Передоз.

Ужасный ли я человек? Конечно. Тупаяглупаяидиотка Нет. Скорее эгоистичная тварь. Чем я руководствовалась… Не знаю. Я снова провела ночь, так и не закрыв глаза. То на что я пошла было диким, даже для прежней меня. Но на самобичевание у меня была вся ночь, сейчас мне нужно было идти в больницу, ведь Диппера сегодня выписывают. Я как обычно сходила в душ и расчесала свои волосы. Оказывается с короткими волосами жить намного проще. За время пока Пайнс поправлялся в больнице, я многое, что сделала в этом городишке. В городе, где скончалась моя мать. После встречи со пришедшим в себя Диппером, я все же набралась смелости и разыскала дом моей матери. Сам город на удивление мне очень-очень нравился. Он был не сказать, чтобы серым, скорее самым обычным. Люди были все в своих делах, городок был намного больше, чем родной Гравити Фолз, возможно, из-за этого здесь все так отличалось. Дом, моей матери — был выставлен на продажу. И я, не думая, просто зашла в него через черный вход. Я помнила свою маму… Мама научила меня читать, обучила этикету, всегда возила меня в путешествия и обязательно укладывала спать. Когда мне было шесть, мама как всегда, поцеловала меня в лоб, а на выходе из моей комнаты сказала: — Чтобы не случилось, я всегда буду тебя любить. Я ничего не ответила маме, проваливаясь в сон. А на утро меня никто не разбудил. На завтраке мне сказали, что маме нездоровится, а на обеде отец впервые в жизни гаркнул на меня и дал еле ощутимый подзатыльник. С этого жеста моя жизнь кардинально изменилась. В доме было очень уютно, несмотря на пыль, сразу же ощущалось, что владельцы были очень чистоплотными. Первый этаж был очень свежем, все в абсолютно белых тонах разбавленными яркими шторами и нескончаемыми картинами. Мама всегда любила искусство. Все очень сухо и практично. Меня снова прошибли воспоминания, я вспомнила разговор с отцом. — Она умерла. Прекрати задавать мне глупые вопросы. Пока я поднималась на второй этаж, мне стало не по себе. Я сильнее ухватилась за перила, разглядывая черно-белые фотографии в рамках. Это был Гравити Фолз. Центральные улицы, наш особняк, её любимые растения в саду и лес. Лес на закате, лес на рассвете, лес после дождя, она обожала лес. — Пасифика, это Бриджи — моя невеста. У самой последней ступеньке висела фотография моего отца. Это явно было до моего рождения. У отца были длинные волосы, что вызвало во мне противоречивые чувства. Я ненавижу этого человека, но на этой фотографии он был божественен. У отца в руках была удочка, его джинсы были закатаны, как и рукава рубашки. Он тянул на себя удочку и улыбался, смотря куда-то за камеру. Смотря на мою маму. Самое глупое во всей этой ситуации, что оба они любили друг друга. Просто были из разных миров. — Можешь называть меня мамой, — Сладко протянула Бриджи. На втором этаже было лишь три комнаты. Ванная, спальня и ещё одна спальня. Первая спальня была моей матери. Здесь также покоились её вещи, видимо она так и не завела близких друзей, которые бы распорядились предметами покойницы. Кровать была заправлена, а на прикроватной тумбочке покоились часы и маленькая фотография. — Пап, почему эта женщина носит мамины вещи? Я надела себе на руку часы и прошлась глазами по красивой гравировке имени моей матери. Это подарок отца, один из немногих. А затем посмотрела на фотографию, с неё на меня смотрел счастливый ребенок, который вцепился в пушистую собаку. У девочки были два маленьких хвостика ярко фиолетовое платье и шикарная голливудская улыбка, это была моя улыбка. — Потому что эта женщина теперь твоя мать. Я в тот же день выкупила дом. Но в итоге провела ещё одну ночь в машине, а вот на следующий день мне разрешили заехать. Я на автомате сняла все фотографии Графити Фолза и убрала их в коробки, которые крепко запечатала скотчем и погрузила в подвал. Сделала генеральную уборку и вечером приготовила себе нормальный ужин. В этот же день, лежа в кровати, я пообещала себе, что обязательно расскажу Дипперу Пайнсу правду, как только он поправится и его выпишут. Дни шли, а Дипперу