Передоз.

Мне кажется, что если бы я просидела в подвале ещё хотя бы минуту, то точно получила бы обморожение или цистит. Но вот тяжелые металлические двери открываются и меня ослепляет яркий свет. Уже обед. Ничего… держали и дольше. Я молча поднимаюсь, бросаю взгляд на сонного дворецкого и прусь в свою комнату. Моя голова готова была взорваться. Спать мне совершенно не хотелось, я мигом залетела в ванную комнату и залезла под горячий душ. Я с усердием намыливала голову. В первые в жизни у меня все должно было получится. Но… Я вдруг осознала, что же всё-таки не учла. Как всегда, в моём «идеальном» плане проскакивали ненужные мне помехи. Я с горечью стукнула рукой по воде и тихо взвыла. Диппер… С чего вдруг ему мне помогать… Даже если мы заключили договор, даже если довериться словам Билла о том, что мальчишка обязательно сдержит слово. Как я теперь его найду? Мои родители никогда меня не выпустят, а Пайнс так и не успел рассказать, как же он залез в мою комнату. Ох, же этот проклятый Пайнс! Черт бы его побрал, лучше бы он вообще не попадался мне. Глаза наполнились слезами. Мне стало трудно дышать, я поскорее вылезла из горячей ванны и завернулась в полотенце. Зеркало все запотело. Я провела по нему ладонью и посмотрела на своё отражение. По мокрым спутанным волосам стекали капельки воды. В глазах стояли слезы, готовые вот-вот потечь по моим щекам. Бледная, как и всегда кожа, передавала совсем не аристократический вид. Я похожа на больную… Слишком худая… Слишком блеклая… А на щеке виднеется ещё не остывшая красная пощёчина. Я вспомнила жгучую боль и ярость. Жестокость и гнев горели в глазах моего отца. Я никогда не понимала, как можно было поднять руку на собственного ребёнка? Я могла стерпеть все. Прикосновения отвратительных мужчин, едкие комментарии поганых сучек из академии, пренебрежительный взгляд окружающих. Но я никогда не смогу принять, тот факт, что моя собственная семья меня ненавидит. Родители никогда не проявляли… Даже не знаю… Любовь, заботу. Они всегда от меня откупались. Когда я была маленькая, я не понимала почему мама и папа никогда мною не гордились, никогда не хвалили, никогда не праздновали со мной мой день рождение. Но взрослея, я наконец осознавала, что за чудовища всё это время кормили меня и одевали. Я была продуктом, который созрел и теперь готов к продаже. Для своей семьи я просто вещь. Дешевка, жалко, что мачеха не может иметь детей. Уверена… у них крутился бы неплохой бизнес. Я и не заметила, как слезы высохли на щеках, а дышать стало легче. Принимать правду сложно, но именно она заставляет тебя идти дальше. Я переоделась и взглянула на часы. Наверное, стоит поспать. Я посмотрела на кровать, на ней остался след от громилы, и я скривилась. Мне стало противно ложиться в эти простыни, поэтому я достала из шкафа самый теплый плед и вышла на свой огромный балкон. В углу стояло мягкое невероятно удобное кресло. Я опустилась в него и как можно лучше закуталась в одеяло. Как ни странно, я моментально уснула. Проснулась я с дикой головной болью. Все тело затекло от неудобной позы, поэтому я поняла, что пора вставать. Мне не хотелось открывать глаза, не хотелось видеть свою комнату, балкон и красивейший вид слишком идеального газона. Но я собралась… Нет, не думайте, что я маленькая слабая девочка. Я знаю, что я всё смогу. Я искренне верю в это. При своей отстойной жизни я никогда не думала о суициде. Никогда. И я не собираюсь сдаваться. Поэтому я открываю глаза. Я лениво прохожу в свою обитель… На столе записка. «Семья Глифул. 19:45. Не смей снова опозорится» Я бросаю взгляд на часы 15:10. Прекрасно. Я успею отойти. Я с одухотворением захожу в ванну и достаю коробку прокладок. Все мои женские принадлежности летят на пол, и я достаю из одной упаковки желтый пузырёк. Прозрачный пакетик крепко зажат в моей руке, я на секунду замираю. Считаю дозу. Дерганными движениями протягиваю дорожку прямо на раковине. Закрываю пакетик и убираю всё на свои места. Со скоростью света влетаю в комнату и трясу свою сумку. На пол падают несколько купюр, хватаю одну из них. Забегаю в ванну. Скручивая купюру. Глубоко выдыхаю, и резко вдыхаю разом всю дорожку. Минута и мой мозг замирает, сердце начинает бешено колотится, а затем медленно замирает. Один… Два… Три… Тихо шепчу удары. А затем тело расслабляется… Мозг окончательно отключается. Я не помню кто я, что я здесь делаю. Но мне весело и… И так