То ли про любовь...

      На долю секунды Константину показалось, что селянин опустит глаза и позволит делать с собой всё, что угодно, но не разочаровался — Егор не отвёл взгляда. Смотрел, как загнанный в угол кролик. Загнанный, но готовый своими травоядными зубами и когтями бороться до конца и ждущий только первого действия хищника, чтобы пустить их в ход.       — Боишься меня? — спросил Железнов, первым опуская взгляд, к сжатым губам, задержался на них мгновенье и отступил. — Не бойся, я не опасен.       — Я не боюсь, — ответил Егор, отлипая от стенки.       — Молодец, я так и думал. Я не затем привёл тебя сюда, чтобы приставать. Хотя, это была последняя проверка. Хотел посмотреть, так ли ты жертвуешь всем для Кирилла, как для остальных, как он для тебя. Ты её прошёл.       — Я ничем не жертвовал сейчас.       — Ты же поехал в клуб? Ты же выпивал? Ты же пытался веселиться? Жертвы — они в малом: ты старался сделать Кириллу приятное, как он тебе. Извини, люблю наблюдать за людьми. Давай присядем?       Железнов указал на нишу в противоположной раковинам стене, подобие подоконника, но без окна. Он отодвинул цветочные горшки и всякий декор, устроился, достал сигареты. Егор не сдвинулся с места, следил за его манипуляциями. Расстояние между ними было не очень большим, поэтому Константин не стал настаивать.       — Егор, я снова предлагаю тебе деньги на поездку.       Во взгляде Рахманова отразились неприятие и усталость. Показалось, что он снова собирается промолчать или уйти, но он ответил. Тихо и твёрдо, как всегда.       — Не надо. Я не возьму.       — Сложно принять помощь, правда? Я тебя понимаю. Ты мужик. Но это не слабость. Это одна из разновидностей силы — признать, что нужна помощь и принять её.       — Откуда тебе знать? — проговорил Егор.       — Я такой же. Судя по тому, что я слышал и видел, мы одинаковые. Я тоже не люблю принимать помощь, барьер какой-то психологический стоит. Мне легче самому разгрести за собой, за другими, чем проявить свою уязвимость или несостоятельность. Меня воспитывали, что мужчина всё должен уметь и добиваться сам, быть опорой. Тебя тоже?       Егор погрузился в себя, вспоминая или обдумывая, потом всё же сел рядом. Предварительно вернув собачку замка в исходное положение.       — Вдруг кому-то захочется, — обронил неуверенно он.       Правильный ты наш!       Костя не усмехнулся даже про себя. Выдохнул дым в сторону. Продолжил на той же серьёзно-нравоучительной откровенной волне.       — Мы живём в несправедливом мире, Егор. Я хочу, чтобы он стал чуточку справедливее. У меня есть деньги. В количестве, превосходящем мои потребности. Я делюсь ими с теми, кому они нужны — детские дома, больницы, школы, интернаты для престарелых, ветеранские организации, приюты для животных. Спонсирую и конкретных людей. Такой вот Робин Гуд — забираю у богатого себя и отдаю бедным. Извини, не хочу обидеть.       Егор, глядя в кафельный пол, лишь шевельнул плечом.       — Не считай подачкой, Егор. Или себя хуже меня. Деньги решают многие проблемы, но не все. Я прошу тебя, прими мою помощь — тебе ведь хочется её принять? Ну же, скажи честно, без гордости, хочется? Хочется увидеть маму?       Егор чуть заметно кивнул:       — Да.       — Мне тоже хочется увидеть маму, — Константин отбросил бычок в урну, обтёр губы бумажным платком. — Больше всего на свете. Но нет таких денег, таких людей, которые помогли бы мне — она умерла.       Рахманов вскинул голову, будто ему сообщили по-настоящему ужасную вещь. Нет, просто он примерил ситуацию на себя и пришёл в ужас. Этот парень умеет сопереживать и сочувствовать. Выражать словами только своё внутреннее состояние не умеет — только взглядами.       — Я люблю свою маму, — продолжил Константин. — И всегда хотел, чтобы она любила меня. Я обычный мальчишка. Я был незапланированным ребёнком, и это определяющее событие в моей жизни. В детстве из кожи вон лез, чтобы доказать, что я замечательный, лучший, что родители не зря дали мне родиться, что меня можно полюбить. В переходном возрасте я начал мстить за это. За то, что не чувствовал себя любимым и желанным по умолчанию. Что они не любили друг друга, а просто трахались и случайно сделали меня, а потом решили оставить из чувства протеста перед своими родителями. Это ерунда. Миллионы людей рождаются так, но мне… слишком часто рассказывали историю моего рождения.       Константин достал ещё сигарету, прикурил, переводя дух. Егор молчал.       — Я люблю свою маму, — повторил Костя. — В этом мы похожи, но в дальнейших поступках разные, и ты лучше меня. Я плохой сын. Нет, случись беда, я бы тоже ухаживал, все силы и средства бы направил, чтобы вылечить её, но в моём случае беду навлёк я сам. Не могу сказать каким способом — это очень личное. Не знаю, как так получилось… Вот правда, — Костя печально усмехнулся, — не знаю! Какое-то наваждение, наказание свыше. Я очень долго сопротивлялся. Десять лет. Боролся с собой. Да оказался слаб. Сыграл против неё и совершенно не терзался. Совесть словно оглохла и ослепла, и некому было осадить меня. Кто знал, те потакали. Я заигрался, мама меня разоблачила. Не хотела видеть, не желала знать. И тогда я понял, как сильно она любила меня, и как сильно я любил её. Она умерла внезапно, так и не простив меня.       — Моя мама простила бы, — тихо произнёс Егор.       — Да, наверно. Мамы умеют прощать. Моя бы тоже обязательно простила, будь у нас больше времени. Я попытался бы объяснить ей, что со мной происходило, чем вызван мой проступок. Десять лет мои чувства не приносили мне счастья, а затем принесли несчастье. Ни деньги, ни раскаяние не вернут мне маму. Не повторяй моих ошибок, потом будет поздно локти кусать. Пока есть возможность видеть маму — пользуйся ею чаще, не загоняйся, что деньги чужие. Деньги — это чепуха, я буду рад, если они пойдут на то, чтобы сделать счастливыми вашу семью.       — Искупаешь грехи? — спросил Рахманов. Без злорадства, с искренним сочувствием. Хороший парень.       — Их никогда не искупить.       — Когда-нибудь у тебя получится. Ты хороший человек. Не такой, каким притворяешься.       Константин выгнул бровь, не донеся сигарету до рта.       — Спасибо, однако. Но, — он всё же не смог сдержать усмешки, — мне нравится притворяться не очень хорошим человеком — потом люди приятно удивляются. Так что, примешь моё предложение? Оно не единоразовое и касается всех сфер вашей с Кириллом жизни. Не только поездки в Грецию, но и дом, например, достроить или машину купить. На работу к себе приглашаю, обеспечу всем необходимым.       Рахманов опять опустил голову и крутил в пальцах скомканную в жгут салфетку. Костя не торопил, докуривал. В туалет как раз вломились пьяные клиенты, возмущаясь матом по поводу дыма коромыслом, прошлёпали мимо, к писсуарам.       — Спасибо, Костя, но… — Егор замолчал, как обычно, договаривая взглядом.       — Отказываешься?       — Не знаю. Надо посоветоваться с Киром.       — Советуйтесь. Просто помни, что я тебе рассказал. Из-за гордости мы часто упускаем по-настоящему важные в этой жизни вещи.       — Я запомню.       — И ещё, у меня просьба. Пусть этот разговор останется между нами? А то я не на шутку разоткровенничался. Обычно всё своё держу в себе.       — Понимаю.       Опорожнившиеся горлопаны утопали обратно. Костя выкинул второй бычок в урну. В маленьком помещении концентрация дыма действительно превышала все пределы.       — Пойдём, пока пожарная сигнализация не сработала? — предложил он. Селянин с облегчением поднялся и пошёл к двери. Железнов догнал его, развернул к себе.       — И всё-таки я не прочь тебя поцеловать, — он поднёс руку к его лицу, испытывая желание коснуться подушечками пальцев чувственных губ, обвести плавную линию подбородка, потом опустил. — Жаль, что нельзя. Рад был познакомиться, Егор.       — Я тоже, — улыбнулся напрягшийся было парень.              Белкин и Калякин нашлись за столиком. Пили и о чём-то увлечённо говорили, втирали друг другу. Ник размахивал рукой с сигаретой. Вальяжный столичный бизнесмен. Воспитанный в деревне парень смотрелся куда матёрее своего ровесника, городского мажорчика, но им оказалось легко вместе. Кто же знал, что в образовавшемся квартете точки соприкосновения наметятся именно таким образом? А кто знал, что у «золотого мальчика» Кости окажется много общего с, познавшим самое дно социальной иерархии, Егором? Жизнь — ироничная сука.       Константин встряхнулся.       — А вот и мы, — бодро сообщил он, присаживаясь и зажимая шею блондина в сгиб локтя, поцеловал в висок.       — А мы уже собирались в розыск подавать, — откликнулся Белкин, от него несло алкоголем. Кирилл молча разглядывал бойфренда, но, кажется, не ревновал — его уверенность в непогрешимости Егора была на зависть железобетонной. Егор ничего ему не объяснял, только, усевшись, сразу взял за руку и переплёл пальцы — какая-то энергетическая подпитка. Глаза его сияли, и он вроде бы немного раскрепостился, набрал сексапильности — вот что делают комплименты от чужих мужиков, неоспоримых альф. Не проморгал бы этого Кирилл, воспользовался бы сегодня ночью.       — Нам пора, малыш, — шепнул на ухо Костя. — Я хочу тебя. Пьяного. — Вслух добавил для селян. — Мы откланиваемся, раз уж отказываетесь к нам присоединиться. Для вас в гостинице всё готово, не слишком жалейте кровать. Бессонной вам ночи!       Костя и Ник распрощались и ушли.              В этой пятизвёздочной гостинице, входящей в торгово-развлекательный комплекс, они уже как-то раз ночевали по дороге из Медведково. Обстановка люкса обновилась, набралась помпезности, кровать на вид, стала мягче и удобнее. Такой же номер, двумя этажами ниже, оплачен для сельской парочки.       — Вид из окна отличный, — прошептал Железнов, зажимая блондина у двери во временном «месте для прижиманий», — только нам некогда им любоваться.       Тиская, он сорвал поцелуй с губ, спустился мелкими укусами по шее к ключице, оставил там багровую метку.       — Отсосать тебе, малыш? — пробормотали над ухом. Константин удивлённо сдвинул брови, не врубаясь, затем расхохотался.       — У, Белка, да ты лыка не вяжешь! Самая кондиция для меня на сегодня.       Он взвалил тяжеленную, сопротивляющуюся тушку на плечи и, еле дотащив, не очень бережно, как получилось, сбросил на кровать.       — Ай! Разобьёшь меня!       — Потерпишь, солнышко. Хочу тебя.       Ник переполз головой на подушки, моргая слипающимися глазами, а когда Костя сменил верхний свет на ночники, вовсе закрыл их. Был милым, когда спит, нежным. Просто утибоземой.       Костя быстро и неаккуратно стянул с него одежду, наслаждаясь возмущённым мычанием и видом здоровенного расслабленного тела, разделся сам, прыгнул на кровать. Не собирался торопиться, хотя член твёрдо стоял. Навис, разглядывая безмятежное лицо с подрагивающими русыми ресницами и беззвучно шевелящимися губами, пытающимися, наверно, выдать что-то пьяно-гениальное.       Начал с чередующихся с покусываниями поцелуев в длинную мощную шею, продолжил короткими поцелуями в плечи и грудь, вылизал втягивающийся при каждом касании языка живот. Никуся смешно ворочался и бормотал что-то бессвязное, не открывая глаз. Застонал и зашевелился, когда его неокрепший член полностью погрузился в рот. Стонал и бормотал, как ему хорошо.       