То ли про любовь...

      Шторка приоткрылась, из-за неё на диван полетела упаковка влажных салфеток, чуть не ударила Костю по развесёлой физиономии, но он в последнюю секунду поймал.       — Спасибо.       — Да не за что, — шёпотом отозвался Кирилл. — Рад помочь. Вы не стесняйтесь.       — Вы тоже, — сказал Железнов. — Мы спать.       Обтёршись, он забрал у Ника грязные салфетки, сложил их на пол и устроился позади отвернувшегося к стенке блондина, обнял его. Жёсткие пружины упирались в мягкие части тела, от подушек, белья пахло как-то не так, как дома, не отвлекая, впрочем, от сладкой послеоргазменной усталости и неодолимого желания сна. В спаленке под ворочающимся Кириллом заскрипела и затихла их с селянином старая кровать. В непривычной тишине тикали китайские часы. У всех разные возможности жить, но главное в этом несправедливом мире найти свою половинку, засыпать рядом с ней обнажённым, наслаждаться обоюдным счастьем. Всё остальное тлен.       Приструнённый поимкой с поличным блондин не шевелился. Хорошо, пусть отдыхает перед тяжёлым и интересным днём. Константин чмокнул его между лопаток и погрузился в сон. Его уж точно не грызла совесть за факт, что их застукали.              Спать, как младенец, Константин всё равно не смог, сказывалась чужая обстановка и неудобный маленький диван. Однажды он сам с него чуть не упал, а оставшуюся часть ночи его сдвигал на край привыкший к траходромам Белкин. Одеяла не хватало на двоих. С рассветом, вдобавок, активизировались мухи, нагло садились на что ни попадя и щекотали. Под окном громко кричал петух.       Посещала мысль бросить затею и поехать домой, но, как правильно заметил блонди, он не любил проигрывать. Не любил отступать из-за мелочей, менять своё слово и пасовать. Наоборот, сложности манили. Придавали жизни вкус. К тому же Егор реально заинтересовал, желание за ним понаблюдать не испарилось из-за жёсткого дивана и приставучих мух.       Гостеприимные хозяева спали, из их комнаты лишь изредка доносился совсем не пошлый скрип кровати. После у кого-то из них зазвенел будильник в телефоне — минусовкой «Звезды по имени Солнце» Цоя. Константин одобрил выбор мелодии, она тоже характеризовала новых знакомых.       За шторкой заёрзали, парни о чём-то неразборчиво заговорили, зевали, кровать выдавала симфонию скрипа. Константин решил, не принимая отказов, подарить им новую.       Скоро занавеска отодвинулась, и из-за неё на цыпочках в футболках и шортах вышли ребята, явно намереваясь проскользнуть в кухню или на улицу. Заметили его и удивлённо остановились.       — Не спишь?       Константин приложил палец к губам и указал на безмятежно сопящего посреди дивана мужа. Парни понятливо кивнули и устремились куда шли. В последнюю секунду взгляд Егора упал на горку салфеточных комков на полу, и селянин мгновенно закрылся. Вот кто в отличии от бойфренда стесняется чужой порнушки. Он, наверно, и слова «член» вслух не произносит.       Константин тоже натянул футболку. Шортов у него не было, а в джинсах уже в этот час было жарко, поэтому остался в трусах. Благо его фигура позволяла носить при посторонних минимум одежды. Тем более в дружеской гейской компании.       Захватив салфетки, он отправился за парнями. Те сидели за столом, намазывали масло на печенья. На газовой плите кипятился чайник. Часы над холодильником показывали половину седьмого.       — Доброе утро, — поприветствовал Железнов. — Где у вас мусорное ведро?       — Там, — показал Кирилл, не выказывая ни капли стеснения по поводу лёгкой эротики, а вот Егор сосредоточился на процессе изготовления бутербродов. — Чего не спится? Чай с нами будешь? Или тебе кофе?       — Кофе, — выкинув улики, Константин вымыл руки и сел на предложенную табуретку, накрытую пёстрой тряпицей. — Как спать, если рядом три молодых горячих парня? Шучу.       