пистоли выуженным из очага угольком. При этом он умудрился обжечь себе пальцы, однако в тот момент он этого даже не заметил. Корнелий знал, что боль придет позже, но сейчас он был сосредоточен на одном: убедиться в том, что он и адмирал Кросс переживут эту ночь.       Матросы встретили его у входа в гандек, полностью одетые и вооруженные, хоть и не до конца проснувшиеся. Впрочем, завидев капитана, даже самые сонные из них лишь пару мгновений осоловело глядели на него, прежде вытянулись по струнке, и старший из них, с которым он прежде разговаривал на верхней палубе, произнес:       — Капитан Морек, сэр! Мы слышали выстрел и этот грохот. Что происходит?       — Нападение, Рокфор, вот что происходит, — угрюмо откликнулся капитан. — Какой-то кхар’шанец проник на корабль.       Словно в подтверждение его слов, сверху, с наружной палубы, донесся еще один выстрел, а затем протяжный, полный страха крик. Еще через пару ударов сердца они услышали громоподобный треск, донесшийся откуда-то со стороны камбуза, словно кто-то или что-то очень большое проломило стенку корабля. Матросы как по команде вскинули мушкеты в направлении, откуда доносился звук, однако Морек лишь нахмурился.       — Эта тварь здесь не одна, — коротко бросил он. — Осмотрите каждый угол корабля, и заклинаю вас бессмертным именем Созидателя: не разбредайтесь поодиночке. Не дайте им застать вас врасплох.