хорошо. Абсолютная агония покидает меня, я становлюсь собой. Помню, как поднимаюсь с пола, как громко смеюсь, когда падаю обратно. Затем снова встаю и снова падаю. Секунда и я слышу голос… Голос приятный, абсолютно знакомый. Голос кричит и шепчет одновременно. Не могу разобрать что, но сейчас это и не важно. Важно лишь это чувство, чувство спокойствия… Чувство легкость. Голос говорит моё имя снова и снова. Голос становится громче. Мне страшно. Такого не было. Остатком сознания пытаюсь собрать мозги в кучу. Слышу своё имя. Громко, тихо. Становится слишком ярко. Я не понимаю, что происходит, теряю пространство. Теряю себя. Чувствую, как голова обо что-то сильно бьётся закрываю глаза и окунаюсь в себя. И вот оно долгожданное трепетание. Я в эйфории. Легкие пронизывает жгучая боль. Я распахиваю глаза и делаю рванный вдох. Голова кружится, и я обратно закрываю глаза. «На сегодня все, мой полёт закончен». Я начинаю шевелится, и пытаюсь сесть. Оказывается, я распласталась прямо у двери в ванной комнате. Встаю и подхожу к кувшину с водой. Пытаюсь утолить жажду. Становлюсь вся мокрая. Сажусь на кровать и довольно улыбаюсь. «А не пошли бы вы все нахуй? Дамы и господа.» Ещё минутку наслаждаюсь остатком головокружения, а затем перевожу взгляд на часы 19:20. Сегодня на час больше. Довольно улыбаюсь, а потом мои глаза находят записку. Господи приём! Я всё ещё в трансе умываюсь холодной водой. Пытаюсь накрасится… Руки слишком трясутся поэтому я просто мазюкаю веки тенями, карандашом подвожу брови и ели как наношу помаду. Волосы просто расчесываю. Затем платье, украшения, туфли. За пять минут торопливо спускаюсь вниз. Но я опаздываю, все уже на месте. Слышу шумный разговор за дверями гостиной. Делаю глубокий вдох и на выдохе открываю дверь. — Простите… Простите за опоздание, — Лепечу в сторону гостей. — Ох ну что же ты Пассифика, — Отвечает мне мужчина средних лет, — Это мы собрались раньше. Я мило улыбаюсь и сажусь на своё место, даже не смотря на отца и мать. Сейчас мне плевать. Я не слушаю разговор окружающих. Не участвую в политических спорах. Лишь аккуратно пытаюсь съедаю ужин. Наконец отец объявляет игру в гольф, и все взрослые выходят из гостиной. — Привет, Пас, — Измучено здоровается Гидеон. — Принес? — Жестко спрашиваю я. Гидеон утвердительно кивает. — Тогда и тебе привет, — Уже более дружелюбней откликаюсь я. Я с бешенной скоростью набрасываюсь на курицу и бегом запихиваю в себя салат. Ем руками, запиваю папиным недопитым вином. Блондин лишь с грустью смотрит на меня. — Только не надо меня жалеть, — С набитым ртом говорю я. — Никогда, — Отвечает парень, — Слушай Пас, я присмотрел один пансионат. Я могу поехать туда… С тобой и попросить родителей, что бы они поговорили с твоими и… — Нет, — перебиваю своего единственного друга, — Мы уже ездили с тобой, и ты помнишь, чем это закончилось. — Но… — Просто заткнись, — Вытирая рот салфеткой проговариваю я, — Давай мне уже мой пузырек и топай играть в гольф, мой хороший мальчик. Гидеон устало закатывает глаза и отпивает какую-то мутно красную жидкость из своего бокала. Он неспеша засовывает руку в карман и подойдя ко мне, передаёт мне пузырёк. — Почему он такой легкий? — С удивлением спрашиваю его. — Это новая партия, — спокойно отвечает парень, — Мы наведаемся через неделю, постарайся не сдохнуть. — Люблю тебя, — Обнимая парня, говорю я. — А я тебя ненавижу. Мы секунду молчим, а затем заливаемся смехом. Настоящим искреннем смехом. — Я потом отдам деньги, — Пряча глаза отвечаю я. Гидеон лишь кивает и поворачивается к направлению двери. — Кстати! — Окрикиваю парня около выхода, — Как твои успехи по завоеванию Мэйбл Пайнс? — Я все также её недостоин, — Ухмыляется Гидеон, — До встречи Пас. — Пока, — Выдаю я в закрывающуюся дверь. Я сижу в своей комнате около трёх часов. Отец так и не зашел, а значит эту ночь я проведу в своей комнате. Я всё кручу в руке пузырек. У меня есть правило. Не больше трех порций кокаина в месяц. И они все израсходованы. Но мне чертовски хочется знать, что это за новый невесомый сорт и я сдаюсь… Я распечатываю пузырек, отвинчиваю кружку и с любопытством опускаю глаза. Пакета нет. Блять… Моего гребаного пакета нет! Я начинаю закипать, но замечаю, что на обёртке внутренней бумажки, что-то написано. Я с вожделением достаю её и разворачиваю.

Сегодня в три часа ночи. Оденься теплее. Буду ждать под твоим балконом. Пайнс.

Пайнс… Господи, Пайнс я тебя люблю!