То ли про любовь...

      Когда Константин присоединился к друзьям в «БРИ», сразу заметил в компании нового человека — парня, значительно моложе их самих. Незнакомец держался уверенно и сходу, ничуть не тушуясь, протянул ему руку для пожатия вместе со всеми. Только чуток засмотрелся, с крупицей удивления, даже рот приоткрыл.       — Наливайте ему штрафной! — заявил этот индивидуум, прежде чем кто-либо успел слово сказать. Марик и Рус, конечно, взялись наполнять стаканы виски, а пацан уже понёс какую-то дребедень про то, что он весь алкоголь в студенческие годы перепробовал. Вообще весьма свободно чувствовал себя в их компании, перекрикивал музыку.       Железнов задержал на нём взгляд, потом наклонился к сидевшему справа Качалову.       — Кто это?       — Это? Да это какой-то приятель Сухарика… Ой, блять, нет! — пьяный Серёга поднял палец вверх, вспоминая. — Это сын друга Сухарикова папаши. Да, точно — сын приятеля отца. Он откуда-то из черноземных регионов. Приятель папаши — какой-то там депутат у них, хрен разберёшь. Шишка, короче, на ровном месте. В Москву по делам приехал, сынка захватил, попросил его выгулять. Вот Андрюху припрягли.       — Бедный Сухарик, — хохотнул Железнов. Парниша тем временем схватил стакан, поднял.       — Так-так, пацаны! У всех налито? Тогда давайте, не грейте. Тёплый виски — что помои. За дружбу! Поддерживаете?       — Лучше за ЦСКА, — сказал Немец.       — За это потом будем, — распорядился провинциал. — Сейчас за дружбу. За то, что мы все здесь замечательно сидим. Давайте-давайте — чокаемся, пьём!       Он первым подставил свой стакан. К нему потянулись другие. Железнов усмехнулся и тоже поднёс тару с плескающимся напитком.              Чокнулись, выпили, налегли на закуску.       — Превосходный виски! — опять принялся болтать новичок. — Но вот моему отцу один коммерсант подарил бутылку — закачаешься! Чистый, как слеза! Пьётся — как вода!       — Так разве это хорошо — как вода? — поморщился Серёга.       — Я просто так, блять, выразился! Это был обалденный виски, настоящий ирландский, прямиком с завода.       — Ты думаешь, я тут бодягу людям намешиваю? — поинтересовался, поднося ко рту канапе, Руслан.       — Ну что ты, чувак! Извини, если обидел! У тебя отличный клуб, мне нравится!       — О, спасибо, — фыркнул Руслан, — успокоил старичка.       — Просто клуб — это клуб. Музыка, выпивка, пьяные тусовщики, полуголые бабы — везде одно и то же, ничего оригинального. Что здесь, что хоть на Кипре. Правда, я так там и не побывал, с деньгами сейчас туго… Но клубы везде одинаковы.       — Нигде не был и берёшься утверждать? — спросил Андрей.       — А почему нет-то? Назовите мне разницу.       Парень по незнанию лез на рожон, его уже собирались поднять на смех, спустить с небес на землю, привести пятьсот аргументов. Подвыпившим пацакам только волю дай — всласть поиздеваются. Беззлобно, конечно, в шутку. Константин бы тоже с удовольствием поучаствовал, но пока был трезв.              — Так как тебя зовут, герой? — опережая готовую начаться вакханалию, спросил он. Внимание быстро переключилось на него, клубная тема выветрилась из голов.       — Кирилл Калякин, — с вызовом ответил парниша и опять засмотрелся. Это был, наверно, уже сто пятнадцатый взгляд и опять «подвисающий».       — Гляньте, — воскликнул Сухарев, — и как это мы вас забыли друг другу представить! Сорри! Костян, это Кирюха. Кирюх, это Костя.       — Приятно! — сообщил Кирилл и ещё раз протянул руку. Железнов её пожал.       — Кирюха у нас молодой бизнесмен, — продолжил Андро, — приехал со своим отцом к моему по делам… из… Орла, кажется?       — Ага, — подтвердил Кирилл.       — А главное, Костян, он из твоих радужных рядов! Кирюх, ничего, что я такую информацию раскрываю? У нас тут полная толерантность, ты не боись. Кругом геи, куда не плюнь. Нормального мужика хрен найдёшь. Да, Русик?       Астахов показал ему средний палец.       — Не, ничего, — отмахнулся Калякин, теперь вперившись в Железнова восхищённо-оценивающим взглядом. — Ты реально гей?       — А что, по нему не заметно? — поспел раньше друга Немец. — Чатланин у нас голубее ясного неба в летний день. Так что береги, Кирюх, свою задницу. Или не береги — это уж как хочешь, морализаторствовать никто не будет.       — Хорош пугать человека, — улыбаясь, остановил Железнов. Понял, к чему были долгие завороженные взгляды, такую реакцию на себя он встречал часто. Однако обычно он сразу догадывался о склонности к нетрадиционной ориентации, а здесь вот промашечка вышла. Хотел ли он покуситься на задницу Кирилла? Парень был симпатичен, физически развит, гладко выбрит и молодёжно одет. Языкаст. Вероятнее пассив, максимум универсал. Под низ сойдёт и рту найдётся более достойное применение, чем болтовня.       Если Ник запоздает, то почему бы и не разнообразить?              Кирилла завалили лютыми небылицами из жизни столичных геев, умник развесил уши, впитывал информацию, стрелял глазками в «собрата по разуму», сыпал вопросами, на которые получал удвоенную порцию небылиц. Астахов и Железнов переглядывались, усмехаясь, в разговор не вступали, не переубеждали.       — И что, у вас мужикам можно вот так запросто открыто жить вместе?       — Живут же! Кто им запретит?       — Правда? Везёт! Надо тоже в Москву перебираться!       — Что же ты тянешь? Прямо завтра вещи собирай и сюда. А мы тебе пока кандидатур в бойфренды надыбаем…       Костя заскучал. Между трепотнёй они выпили ещё за два тоста, по телу прошёл приятный расслабон, и теперь ему требовалось снять напряжение тяжёлого рабочего дня до конца. Белкина не было. Придётся пробовать свежую провинциальную кровь.       Железнов встал.       — Поменьше их слушай, Кирилл, они тебе ещё не таких сказок напоют. Пойдём лучше покурим на улице, здесь душно.       — А! Началась охота! — радостно завопили сразу три натуральные глотки. — Кирюха, что мы тебе говорили?       — Цыц! — пригрозил Железнов и под дружный ржач увёл депутатского сына через служебный выход в маленький дворик. Калякин сам топал за ним, придерживался рукой за стены, чтобы не шататься, бубнил что-то восторженное.              Июньский вечер был тёплым. Под крышей висел фонарь, толику света давали почти полная луна и окна соседних многоэтажек.       Константин пристроился под кроной раскидистого дуба, протянул пачку «Лаки Страйк» озирающемуся Кириллу. Тот махнул рукой.        — Нет, я не курю.       Константин удивился, ведь вид и поведение парня говорили о склонности ко всем смертным грехам. Но уточнять не стал, его интересовали не чужие тараканы, а только узкая и доступная дырка.       — Как хочешь, — кивнул он и сунул сигарету в зубы, прикуривая, зажал губами. Кирилл, как и Белкин, повёлся на этот сексуальный жест, затаил дыхание. Отлично, долгих уламываний не потребуется, через пару затяжек можно переходить сразу к делу. Парнишка несомненно этого ждёт, раскованно держится.       — Ты, значит, гей? — спросил Калякин, ничуть не смущаясь, что об этом говорили последние полчаса.       — Угу, — выпуская дым, подтвердил Железнов. Огонёк краснел во тьме.       — А ты это… давно гей?       — С рождения.       Калякин на секунду подвис, потом засмеялся.       — А, это шутка такая! Ну да! Не, я просто хотел спросить, во сколько лет ты понял.       — В двенадцать, — не стал его мучить Железнов.       — А! Рано! Молодец! А я вот только в двадцать… Пять лет назад. И всё равно… Ты, конечно, можешь принять меня за дурака — я дурак и есть, не скрываю… но можно тебя попросить?       — Проси.       — Научишь меня каким-нибудь штучкам? Я гей пять лет, но, вот честно, ничего не умею такого… ну, чтобы удовольствие доставлять, чтобы партнёр аж в обморок от счастья падал. Мне и геи-то нормальные не попадались, так, пидорасы всякие… А ты… Ты вроде серьёзно выглядишь, пацаны вон расписали тебя как плэйбоя. Да ты и вправду клёвый! Мне бы чего особенного, вдруг у вас секреты какие-нибудь есть? Научишь?       