Передоз.

Никогда не думал, что у неё настолько очаровательные веснушки. Почему я раньше никогда не замечал этого? Они так подходят к её бледной коже… маленькие несовершенства, которые соединяются в идеал. Она снова ничего не ест. Не думал, что она обожает сладкий чай с лимоном. Ей безумно идёт моя куртка… Да, о чем это я? Ей идёт абсолютно все. Как же красиво её волосы переливаются на солнце. Она словно богиня… Хотел бы я посмотреть на неё в древнегреческом одеянии… Чтобы плечи… Её слишком хрупкие нежные плечи были открыты. Хочется прямо сейчас прикоснуться к ней. Ощутить её полностью. Чертов стол. Если бы в этом мире, возможно, было бы слиться с ней, я бы без разговоров потратил все силы, лишь бы она всегда была рядом со мной. Почему она не села рядом? Я бы обнял её за плечи… или за талию… Я бы снова дрожал и дико горел всем телом, если бы она положила свою голову мне на плечо. Мозг сразу же пробил картинками вчерашнего дня. Я резко сглотнул, вспомнив её губы… Руки машинально сжались от воспоминаний… Я блять вчера стянул с неё кофту. Глаза нашли её шею, конечно, даже ворот моей куртки не скрыл отметины на ней… мои отметины… Я мотнул головой пытаясь отвлечься. Но как я мог? Она все же решила съесть кусочек. Прекрасно. Потому что я готов уже силком кормить её. Она с неохотой откусывает, свой же заказанный круассан, и начинает медленно пережёвывать. Отпивает чай и облизывает губу. Её язык сначала проходит по верхней губе, а потом скользит по нижней, забирая остатки крошек. — Что ты на меня так уставился? Я моргаю. Поймала меня, значит. Но взгляд не отвожу. — Пытаюсь понять, когда же ты все-таки ускоришься, и мы наконец-то пойдем в номер, — Это было слишком резко. Возможно, даже грубо, но ей нельзя поддаваться. Мы ехали вчера весь день, всю ночь. И только сегодня к вечеру, когда я понял, что вот-вот засну за рулем, мы сделали остановку. Сняли номер довольно в приличном мотеле и спустились поужинать. Мы мало говорили, вообще-то мы почти не разговаривали. — Можешь идти без меня, — Повышая интонацию, отвечает мне Нортвест, — Я в состоянии подняться в номер одна. Конечно ты в состоянии. Я просто сука не хочу от тебя отходить, дура, и хочу проследить, чтобы ты все же добила этот злосчастный кусочек еды. — Просто ешь уже, — Кивая на еду, говорю я. — Я съем. — Давай. Пасифика хмурится, берёт в руки круассан, а затем тягостно вздыхает. — Ты можешь прекратить! — Это было довольно громко, что люди вокруг с интересом повернулись на блондинку. Я с упреком толкаю ногу Пасифики под столом. — В чем проблема? Вижу, как она начинает неудобно ёрзать на стуле, и закатывать глаза. — Хватит на меня ТАК смотреть, — С раздражением выплёвывает Нортвест. Я усмехаюсь её реакции, но продолжаю пожирать её глазами. Мне нравится, когда она злится… Мне все в ней нравится. — Как ТАК? — Игриво переспрашиваю я, наклоняя голову чуть в бок. Пас вздыхает. Переиграла. Но это ничего, главное, что она запихивает в себя последний кусок круассана и с недовольством поднимается из-за стола. Я догнал её около двери в номер. Блондинка стояла у косяка и заметно игнорировала мой взгляд. Ну, конечно, тебе плевать… Знаете, я считаю, что любовь к Пасифике возникла просто из ниоткуда. Я не скажу вам, когда именно я это осознал. Но точно могу сказать, когда принял это как должное. Господи, как долго я мучился, пытаясь избавиться от её образа, вечно всплывавшего во снах. Я ведь четко знал, она никогда не будет моей. Она ни за что не позволит мне быть рядом. Я думал, что, возможно, если я разбогатею… А потом случайно встречу её на каком-нибудь элитном мероприятии, тогда, она может быть и устремила на меня свой взор. Именно поэтому я усердно учился, наметил цель на поступление в лучшие колледжи. Я так её желал, что видимо сама судьба решила вознаградить мои старания…или страдания? А теперь мне и колледж не нужен, ведь мне всегда нужна была лишь она. Мне было достаточно даже её мнимой маски. Конечно, я всегда надеялся, что за этой стервозностью есть что-то большее, я видел это, когда она думала что никто и в жизни не обратит на это внимание. А сейчас я это чувствую. Мне сложно, восстанавливать её. Я вижу, что она разбита. И я не хочу, чтобы она тянулась к моим губам, только потому что, она считала бы себя обязанной мне. Я желаю, чтобы она раскрылась мне. Раскрылась мне сама. Мне чертовски тяжело находится вот так рядом, сдерживать свои порывы. Говорить несуразную чушь. Ранить её словами, когда единственным желанием является просто обнять её и никогда не отпускать. Вы думаете, я банален? Что я какой-то романтик? Или слишком одержимый? Да. Вы абсолютно правы, но вы… вы ведь такие же. Просто я признал это и окунаюсь полностью, и мне это нравится. Мне нравится она. У всех есть человек, который единожды зацепил сердце. И не отпускает… Я люблю её. Не знаю когда возникло это чувство, но могу сказать с уверенностью, что оно возникло из ниоткуда, и моментально сбило меня с ног. Я открыл дверь, пропуская её внутрь. Пасифика быстрым шагом направилась в ванную, и громко хлопнув дверью, скрылась с моих глаз. Это было ожидаемо.