Костя не спеша, доводя до экстаза, немного растянул его двумя пальцами. И грубо вторгся в оставленную для себя узость. Пьяненькое тельце завозилось, заёрзало, пытаясь подмахивать, но не попадало ни в темп, ни в ритм, и было пригвождено к матрасу, чтобы получало удовольствие и не отвлекало.       Крепко насаживаемый Ник успокоился, обвил ногами. Мотал головой и благодарно мычал. У него так и не встал, но Костю это не заботило — Бельчонок перебрал со спиртным, импотенция ему ещё лет сорок не светит. Пьяный он податливый, расслабленный, смешной — пользуйся.       Константин воспользовался по полной. Кончил глубоко внутрь и ещё несколько минут лежал так, размышляя, в чём сила, в чём слабость любви. Потом скатился с Белкина, обнял его, не давая ворочаться и приставать, и уснул.              ***       Железнов проснулся от грохота стекла по паркетному полу. Приподнялся на локте — Ник наклонялся за уроненным стаканом, держа в руке пластиковую полторашку с водой. На полу растеклась прозрачная лужа.       Блондин увидел, что разбудил, и замер в согнувшейся позе, выставив голую пятую точку.       — Прости, я случайно.       — Сушняк? — откидываясь обратно, поинтересовался Константин.       — Немного. Я много выпил, да? Вискарь какой-то некачественный тут.       — Качественный, — усмехнулся Железнов. — Мне понравилось его действие на тебя.       Белкин потрогал зад, сгримасничал:       — Только о сексе думаешь!       — А о чём мне ещё думать? Когда тебя вижу, у меня других мыслей нет, малыш. И сейчас вот тоже.       — Ну уж нет — пора домой ехать.       Ник быстренько собрал воду с пола салфетками, выкинул их в урну и залез в шкаф, где стояла сумка со скудным набором вещей. Вылез оттуда с чистыми трусами и, надев, сел на край кровати, прихватил бутылку.       — Двенадцатый час уже, — отпивая теперь из горлышка, осведомил он. — Пацаны, наверно, уже проснулись.       — Их дело.       — Не будешь с ними прощаться?       — Зачем? Я дал Кириллу денег на обратную дорогу.       — Что ты вчера делал с Егором в туалете? — задано было нейтральным тоном, но к ответу чувствовался живейший интерес.       Константин пожал плечами.       — Предлагал ему поездку в Грецию.       Белкин обернулся. Взгляд был испытывающим.       — И всё? Я думал, ты соблазнить его решил. Проверил одного, теперь второго. Мы с Киром даже поспорили, поддастся Егор или нет.       — И ты поставил на то, что поддастся, потому что Кирилл точно на такое поставить не мог. Напрасно спорили, наши знакомые не нуждаются в проверке на прочность. Их союз, действительно, прочный.       Блондин отвернулся, поискал в разбросанной одежде носки, снова пошёл к шкафу. Вернулся с чистыми, стал надевать.       — Грустишь? — спросил Константин. — Хочешь такой же верности?       — Не знаю, — поглощённый процессом, признался Ник. — Пока смотрел на их отношения, казалось, что хочу. Но как я могу просить то, что сам не храню? Джонни, я изменил тебе первым, просто по дури.       — Это в прошлом.       — Ты мне вообще не изменял!       Железнов поднялся с подушек, за плечо развернул Белкина к себе.       — Малыш, я не о глобальных событиях говорю, а о нашей договорённости на посторонний трах.       Ник отдёрнул руку, встал, уходя к зеркалу.       — Пусть всё остаётся, как есть.       Костя вскочил за ним, снова развернул к себе, поймав за запястье, резко.       — Малыш, одно твоё слово!..       Он не обманывал, не поддавался эмоциям момента. Был готов пойти на это, был готов к верности и, наверно, хотел, чтобы Ник попросил, настоял, просто заикнулся. Разнообразие не надоело, нет, ни в коем случае, но возросла потребность больше времени проводить вместе, не растрачиваться по пустякам, не отдавать своего, не делить. Доверие доверием, а всё же глубоко внутри иногда рос страх снова потерять любимого из-за его новых увлечений пассий, в самых страшных кошмарах его любовь отдавалась другому. Подсмотренная жизнь селян придавала духу расстаться с привычным образом собственной жизни.       