Егор, стрелявший чёрными глазами, вновь опустил их. Калякин заулыбался.       — Ты ещё можешь поспать с Коляном, — сказал он, — а мы сейчас на огород, по холодку. Позовите нас перед отъездом: багажник вам загрузим.       — А вот вчера я не шутил, Кирилл. Мы будем полоть картошку вместе с вами, а потом вместе поедем в клуб. Вы согласились на мои условия.       Селяне переглянулись, как всегда телепатически обмениваясь мнениями. Рахманов поёжился, но упираться, как накануне, не принялся.       — Лады, замётано! — резюмировал Калякин. — Но, если вы сдохнете на грядке, договор разрываем.       — Окей, — кивнул Железнов, заранее зная, чья возьмёт. — Пора будить Ника. Из нас сильные соперники. То есть помощники. Малыш, просыпайся! — крикнул он.       Как раз закипел чайник, и Егор занялся приготовлением чая и кофе. Белкина пришлось звать ещё несколько раз. Он явился на автопилоте, вообще в одних боксах, сонно моргал и зевал, плохо ориентируясь в пространстве. Белокурая нерасчёсанная шевелюра после ночных метаний распушилась. От брутальности ничего не осталось, он был прекрасен и нежен, плюхнул свою попу на стул, подпёр подбородок кулаком и завис. Кирилл разглядывал его через призму подслушанного ночью, на лице отражалось восхищение раскованностью и раскрепощённостью. Со своим закомплексованным прокурором депутатский сынок наверняка был лишён разнообразия.              После завтрака и утренних процедур, городским гостям подобрали рабочую одежду. Заряженный двойной порцией кофе Белкин влез в растянутое трико. Константину пришлись в пору старые бриджи. Для обоих нашлись резиновые шлёпанцы.       — Давно такое не носил, с общаги, — развеселился Белкин. — А тебе надо ввести новый дресс-код в офисе. Твой Версаче лох по сравнению с этим прикидом.       — Топай, модник, — закуривая, отвесил подзатыльник Железнов. Он себя чувствовал неуютно в чужой поношенной одежде, только не собирался придавать этому значения и строить из себя принца.       Размеры огорода, правда, привели в замешательство. Грядки тянулись хоть не до самого горизонта, то метров на сто точно и навевали мысли о рабских плантациях. К счастью, в зелени утопала только треть площади. Ботва потемнела и частично посохла. По периметру росли подсолнухи, кабачки и тыквы. Сбоку имелись клочки с капустой, морковью, помидорами, огурцами и прочими овощами. На плодовых деревьях зрели яблоки, груши, сливы.       Кирилл и Егор уже находились здесь, выдали хозяйственные перчатки с пупырышками и надтреснутые пластмассовые вёдра.       — Впечатляет? — подначил Кирилл. — Сдавайтесь сразу.       — Справимся, — сказал Белкин. — Раз плюнуть. Я всё детство на картошке провёл. Мать заставляла. Осот, повилика, сурепка… я все сорняки знаю! Хочешь убедиться? С семи лет кверху задом стоял.       — Это у тебя хорошо получается, — ухмыльнулся Железнов. На него покосились. У Кирилла снова начались ночные флэшбэки, но он пока не решался заговорить о подслушанном.       — Для тебя тренировался, — парировал Белкин. — А сейчас ты для меня потренируешься.       — Шестнадцать грядок, — прерывая спор, сказал невозмутимый Егор. — Мы по две берём, а вы по одной попробуйте.       — За слабаков принимаешь? — возмутился Белкин. Его приподнятое настроение, отличное от вчерашнего смурного, настораживало. То ли он по физической работе после офиса соскучился, то ли на твёрдом диване спалось как в мамкином доме, то ли тихий секс на пользу подействовал. Но, скорее всего, предвкушал бесплатный цирк под названием «Из князи в грязи» для плэйбоя, миллиардера, любителя рубашек от «Версаче» и хорошего маникюра Константина Железнова.       — Егорка вас жалеет, — влез вездесущий Кирилл, — чтобы вы до клуба ноги доволокли, без нас.       — Пфф! — фыркнул Ник. — Мы…       — Давайте ра… — прервали Константин и Егор и, поняв, что говорят одновременно и одну и ту же фразу, хоть и с разной интонацией, замолчали. Железнов взмахнул рукой, предоставляя право продолжать. Командовать в чужом доме было несправедливо, к тому же он хотел посмотреть на Рахманова и в некоем подобии лидера.       — Давайте работать, — после заминки закончил мысль Егор, — Солнце поднимается, будет жарко. Мы берём по две грядки, вы решайте сами. Как устанете, бросайте.       Рассудительность и спокойствие — вот главные черты этого странного парня, а ещё трезвый взгляд на вещи. Косте такое нравилось. Он заметил, что блондин навострился, что-то ляпнуть, незаметно показал ему кулак. Белкин насупился и принялся надевать перчатки, разминать шею и поясницу, как перед легкоатлетическим стартом. Железнов затушил бычок и отправил его в приспособленное под мусорку ведро, стоявшее возле бочки с водой. Предвкушал, как налюбуется на выставленный к безоблачному небу зад малыша.              Вообще-то зада было целых три и все как на зло притягательные, два так и не надкушенные. Константин через двадцать метров заполучил себе твердейший стояк, а и без него работа, действительно, с непривычки оказалась тяжёлой и чертовски монотонной. Колючки осота впивались в непривыкшие к труду ладони, кололи. В согнувшейся позе быстро затекли ноги, а после спина.       Но все неприятности воспринимались пустяками по сравнению с ноющим членом и гудящими яйцами. Шустрые селяне обогнали на порядок, маячили далеко, а вот попа блондинчика мелькала прямо перед носом, дразнила упругими округлостями в запылённых синтетических штанах. Повалить бы его сейчас и жёстко оттрахать в грядках, пусть потом занозы выковыривает!       — Что с тобой? — заметил Ник.       — Ничего, — буркнул Костя.       — Тогда не отставай.       Ловко дёргая повилику, осот и лебеду, Белкин вырвался вперёд — навыки прополки, наверно, как езду на велосипеде, умственной работой не пропьёшь. Его зад теперь постоянно находился перед глазами. Солнце высоко взошло над окружавшими участок деревьями и палило со зверской беспощадностью, словно вознамерилось сжечь всё живое. Пот тёк со лба ручьями, но этот зад доводил сильнее. Вроде только несколько часов назад брал его, а этого не хватило. Никогда не хватало одного раза. Это был заколдованный зад — никогда не приедался, его хотелось ещё и ещё, и тысячу раз снова. Из всех кроватей на свете тянуло возвращаться домой, к Нику. Такая вот извращённая верность.       Но сейчас он взял бы любой зад из трёх, лишь бы снять мучительное напряжение.       Никогда не думал, что прополка картошки настолько возбуждающее мероприятие. На других, похоже, она так не действовала, избирательно на него.       Ему оставалось только обогнать всех. Поднажав, Константин так и сделал. Исколол все руки, насыпал полные шлёпанцы земли. Трава еле влезала в ведро. Без отвлекающих факторов противоположная межа, окаймлённая тыквенной бахчой, приближалась.       — Во, Костян припустил, — прокомментировал Кирилл.       — Я же говорю — он не любит, когда его опережают, — ответил Белкин. — Ни за что не уступит первенства. Даже со скалы первый прыгнет.       — Я не виноват, что вы плетётесь как сонные мухи, — сказал Железнов и поучительно добавил: — Лидер должен подавать пример работоспособности и целеустремлённости. — На самом деле рывок сожрал хренову пропасть сил. Он устал, отваливались руки и ноги, от набившихся в обувь комков чувствовался дикий дискомфорт. Футболка прилипла к спине. Но член, сука, не падал!              Первым всё же добил свои грядки Кирилл. Вытряхнул сорняки на межу, вытер пот со лба и уселся на траву.       — Перекур, — провозгласил он, обмахиваясь тыквенным листом. — Фу, жарища! Но, гляньте, как много прошли! Мы бы с Егором тут полдня чирикались. Приезжайте к нам почаще — скоро картошку копать.       — Я лучше вам её куплю, — сказал Белкин. — Блять, легче лёгкого вроде, а я уже задолбался. — Он скинул траву в общую кучу и повалился рядом с новым приятелем. Лицо раскраснелось и лоснилось от пота. Костя встал рядом, но не смог спрятать бугор на бриджах и сел, закрывая пах коленями и скрещенными руками.       — Пойду принесу воды, — произнёс Егор и направился через огород к дому. Очахнувший немного Белкин подорвался за ним.       — Я отлить, — крикнул он. Догнал Егора к середине грядок и зашагал неуклюжими шажками рядом. Вместе они смотрелись гармонично — два чумазых, растрёпанных, уставших оборвыша. Будущий прокурор и заместитель гендиректора.       Костя отвернулся — мысли о ролевых играх не шли на пользу перманентному стояку. Хотя напряжение наконец-то уходило, оставляя усталость. Дикую, нечеловеческую усталость. Картошка — это тебе не распоряжения в офисе раздавать.       — Живой? — спросил, откидываясь на спину, Кирилл. До этого он тоже смотрел на ушедших бойфрендов и о чём-то думал. Сейчас его тело вытянулось, линялая футболка задралась, обнажая загорелый живот и рёбра, натянувшиеся шорты вычертили все рельефы.       — Живой, — отворачиваясь, кивнул Железнов.       — А я почти сдох. Третий день тут копаемся. Закончить бы… Ты тоже устал, я вижу. Хорохоришься, как я в первый раз… Ну какой клуб? Не дури! Чего тебе этот клуб сдался? Егор вон не особо хочет…       — Развлечёмся, — не объясняя, бросил Железнов.       — Кстати! — Калякин рывком сел. — Ты извини за ночное. Я не специально! Просто не спал. Егор спал. У него способность отрубаться через минуту, а у меня нет. Я не мог заснуть.       — Я догадывался.       — Догадывался? — глаза Кирилла округлились. — И всё равно?..       Константин сунул сигарету в рот, пожал плечами.       — Тебе же нужны были уроки?       Кирилл разглядывал его ещё некоторое время, затем отодвинулся от дыма.       — Так ты из-за меня это… напоказ выставлял?       — Не совсем. Я хотел секса, хотел Ника.       — А в чём урок? Вы же как мыши!       — Урок в этом и есть, — ответил Константин, а когда парень его не понял, продолжил: — Качественный секс — это не всегда бурная страсть до поломанных кроватей. Иногда это наоборот. Удовольствие можно получать и тихо. Беззвучно. Не двигаясь. Помнишь, что я Нику говорил?       — Чувствовать.       — Молодец, тебе «пятёрка». Партнёр не шевелится, не трогает себя, не ласкает, не помогает тебе, а только чувствует твои движения в нём. Чувствует распирание и пустоту, скольжение по простате, концентрированное наслаждение, нарастающее блаженство, приближение экстаза…       — Но это же невозможно терпеть! — удивился Кирилл. Железнов выпустил ему дым в лицо.       — В этом и заключается удовольствие: терпеть тогда, когда невозможно терпеть. «Сладкая пытка» — слышал такое?       — Слышал. — Кирилл на секунду погрузился в свои мысли. — Ага, ясно. Запомню. Значит, так ты и получаешь удовольствие?       — Почему я? — сдвинул брови Железнов. — Так удовольствие получает Ник.       — А ты?       — А я получаю удовольствие, доставляя его Нику.       — То есть? — не понял Кирилл. — Ты сам ни разу такой способ не пробовал? Почему?       — Потому что я актив.       — Что, всегда?       Костя поперхнулся дымом последней затяжки. Вопрос был задан настолько изумлённым тоном, что на любой ответ за ним последовало бы очередное «а почему?» Да он и не знал, что ответить. Даже для себя этот ответ никогда не формулировал, а уж тем более для объяснения боготворящему своего парня пассивному универсалу. Просто так исторически сложилось — вот и весь ответ. С детства слышал «лучший», «самый-самый», «сильный», «мужик», «лидер». Он и без этого выступал всегда и везде лидером, лучшим — организаторские способности были в крови, командовать и принимать правильные решения получалось само собой. Не терпел никого выше. Не прогибался, не уступал, не давал слабины.       