***

Я рывком открываю кран. Вода медленно начинает окутывать моё тело. Все о чем я думала — это Диппер. Все чего я хотела — это Диппер. А вот мой мозг требовал хотя бы косяк… Я вымыла голову и хотела уже выйти из кабинки душа, как осознала, что меня тошнит. Я наклонилась перед унитазом как раз вовремя, когда этот злосчастный круассан вылез наружу. Отходняк от наркотиков для меня не впервые. Все, что со мной творится это нормально, и я это прекрасно понимала. Вот только легче все равно не становилось. Заставив себя подняться с холодной плитки, я умыла лицо и почистила зубы. Смотреться в зеркало не хотелось, как и выходить из ванны. Что лучше всего помогает забыть о наркотиках? Сигарета и алкоголь. Я бы с удовольствием напилась, но по состоянию моего желудка, можно определённо сделать вывод, что я скорее сдохну после третьего шота, чем отвлекусь от долбанной ломки. А вот сигарета заставила меня моментально подпрыгнуть и переодеться. Я вышла из ванны и взглядом начала искать Диппера. Шатен развалился на одном из кресел и… Кажется, заснул. — Эй, Диппер, — Я присела рядом с ним и аккуратно потыкала его в коленку. Диппер не сразу отреагировал. Тогда я потормошила его плечо. — Что, — дико устало выдал мне Пайнс, даже не приоткрыв глаза. Мне стало стыдно. Как бы ужасно не вел себя этот ублюдок, он все равно многое делает для меня. Хорошо. Даже очень много… — Давай ты ляжешь на кровать, потому что в кресле ты точно нормально не выспишься. Ну не могла же я сразу выдать: «Мол, Пайнс, дай сигарету?». А раньше бы смогла… — Нее, — Диппер поднялся с кресла и прошел мимо меня. Он достал пакет с едой и вытащил бутылку воды. — Почему? — Неуверенно спросила я, наблюдая как Диппер, опустошает бутылку. — Кровать только одна. — И что? Что имел Диппер, я поняла только, когда его лицо озарила усмешка. — Будем спать вместе? Ненавижу, когда он включает свой убогий тон подколов. Ненавижу ещё больше, когда щеки обжигает предательский румянец. Я нерешительно оглядываюсь. Наверняка взял именно этот номер, ради одного вопроса. Я не собиралась больше поддаваться Пайнсу. Все что со мной было, это просто от нервов. Именно эти слова я талдычу себе на протяжении целого дня. — Я посплю на кресле. Вышло довольно спокойно, не помню, с какого момента стала контролировать все свои слова перед Пайнсом. Думать о правильной интонации, постоянно упрекать себя, когда я слишком долго на него засматривалась. Одергивать себя, когда он находился слишком близко, что мои легкие снова пронизывал его запах. Я машинально покачала головой от предложенной бутылки воды. — Прости Пас, но я не так воспитан, — Закидывая полотенце через плечо, ответил Диппер, — Я не позволю тебе спать на кресле, а сам занимать мягкую, теплую кровать. Как мило. Слова врезались в мозг и заставили нелепо улыбнуться, когда Пайнс закрыл за собой дверь ванны. Я усмехнулась в тишину и аккуратно присела на кресло, где пять минут назад спал Диппер. Это действительно, то о чем он сказал… Это воспитание? Или это забота? Забота обо мне? Никогда раньше обо мне никто не заботился… Всем должно было быть плевать на меня. Я много размышляла о поведение Диппера. О тех его словах. Это слишком хорошо для правды. Это все не для меня. Думаете я хочу этого? Не вижу смысла… Просто Пайнс очень добрый, вот и возится со мной. И те его слова… о том что… о том… — Я тебя люблю. — Я тебя люблю. — Я тебя люблю. Мигом пронеслось в сознание, от чего кожа покрылась мурашками, а сердце и дыхание подскочили в безумном ритме. Это все просто не могло быть правдой. А даже если это и так, я сделаю все возможное, чтобы Пайнс вернулся назад к своей семье. Он слишком хороший… Он идеален. Диппер Пайнс, слишком плавно и быстро влился в мою жизнь. И я стала задавать себе вопрос: что я буду делать, когда он исчезнет? Я конкретно осознавала, что начала к