не становилось лучше. Единственное что показало прогресс в его воспоминаниях, это вскользь брошенная фраза. Когда я заехала в дом мамы, я не знала, что мне делать. В моём кармане постоянно вибрировал телефон, Мэйбл названивала брату постоянно. Писала многочисленные смс. Мне становилось страшно, я стала принимать антидепрессанты, но хуже всего было от осознания, что Гидеон мертв. В тот вечер, я пришла домой в ужасном состоянии. Диппер тогда спросил: — У тебя столько свободного времени. — Что? — Ты постоянно находишься здесь, рядом со мной. Ты не работаешь? Что я сделала? В очередной раз соврала, у меня это происходило уже на автомате, я не задумывалась какой стороной выйдет мне эта ложь, я просто… Господи, ну, а что я должна была ещё сказать? Короче я устроилась официанткой, единственное, на что я была более менее способна. Так что после больницы, я впервые за всю свою жизнь, прислуживала и угождала за какие-то жалкие копейки. Но самое страшное было мыть в конце рабочей смены полы. До сих пор противно. Как только я захлопнула дверь, я бросилась в ванну. Заглатывая очередную таблетку и вставая под холодные струи воды, я мысленно проклинала все, что приходило мне на память. Где-то в брошенных, рядом с ванной, джинсов завибрировал телефон. «Я, надеюсь, ты ещё жив, раз телефон постоянно заряжают и не меняют сим-карту. Знай. Сегодня были похороны Гидеона, у него был черный бархатный гроб. У тебя будет такой же, если я когда-нибудь тебя увижу». По моим щекам потекли слезы, я не хочу описывать насколько мне было больно. Потому что всё это было из-за жалости. Жалости к себе. «Козел.» Но после этого сообщения, я выла от своих действий. В ту ночь я разбила свой кулак и от злости на саму себя, обрезала себе волосы. Криво, косо, но мне было плевать. На следующий день, Диппер ничего мне не сказал, увидев мою новую прическу, а про кулак я просто отмахнулась, мол ударилась… Он поверил, наверное. Потому что он вообще почти не говорит. Иногда меня охватывает паранойя, как будто на самом деле он все помнит и просто ждет, когда я сама это расскажу. На мне была старая потрёпанная косуха. Мамина. — Почему ты постоянно носишь все черное? Мы шли с Диппером на его процедуры, однажды он обмолвился, что терпеть их не может. Но на дальнейшие мои вопросы лишь пожимал плечами — Не знаю. Практично, — Придерживая перед ним дверь, отозвалась я. Диппер кивнул проходя в кабинет. Дверь за ним захлопнулась. Я тяжко вздохнула. Находится рядом с ним, и постоянно что-то утаивать было тяжело. А когда я задумывалась о всей ситуации становилось совсем невыносимо. Дверь за мой спиной издала скрип, я оглянулась. — Но ты ведь так любила фиолетовый. — Да, — улыбнулась я в ответ Дипперу. Пайнс тоже, наверное, впервые после аварии растянул зубы в тридцать два зуба, он резко взъерошил себе волосы и скрылся за дверью, а я осознала, это только, когда направлялась домой, после смены. «любила фиолетовый» Он помнит.

***

Мы ехали с Диппером из больницы, ко мне домой. Сегодня я ему все расскажу. Не знаю, как я это сделаю, но я пришла к простому маленькому выводу. Все что я сделала очень глупо. Правда обрушится на Диппера все равно, неважно в каком состояние он будет… Конечно, он может и не вспомнить этого никогда, но я не могу жить в постоянном страхе. Да и обустраивать нашу прошлую жизнь, без друзей, родственников, одноклассников в чужом городе, было бы дико… Хотя… о чем я говорю? Все, что я провернула уже дико. — Так странно, — внезапно вывел меня из оцепенения Диппер. Мы находились на заднем сидение в машине, где между нами было целое пространство в размере одного сиденья. Я отвлеклась от своих душераздирающих мыслей и подняла глаза на Пайнса. — Давно мы знакомы? — Смотря прямо мне в глаза, спросил он. — Давно, — Повторила я за ним. Диппер ухмыльнулся. — Что не так? — Тихо спросила я его. Диппер помотал головой, он всегда так делал. Хочет что-то спросить… Я уже смирилась с его молчанием, поэтому просто снова посмотрела в окно, и хотела уже уйти в себя, но шатен продолжил. — Ты ни разу ко мне не