А пустить кого-то в себя — это и есть слабость. Он же мужик! Мужики не дают себя трахать! Подставлять дырку другому мужику не в их природе!       Зато нравилось прогибать, подавлять и трахать других мужиков. Парадокс, но как раз в мужской природе конкурировать, сражаться за лидерство, устанавливать власть над слабым.       И не нашлось мужика, установившего бы власть над ним. Кроме Женьки. Женька держал его в ежовых рукавицах, его приходилось слушаться. Но Женька и заслуживал быть лидером, не просто потому что отец. Женька являлся примером настоящего мужика, сдержавшего однажды данное слово об обеспечении своей семьи и в стократном размере увеличившего результат.       Однако и с ним пассивной роли не хотелось. Пассивная роль пугала. Она, несомненно, была одним из сдерживающих факторов к провокации и развитию инцеста. И вообще. В те редкие моменты, когда он, кончая в стодесятого пассива, представлял себя на его месте, задумывался, каково это, перед глазами вставал отец. Он качал головой, говоря, что разочарован. Упасть в глазах родителей, дать им возможность упрекать себя, Костя не желал. Продолжал соответствовать предъявляемым к нему высоким требованиям: пусть, вопреки их надеждам, гей, но хотя бы не давалка.       Потом он вырос из подросткового максимализма, стал мыслить более-менее по-взрослому, но мужчин, превосходящих его морально, так и не встретил. Постоянные партнёры с радостью признавали в нём доминанта, отдавали руководящие функции, а некоторые из них научили, что любви нет и доверять никому нельзя.       Да и не очень-то хотелось. В лишении себя анальной девственности он не видел ничего привлекательного.              Конечно, быть может, дело в отсутствии любви. Многие утверждают, что любовь меняет, в любви отдаёшь всего себя без остатка.       Он любил Ника. В этом Железнов не лукавил себе. Любил с той самой минуты, как бегом скатывался за раненым в промерзлый овраг и отправлял в госпиталь на «скорой». А может чуть раньше. После выздоровления Белка остепенился, стал образцовым солдатом, получил сержантские лычки. Всё складывалось хорошо, Ник перестал восприниматься как ребёнок, ученик, стал ближе роднее всех. Наверно, поэтому позже, при плачевных обстоятельствах в деревне, на короткий миг возникла мысль о пассиве с ним, как нечто вожделенное, требующее немедленного удовлетворения. С ним или с Женькой — уже не разобрать. Вероятно, с ними двумя. Важно, что в первый раз захотелось до одури, но отдаться человеку, который растоптал твои чувства, изменил…       Это было неприемлемо.       По иронии, следующая их встреча началась именно с пассива. Против воли, обманом, но пассив случился. И почти сразу более эмоциональный, взрывной второй — с Женькой. И потом ещё много раз на Гавайях.       Но эйфория быстро схлынула. Стало понятно, что удовольствие зиждилось только в эмоциональной плоскости, а физически ощущался дискомфорт. Никакой жажды повторять, экспериментировать. И отдавать себя человеку, который предал. Учиться доверять Нику, видеть в нём зрелого человека пришлось долго и каждые полгода снова и снова. После его развода отношения наладились, стабилизировались, и иногда возникало желание быть трахнутым. Обычно по пьяни или из стремления сделать приятное, отблагодарить за что-то. Но удовольствие это не приносило. Проблема крылась не в неумелости Ника — он-то как раз натренировался на стороне активничать и работал членом мастерски, да только… Только, по всей видимости, Константин Железнов родился с редкой патологией — без простаты.       