Железнов выкинул окурок в урну. Всё оказалось до банального легко, добыча сама шла в руки.       — Научу, — ответил он и, прислоняя Кирилла спиной к дереву, провёл пальцами по его щеке и поцеловал. Подвинулся ближе, чтобы вжаться изнывающим стояком…              Толчок в грудь отбросил его на два шага.       — Ты чего? — завопил Калякин. Он сплёвывал, тёр губы, фукал и матерился. Вот это новости!       — Это ты чего? — нахмурился Железнов, у него болезненно стоял. — Лично я с тобой сексом собирался заняться.       — Чем? Иди на хуй! Я не соглашался!       Константин вдохнул. Ох уж эти дикие малоюзанные жители регионов! Любят они условности и реверансы. Чёрт, придётся повозиться. Но так даже занятнее.       — Хорошо, я должен был сначала спросить. Теперь ты в курсе. Потрахаемся? В процессе покажу несколько фишек.       Константин предпринял вторую попытку: подтолкнул парня обратно к толстому стволу, прижал всем телом, завёл его руки вверх и опалил шею дыханием. Ждал сексуальную дрожь под исследующими пальцами, а… схлопотал чувствительное взбрыкивание, едва успел защитить яйца.       — Ты глухой? Отвали! Сказал же — нет! Что не ясно?       Железнов отвалил, но решительно не мог сообразить…       — В чём проблема? — осведомился он, глядя, как Калякин слишком тщательно отряхивается и трёт запястья и шею. — Девственник, что ли? Или натурал, притворяешься геем? — От такого чудика можно было всего ожидать, поэтому и сразу не распознал в нём гомосексуала. — Поверь, крутости это не добавляет.       — Я гей.       — Геи не отказываются от траха. Со мной. И ты хотел. Я же видел все эти взгляды.       — Ничего я, блять, не хотел! — Кирилл злобно зыркнул. — Ещё раз повторить? Или врезать надо, чтобы понял? У меня парень есть, я его люблю.       — А, парень, — успокоился Железнов. — На родине?       — На родине. — Кирилл вроде тоже утихомирился, выпрямился, но ещё продолжал стряхивать с воротничка и рукавов невидимые соринки.       — Парень — помеха? Как он узнает? — Константин перехотел секса, член лёг, а любопытство, наоборот, разгорелось: не каждый же день его отшивают, тем более доморощенные педики из глубинки. Принуждать было не в его стиле, при необходимости снимет опытного жиголо, коих в клубе навалом, или дотерпит до Белкина, однако азарт охотника брал верх. В верность он вообще не верил. Верность — она обычно до первого подвернувшегося выгодного предложения потрахаться. А у Кирилла явный ветер в голове и штанах, не монах он, не праведник.              Только Кирилл опять вспылил.       — Не узнает, потому что ничего не будет, не надейся. Я не собираюсь ни изменять ему, ни врать, ясно? Мне конец, если я ему изменю.       — Он богат? — предположил Железнов: меркантильность служила хорошим объяснением. — Боишься, что выгонит? Переедешь тогда в Москву, я устрою твою жизнь.       — Нахер мне твоя Москва не нужна без Егора! И твой хер мне тоже не нужен! Я люблю Егора. Из богатства у него только развалюха в глухой деревне и… и всё. Больше нет ничего. Но это несущественно, потому что лучше Егора никого нет.       Парень говорил с ярой убеждённостью, Константин почти ему поверил.       — К чему тогда были взгляды в мою сторону?       Кирилл впервые смутился.       — Просто это… Вы, короче, с Егором чем-то похожи… Ну — длинные чёрные волосы, овал лица, лоб, нос, фигура… Егор красивый. И я представлял… что, если у него будет столько же денег… на клубы, на развлечения? Изменился бы он? Я бы, конечно, хотел, чтобы у него жизнь удалась — он этого достоин. Я, короче, представлял, что ты — это он… раскрепощённый, компанейский.       — Как всё запущено, — резюмировал Константин. Притулился на спинку скамейки, закурил. — В постели тоже можно представить, что я — это он.       — Ты — не Егор!       — Понятное дело. Зачем орать? Возможно, я лучше Егора? Не хочешь проверить?       — Егор лучше, — заявил Кирилл. — Ты неплохой вроде чувак, но с Егором тебе не сравниться. Никогда и ни в чём, уж извини.       