прикоснулась. Я растерянно снова посмотрела на Диппера. — Ни разу меня не поцеловала, ни разу не коснулась моих волос. Мы встречаемся, почему же ты так явно держишь меня на расстоянии? «Потому что мне больно даже смотреть на тебя, осознавая как жестко, я с тобой сейчас поступаю». Я сглотнула. — Помнишь… я говорила, что мне нужно тебе кое-что рассказать? — Да, — кивнул Пайнс. — Это все объяснит, — потупив глаза вниз, откликнулась я. — Ты голоден? — Кидая ключи на тумбочку в прихожей, крикнула я. Я стянула с себя косуху и кроссы, кинула все на диван и сразу ушла на кухню. Мои ладони вспотели, а сердце все чаще стучало в висках. Я оттягивала этот разговор слишком долго и вот, когда пришло время. Страх, который так держал меня изнутри, стал явно разъедать мое тело и разум. — Нет, — отозвался Диппер, — Так что ты должна мне сказать? Я подскочила к раковине и несколько раз умылась холодной водой. Нужно собраться. Я сама в этом виновата. Пайнс, как раз зашел на кухню. Я обернулась. Диппер обеспокоено сел на стул, его глаза выражали полнейшее сочувствие, он как будто смотрел мне прямо в душу. — Может воды? — Отводя взгляд от парня, протараторила я. — Может воды, — Повторил за мной Пайнс. Я налила в стакан воды, развернулась, но в последний момент он выпал у меня из рук и со звоном разбился о пол. — Черт! — Я помогу, — тут же вскочил Пайнс. — Нет! — От моего крика он вздрогнул, — Прости, — шепотом добавила я. Мне стало жарко. Руки затряслись, я села на стул, а Пайнс опустился напротив меня. — Пожалуйста, — тихо начала я, — Заранее прости меня, я… Мой голос предательски дрогнул, глаза заслезились. Я машинально смахнула слезы. Диппер молчал. Он был растерян. Пытался заглянуть мне в глаза, пытался разобраться, что происходит. — Все хорошо, — Пайнс соскочил со стула, присел возле меня, и крепко сжал мои ладони, — Эмма, пожалуйста, успокойся, ты меня очень сильно пугаешь. Я отрезвленная с широко распахнутыми глазами посмотрела на Диппера. — Меня зовут не Эмма… — Что? — Пожалуйста, не перебивай, — Я ощутила, как Диппер лишь сильнее сжал мои ладони, и именно этот жест поддержки заставил меня продолжить, — Я… Мне очень жаль. Правда. Каждое слово давалось с огромным усилием, но я мысленно заставляла себя продолжать. — Ты имеешь полное право, убить меня за то, что я сделала, — Я подняла глаза полные слез и очень тихо почти шепотом продолжила, — Я тебя люблю. Я давным-давно забыла, что значит слово любовь. В первую очередь, я молю у тебя прощение, я знаю, что я его не достойна… Но прежде чем ты всё это услышишь, пожалуйста, я умоляю тебя, не бросай меня. Я не выживу без тебя, я очень-очень сильно тебя люблю… Я начала всхлипывать, гребанная нервная система сдавала… боль от понимания, что он может навсегда уйти или возненавидеть меня тянулась по всем моим венам. Диппер подался вперёд и заключил меня в свои объятия. Прекрасный мятный дождь лечебно подействовал на весь мой организм. Я с опустошением уткнулась ему в плечо. — Мы справимся, — Утвердительно протянул Диппер, прижимая меня ещё сильней. Я отстранилась. Несколько раз вздохнула и наконец, продолжила. — Меня зовут Пас… Я дернулась, от резкого стука. Кто-то очень жестко колотил по входной двери. — Я открою, — отозвался Пайнс. Диппер скрылся за поворотом. В дверь продолжали неистово колотить. Послышался щелчок замка, и все затихло. Когда тишина стала слишком невыносимой, я пошла вслед за Диппером. Пайнс стоял ко мне спиной, он был весь напряжён, руки сжатые в кулаках, ничего хорошего не сулили. Я подошла вплотную к парню и посмотрела за его спину. В голове пронеслась лишь одна мысль… это было осознание… что я навсегда его потеряла. — Мэйбл? — Обескураженно отозвался Диппер. Брюнетка же смотрела мимо брата, испепеляя меня взглядом. Диппер медленно обернулся на меня, его глаза сверкнули в неистовой ярости, на мгновение мне показалась, что он меня ударит. Нетрудно было догадаться, что он все вспомнил. В следующую секунду, кулак Диппера взметнулся и со всей своей ненависти ударил об стену буквально в миллиметре от моей головы.