Не нравилось и всё тут. Не мог он безлимитно допустить Ника к телу. Где-то глубоко в мозгу сидела небезосновательная заноза, что как только он станет сговорчивее и мягче, его снова обманут и тогда любви придёт конец. Да и видел он блондинчика исключительно под собой. Малыш словно был создан, чтобы его трахали — иногда нежно, но почти всегда жёстко.       Поправочка: чтобы только он трахал малыша. Для всех остальных Ник должен оставаться неприступным активом и лидером.              Короче, тараканов в голове жило несчётное количество, и все они были сложными и странными. Рассказывать о них Константин никому не собирался, особенно первому встречному юноше.       Он сунул бычок в полупустую пачку и растянул губы в опасной улыбке.       — Да, всегда. А если спросишь, почему, то пожалеешь. И мнение своё оставь при себе.       — Ладно, — смирился Кирилл, хотя на лице было написано, как страстно он желает прочитать лекцию о пользе гомосексуальной универсальности с примерами из их с Егором опыта.       — Вот и отлично.       — Но откуда тогда ты знаешь, что тихий секс приносит удовольствие?       — Ник рассказал. Просто попробуй. Сегодня после клуба пойдёте в гостиницу и там попробуете. Я сниму вам люкс.       — Зачем? Мы можем домой пойти. У нас же квартира!       — Кирилл, солнышко, дома — не то. Дома — обыденность. Для яркости ощущений необходима смена обстановки. Новые места, без любимого постельного в цветочек, без немытой кружки на тумбочке и разбросанных до лучших времён фантиков. Нужен антураж необычности, романтики. Хотя бы изредка. Так что сегодня вы ночуете в гостинице и наслаждаетесь друг другом без мыслей о курах, стройке и картошке.       — Ладно, — сказал Кирилл, заметив возвращающихся парней. Взор затуманился, губы подёрнула мечтательная улыбка — он уже находился в номере люкс и просил Егора не касаться себя, а просто чувствовать. Рахманов пока этого не знал. Нёс пластиковую полторашку с водой и, о чудо, разговаривал с Ником. Похоже, они нашли общий язык. У Белкина был к этому талант.       Их приход означал, что отдых заканчивался.       У Кости свело мышцы. Непривыкшее уработавшееся тело сопротивлялось рабскому эксплуатированию. Оно любило утехи, а не тяжёлый физический труд. Однако отличалось выносливостью.       — Вас долго не было, — принимая бутылку, сказал Кирилл.       — Мы шашлыки замочили, — ответил Белкин. — Мясо молодое, должны быстро промариноваться.       — Ты, что ли, кабанчика забил? — поддел Железнов.       — Да нет! Егор из запасов с утра разморозил.       — А что же ты за него отвечаешь?       — Да ладно, — отмахнулся Егор. Он опять замкнулся. Молчание было его стихией. Интроверт хренов. Избирательно, видите ли, общается.       Костя напился вдоволь. Вода была холодной и на удушающей жаре вкусной, без хлорки и примесей. Ник в это время выкурил сигарету, а селяне приступили к прополке.       — О чём вы разговаривали? — спросил Железнов у мужа.       — В основном про деревни. Егор про свою, я про свою. Мне больше повезло. У нас хоть школа есть, магазин, медпункт, а тут ни хера. Я бы со скуки сдох.       — Особенно без клуба.       — А что клуб? Это же не ночной клуб, а сельский!       Константин не стал напоминать, что эта разница не мешала школьнику иметь одноклассниц в кустах за зданием каждую неделю.       — Давай, за работу, — скомандовал он, вставая. — Я первый иду, ты строго за мной, вперёд не вырываться.       — Почему?       Железнов наклонился к нему.       — Потому что у меня от тебя стояк, малыш. И мне неудобно.       — Блять! — изумился Белкин. — Хочешь, чтобы у меня стояк был?       — Твои проблемы, малыш, — усмехнулся Железнов и, взяв ведро, встал в позу. В паху пока наблюдался штиль и это радовало, ибо на его грядках сорняки росли густым лесом.              