Железнов усмехнулся:       — Ты это за полтора часа понял? Не зная меня вне клуба, не переспав со мной — вот так безапелляционно заключил, что Егор лучше?       — Да просто… — Кирилл взмахнул руками, понизил голос. — Просто Егор лучше всех. Он самый лучший. На свете нет человека лучше Егора. Это не пафос, Егор действительно лучший.       — И при этом живёт в развалюхе.       — Разве это важно?! Просто обстоятельства так сложились. Он многое пережил. Сейчас Егор живёт у меня в квартире, через три недели получит диплом и устроится на работу. И всего достигнет. У него получится. У него всегда всё получается — он сильный. Для меня есть только Егор. Обломал я тебя — не обломал… похеру, перебьёшься.       Железнов задумался, рассматривая топчущегося и комкающего сорванные травинки парня под другим углом. Давно он так не ошибался в людях. Принял Кирилла Калякина за искателя быстрого и лёгкого траха — тот и подавал себя соответствующе! — а был послан! Парень оказался кремень, чего по его поведению и не скажешь. Не сдаётся. Любит. Блюдёт верность. Его позиция бесспорно вызывает уважение, но неужели её нельзя пошатнуть?              Сексуальное желание уступило место любопытству искусителя человеческих душ. Константин забросил окурок в мусорку.       — Кирилл, а если не бесплатно? Если я тебе за секс щедро заплачу? Назови сумму.       Он попал в точку: глаза Кирилла загорелись, на подсчитывание «зарплаты» потребовалось несколько секунд. Однако ответ не порадовал. Парень усмехнулся:       — Прям сто тысяч миллионов дашь? Я не продаюсь! Раньше, когда нам бабки позарез нужны были, я бы, может, продался, а сейчас нам хватает.       — Деньги никогда лишними не бывают.       — Это да, но изменять Егору ради бабла я не буду.       — А ради чего будешь? Машину подарить? У тебя какая?       — Допустим, «Пассат» шестилетний, — признался Кирилл.       — «Лэнд Крузер Прадо» устроит? Впрочем, любую модель «Ауди», «Тойота», «Лексус», «Инфинити», что угодно…       — Ага, а Егору я что скажу? Что променял его на тачку? Не променяю. Как-нибудь на своей поезжу. Егору бы, конечно, машина нужна, он пока пешеход, но мы как-нибудь сами. Понимаешь, о чём я?       — Чего же не понять? — кивнул Железнов. — А отдых? Ты на Кипре не был, но что там Кипр? Месяц на Бали. Два месяца. В любом месте. Слетаем вдвоём.       — Нет, ты всё-таки тупой! — Калякин аж зарычал, сжал кулаки. — Говорят же тебе!..       Костя засмеялся, примирительно махнул рукой.       — Окей, окей… Я шучу, эксперимент провожу. Ну, а если без секса и без меня, хочешь на Бали? Вдвоём с Егором? За мой счёт.       Глаза Кирилла загорелись ещё ярче, чуть ли не засветились в темноте двора. Константин решил, что на этот раз парниша соблазнится. На губах Кирилла заиграла улыбка, он потёр ладони друг о друга и подошёл ближе.       — Слушай, Костян… Если на таких условиях… То тебе ведь всё равно, куда поездку оплачивать? Бали, конечно, клёво, Егору не помешало бы на Бали… но можешь оплатить нам на двоих в Грецию? Дешевле выйдет.       — В Грецию? — удивился Железнов. — Вместо Бали? Странный выбор.       — Знаю, что странный. Но у Егора в Греции мама и брат. Уехали пять лет назад к мужчине, Николаосу. Мы ездим туда два раза в год, но Егору этого мало. Он скучает. Любит их очень. Внеочередная поездка его порадует. Он поартачится, но примет такой подарок.       — Ещё и артачиться будет?       Кирилл пришлёпнул комара на предплечье.       — Ну… Это Егор. Он не любит подарков. Стесняется всего бесплатного.       — А ты не стесняешься.       — А мне-то чего стесняться? Ты же сам предлагаешь, чего не воспользоваться?       Константин не стал отвечать. Разглядывал мнущегося в ожидании Кирилла, курил. Никак не мог собраться с мыслями, выстроить логичный образ, что бывало редко. Вернее, практически не бывало. Парень был каким-то нестандартным. Внешне расхлябанный, мажористый, аморальный, а внутри — посмотрите-ка, со стержнем. Деньги его заинтересовали, но всё не для себя, а для любимого парня. Маму повидать, брата вместо того, чтобы валяться под пальмой на пляже — это что-то новенькое, отказаться от халявного рая — тут нехилая сила воли нужна.              