Ник смотрел в глаза, в его пришибленном взгляде отражались сомнения другого рода — рациональные, без розовых очков.       — Не надо уступок, Джонни. Мы долго не сможем. Ни ты, ни я. Не надо обманывать себя.       Честный, рассудительный, взрослый Бельчонок, сожалеющий, однако, что верность для них недостижимая мечта. Мечта, которая должна оставаться мечтой. К которой он — они вдвоём — будут стремиться, будут идти, как за убегающим солнцем. Иначе не о чем дальше будет мечтать.       Константин кивнул. С разочарованием и облегчением. Отпустил руку.       — Хорошо, — согласился он и сразу надел циничную маску. — Но сейчас ты не отвертишься, дружок. Плевать я хотел на твоё мнение, когда ты голый передо мной крутишься. Ты только мой и так будет всегда. Прыгай в кровать, Белка!       Железнов придал ему ускорения. Член стоял, жаждал секса и любимой дырки, как и Беличья задница, конечно, жаждала единственного члена.       Верность у них иная, но она есть.              ***       Кирилл позвонил через два дня, когда Константин сидел в офисе. Он как раз усыпил компьютер, собирались спуститься в ресторан пообедать. Его блондинистый первый заместитель уже пять минут топтался в дверях, ворча от нетерпения и обзывая его копушей.       — Иду, — сообщил гендиректор, вставая, и тут зазвонил телефон. — Подожди ещё минуту, малыш, это Кирилл.       — Твой новый протеже, ну конечно.       Константин состроил улыбку и приложил трубку к уху.       — Да, Кирилл.       — Костян, привет! — обрадовался Калякин. — Я тебя не отвлекаю? У меня хорошие новости! Егор согласен! Спасибо, Костян! Спасибо, что уговорил его! Он счастлив, что маму увидит, и благодарен тебе. — Пацан и сам разволновался и чуть не плакал, а на заднем плане Рахманов шикал на него и говорил, что сам поблагодарит. Ребята были счастливы, они в очередной раз смогли преодолеть внутреннюю борьбу и принять правильное решение. У них, как всегда, царило уютное взаимопонимание.       — Не за что, — ответил Константин. — Рад помочь. Сегодня же переведу деньги. Кирилл, не стесняйся ко мне обращаться.       — Будь уверен! — засмеялся Кирилл. — Вот, Егор хочет с тобой сам поговорить.       — Давай.       — Костя, спасибо, — селянин был более сдержанным. — Моя мама тоже тебе «спасибо» передаёт. Она будет молиться за тебя и твою маму.       — Спасибо.       Трубку вновь взял перевозбуждённый Кирилл.       — Костян, ты волшебник! Столько для нас сделал! Буду тебе должен!       — Пустяки.        — В гостинице… я следовал твоим урокам — это было сказочно! — воскликнул он и добавил шёпотом, явно прикрывая рот ладонью. — Егору понравилось. Мы целую ночь любовью занимались. Он был очень горяч, ну и я не отставал… Короче, спасибо тебе ещё раз, ты нормальный чел, очень много сделал для Егора.       — Как же я мог поступить иначе? Ведь Егор лучший.       — Наконец ты признал это! — воскликнул Калякин, будто излечил слепца.       — Всё, пока, — оборвал его восторги Константин. — Счастливого путешествия.       Он дал отбой и, взяв пиджак со спинки кресла, направился к Нику.       — Ты признал, что Егор лучший? — фыркнул первый зам.       Константин принял невозмутимый вид, будто его не поймали с поличным.       — Егор лучший. И я лучший. И ты лучший, солнце моё. Все лучшие для кого-то, важно найти такого человека. Ты такого нашёл. А теперь пойдём уже, а то он умрёт с голоду, человек, который считает тебя лучшим.       Железнов подтолкнул Ника к дверям.