Работа спорилась. Клочок зелени сокращался по минутам, из продольных холмиков торчала оголившаяся ботва. Ближе к концу грядок открылось второе дыхание. Егор и Кирилл, естественно, финишировали первыми и перешли помогать на их участки. Ник не обгонял, напевал под нос что-то иностранное. У него шустро получалось вытаскивать длинные стебли вьющейся повилики и толстые корни осота. Вёдра набивались до отказа каждые двадцать метров, кучи из сорняков росли. Последние пяди Костя проходил без рук, без ног, признавая, что лучше бы пробежал кросс с полной выкладкой. Кожа покрылась потно-пыльной плёнкой, волосы растрепались, а ноги не были такими грязными даже в детстве, когда он бегал по лужам.       — Всё! — помогая бойфренду стирать в бочке перчатки, торжественно провозгласил Кирилл. — Спасибо, пацаны! Не ожидал.       — Мы сами не ожидали, — проворчал, заваливаясь в тень под яблоню, Железнов. Все мышцы гудели, в коленях чувствовалась дрожь.       — Думал, сойдёте с дистанции через полчаса. Уж извините, огородниками вы не кажетесь.       — А кем кажемся?       — Ну… бизнесменами. Москвичами. Миллионерами-белоручками. Как эти… помните, двое из ларца, за которых всё слуги делают? Вы приехали — все на понтах, отказов не принимаете, всё такое…       — Кир, — упрекнул Егор, подкрепив выразительным взглядом. Калякин его послушал, что было не удивительно, замолчал. Они вдвоём развешивали перчатки на верёвке. Чумазый Ник усмехался, облокотившись о дерево.       — Нет, ты прав, Кирилл, — сказал Константин, — я отказов не принимаю. Мы свою часть сделки выполнили, очередь за вами. В клуб.       Селяне переглянулись. Калякин, который предвкушал романтическую ночь, умолял согласиться. Егор, который был не в курсе готовящегося сюрприза, внутренне сопротивлялся. Телепатия продолжалась несколько секунд.       — После шашлыка, — сдавшись, сообщил Егор.       — Окей, — согласился Константин. — Я за рулём.       Он брал дорогу на себя, хотел, чтобы Ник отдохнул, а селян обратно отправит на такси.              ***       «Сода» оказалась приличным для провинции клубом со всеми атрибутами — мелкими звёздами на сцене, электронной музыкой, танцовщицами в блестках и толпой нетрезвых аборигенов. Выбор напитков радовал разнообразием, удалось найти качественный виски по своим столичным деньгам.       Кирилл пил. Егор тоже, в меньших объёмах. Он тушевался, зажимался, но давал вытащить себя на танцпол и танцевал. Правда, практики в этом ему не хватало. Он двигался робко, неловко и угловато, как робот с разряженной батареей.       Нет, Егор старался быть здесь своим, в этом Костя отдавал ему должное. Алкоголь несколько раскрепостил прокурора, на лице появилась улыбка. Глядишь, так и во вкус войдёт.       Железнов восполнял вчерашний потерянный вечер — отрывался сейчас. Лёгкое опьянение выветрило из головы сложные мысли, оставив пошлые. Музыка звала танцевать, и он танцевал, умел это делать. Ник находился рядом, дразня его аппетит сексуальными движениями. Не скрывая ориентации Константин, развернул его спиной к себе и в такт песне тёрся членом о задницу. Блондин подыгрывал, распалял, манилось увести его в туалет и отыметь в кабинке.       — Ещё успеется, — пробормотал Железнов и ускользнул к Егору. — Пойдём выйдем?       Рахманов опасливо уставился на него, потом поискал поддержки у скачущего рядом Кирилла, но причин отказаться не было. Константин взял его за пояс брюк и повёл за собой. По указателям отыскал туалет, завёл туда селянина и защёлкнул собачку запорного устройства.       — Зачем ты это…? — испугался Рахманов.       — Ты меня заинтересовал, — сообщил Константин и припёр селянина к кафельной стенке. Егор сжался в его руках, втянул шею в плечи, только в глазах горела решительная смелость. Занятный экземпляр, очень занятный.