Депутатский сын отогнал уже всех комаров в столице и молчание богатого мужика, сопровождающееся задумчивым разглядыванием, стало его раздражать. Он не выдержал.       — Что, Костян, передумал? Только на собственные развлечения денег не жалко? Ладно, проехали, ничего не надо. Забыли. Я пошёл к пацанам.       — Стоять, — приказал Железнов. — Я не беру своих слов обратно. Пусть будет Греция, но… может, потом со мной на Бали?       Обрадовавшийся Калякин перестал лыбиться, замотал головой.       — Нет. Мне и Греции тогда не надо… Я люблю Егора. А ты, наверно, никогда не любил, раз не можешь понять, что любимым не изменяют.       — Ты же просил научить тебя нюансам гейского секса, — напомнил Железнов, не желая замечать укола в самое сердце и анализировать своё отношение к любви и верности.       — На словах, а не на деле, идиот! Да, я хочу научиться. Потому что я полный профан в этом. Егор говорит, что всё отлично, а мне кажется, он просто меня успокаивает. Я хочу ему удовольствие доставлять, чтобы у него крышу сносило. А у меня от Егора и так сносит. Я ни с кем больше не хочу. Ни с тобой, хоть ты и крутой московский педик, ни с кем вообще. Так что извини, братан.       — Ладно, иди уже, выбирай даты, визитку оставлю.       — Это надо с Егором посоветоваться. Ему диплом защищать скоро, а у меня потом жатва на неделю или больше.       — Жатва?       — Ну да, а что? Я фермер. Начинающий, правда, второй год сею-убираю. Надо же как-то семью кормить? Егор ведь учится.       — Всё, иди, — повелительным жестом отправил Железнов, — хватит с меня на сегодня Егора.       — Он будущий прокурор, — добавил, уходя, Калякин. С гордостью.       Железнов остался сидеть на спинке скамейки, подкурил третью сигарету. Голова шла кругом от количества упоминаний Егора на минуту времени. Однолюбы существуют? Избалованное депутатское дитятко фермерством кормит семью, бедный как церковная мышь студент-прокурор привередничает с презентами… Хрен поймёшь, что у них происходит. Респект, если всё на самом деле возвышенно, только вот… его-то лишили секса! А ведь вечер так хорошо начинался, ничто не предвещало облома. Надо искать другой вариант, со свободным сердцем или смещёнными моральными нормами.       Вот, блин, Егор-то этот… утруждайся теперь из-за него.              Константин отряхнул джинсы и пошёл в здание. Дурацкая клубная музыка грохотала, танцующего народу прибавилось. За их столом шла привычная попойка. Пропустить ещё сто граммов, а после идти снимать покорного мальчика.       Приближаясь, в мелькании цветных лучей, Константин различил среди приятелей Белкина. Отлично! Лучшего желать не надо!       Он подсел к блондину, чмокнул в губы.       — Привет, малыш, — шепнул на ухо. — Отсосёшь мне? Потом хочу тебя по полной программе.       — А мне сказали, ты с тем молодым фермером ушёл, — Белкин указал на Кирилла, хмыкнул. — Правда, он оттраханным не выглядит. Ты тоже. Удовлетворённым, в смысле, а не оттраханным.       — Мы и не трахались, — признал Железнов. — Он меня отшил.       — Тебя? — Белкин прыснул, чуть не подавился яблоком.       — Представь себе.       — Разве такое бывает? — Белкин покатывался со смеху. — Вон то чудо тебе отказало? Да оно же само напрашивается!       — У него есть Егор, — пожал плечами Железнов и состроил невинную моську.       — Какой Егор?       — Какой-то деревенский студент из развалюхи.       — Он отшил тебя из-за деревенского студента? — Ник повернулся и всмотрелся в Кирилла. Парень, в принципе, тоже всё это время, болтая, украдкой наблюдал за ними. — Джонни, ты сдаёшь позиции. Стареешь. Скоро совсем котироваться не будешь.       Константин схватил Ника за волосы, притянул к себе.       — У них любовь, дурачок. Настоящая. А тебе пора отсосать мне, потому что я тоже тебя люблю по-настоящему. И качественно оттрахаю, пока ещё котируюсь.       Он кинул Кириллу визитку, выдернул Ника из-за стола и под общие пьяные крики увёл через служебный выход в тот самый дворик.              ***       Вытирая волосы полотенцем, Белкин вышел из душа домашней тренажёрки. Обнажённый и сексуальный. Завалить и отыметь. Но как-нибудь потом.       — Собирайся, мы уезжаем.       Блондин подпрыгнул, отдёрнул полотенце.       — Джонни, блять! Напугал! Я думал, ты ещё в офисе.       — Собирайся — уезжаем.       — Куда?       — На деревню к дедушке, — растянул губы Железнов. — В село Островок.       — Где это? — Бельчонок был сбит с толку, пытался припомнить, натягивая трусы на соблазнительный зад. — Нахрена?       — Меня на природу потянуло, к птичкам и зверятам. Бегом марш собираться!       Ник не сдвинулся с места.       — Блять, Джонни, ты объяснишь нормально? Или я никуда не еду. Что за Островок? Зачем ты туда посреди недели с бухты-барахты срываешься?       — К Кириллу, — снизошёл, дразня, Константин.       — К какому? Прошу же нормально сказать.       — К Калякину Кириллу. Который как-то у Сухарика гостил.       Белкин наморщил лоб, вспоминая.       — Это тот, который тебя обломал? Нафига он тебе? Два месяца прошло, простить не можешь?       — О чём ты, Белочка? Я и не обижался, — Костя говорил правду. — Просто Кирилл не звонит насчёт поездки, вдруг визитку мою потерял? Пьяный же был.       — Когда это ты так волновался? — Ник теперь сам забеспокоился, только за себя, ревность отразилась на смазливой мордашке, полотенце повисло в руках. — Может, ему не нужна поездка? Может, он передумал? Подожди ещё или свяжись каким-то другим способом. Спроси адрес у Андро или Руслан пусть пробьёт мобильник. Я могу в соцсетях поискать.       — Мы едем, малыш, — промурлыкал Железнов. — Собирайся.       — А если я не хочу? Если я не хочу, чтобы ты ехал?       Ревнующий, упирающийся и строптивый Белкин такой притягательный! Нет, надо повременить с поездкой и отодрать его. Во все дырки. Жёстко. Чтобы сил перечить не осталось.       У Константина встал. Очень твёрдо встал. Но он подавил рвущуюся страсть, поездка его манила не меньше, уже несколько дней прочно сидела в голове.       — Я хочу и этого достаточно. Через десять минут жду тебя в машине. Всё необходимое я взял.       Железнов развернулся и направился к двери.       — Тебе этот Кирилл дороже, чем я? — закричал Белкин в спину. — Ты влюбился? Потому что он тебя отшил?       Железнов остановился и обернулся, прищурился.       — Что-то ты разговорился, Никуся. Я люблю тебя и только тебя, разве ты забыл? А у Кирилла есть парень, у них любовь, а я, как ты знаешь, в чужие отношения не лезу — возни с влюблёнными много.       Белкин стоял и терзал губы. Дулся, солнышко. Милаха. Всё-таки надо нагнуть и… показать, как сильно его любит. Но Константин продолжил путь — уже много времени потеряли, а то стемнеет прежде, чем доберутся.       Белкин обогнал его, притормозил. На мордахе была широченная улыбка.       — Я понял! — заявил он. — До меня, наконец, дошло! Ты не к Кириллу едешь! Ты едешь на его парня посмотреть! Да! Да! Тебе хочется посмотреть на деревенского студента, из-за которого тебя обломали!       — Какую ты чушь городишь, — отмахнулся Железнов и, обойдя, устремился дальше.       — Сбегаешь? — засмеялся Белкин. — Ага, сбегаешь! Я так и знал! Тебя задели! Твоё непомерное самомнение пошатнули! Кто-то оказался лучше тебя, и ты хочешь на него посмотреть! Два месяца терпел и не вытерпел!       — Нет, — не сбавляя шага, сказал Железнов.       — Да!       — Окей — да! — Константин развернулся. — Да. Ты доволен?       Улыбка у Белкина расползлась уж совсем до ушей. Счастлив, что угадал, подловил.       — Ты всё равно лучше всех, Джонни, — сообщил он.       — Я знаю. Но Кирилл утверждает, что лучше всех Егор. Вот и посмотрим. Поехали.       Белкин поскакал наверх одеваться.