нему привыкать и главной целью для меня стало желанием, чтобы привыкание не стало привязанностью. А с другой стороны мой мозг орал о том, что этот парень послан мне богами. Не знаю, за что… Я давно осознала, что жизнь это гребанная мясорубка и с каждым днём тебя все больше и больше пытаются сломать. Размельчить душевное состояние настолько, чтобы ты никогда в жизни не смел, и надеяться о счастье. А он. Он, доказывал мне обратное. Вода перестала журчать. А что я вообще хотела? Я осознала, что до сих пор сижу в кресле и глупо улыбаюсь. Дверь ванны приоткрылась, и оттуда вышел Диппер в обычных серых пижамных штанах и черной футболке. Я сразу же заставила себя отвести взгляд от взъерошенных, мокрых волосах, к которым так и хотелось прикоснуться. — Диппер, есть сигарета? — С надеждой спросила я. Пайнс повернулся ко мне и с интересом оглядел меня с ног до головы. Ты же знаешь, что со мной… Ты знаешь, что мне это надо. Зачем ты тянешь время? — Нет. — Черт, — Разочарованно отозвалась я. Диппер взял бутылку воды и подошел ко мне. — Выпей, — Протягивая мне воду, сказал Пайнс. — Я не хочу, — Делая шаг в сторону, отозвалась я. Диппер неожиданно перехватил мои руки и схватил в запястьях, поднимая до уровня груди. Я моментально сжала кулаки и дернула руки на себя. — Что ты… — Расслабь руки, — С нажимом сказал Диппер. — Что? — Я сказал Нортвест, расслабь руки. Ненавижу, когда он называет меня по фамилии. — Нет, — Отзываюсь я, и ещё сильнее сжимаю кулаки. Диппер видит мой страх, но не реагирует. Казалось бы, тот милый парнишка, что вчера целовал мои губы, был совсем не Пайнсом, а юношей из другой галактики, но потом я слышу тихий шёпот. — Пас, просто расслабь руки. Давай вдох, — И я слушаюсь. Задерживаю глаза на Пайнсе, а потом закрываю их и…вздыхаю. Легкие снова наполнились безудержной сладкой мятой и пленяющим лесом, мозг на секунду замер вовлекаясь в этот аромат и окунаясь до предела, — Выдох. Выдыхать не хотелось. Не хотелось расставаться с этой манией. Я как будто открыла для себя новый наркотик. Но после приятного, всегда приходит конец, легкие прожигает недостаток воздуха, и я выдаю. Долго. Медленно. Мучительно расслабляясь, под цепким взглядом Пайнса. — Посмотри, — Вызывает голос Диппера. Я открываю глаза и прямиком натыкаюсь на добрые глаза Пайнса. Ни упрека, ни насмешки, ни самодовольного прищура. Это просто взгляд Диппера. Слишком чуткий. Слишком искрений, я вижу его заинтересованность, его беспокойство. И сердце сжимается от осознания, что это внимание он уделяет мне. Именно этот взгляд я встретила, когда впервые в жизни его увидела, и именно эти глаза смотрели на меня сейчас. Безумно притягательные, добрые глаза. Что же ты делаешь со мной? — Пас, посмотри! И я смотрю… Перевожу взгляд, на то, куда кивнул мне Пайнс и вижу… вижу свои руки… И они не трясутся. Мои легкие снова вышибает. И я в неверии поднимаю глаза на Диппера. — Не нужны тебе никакие сигареты, — Улыбается довольный Пайнс. И я тоже. Я расплываюсь в счастливой улыбке. — Господи, — вырывается у меня. Мои руки, проходили только после принятия очередной дозы, или месяца в наркологии. Что за нахуй? Я смотрю на шатена и понимаю, как глупо мы, наверное, выглядим. Он держит мои руки, и мы оба светимся от радости от того что они не трясутся. Диппер видимо, что-то замечает в моём взгляде и неловко хочет отстраниться, пока я вдруг не подаюсь, вперед пытаясь вовлечь его в поцелуй, что мне удаётся. Я с замиранием сердца касаюсь своими губами Пайнса и неуверенно жду его реакции. Я блять снова это сделала… Я снова потянулась к нему первая. О Боги… тупаяглупаяидиоткатупаяглупаяидиоткатупаяглупаяидиотка Но Диппер не заставляет себя ждать… В отличие от моего еле ощутимого порыва, он резко впивается в мои губы. Он притягивает меня к себе, продолжая до боли сжимать мои запястья. — Ты не должна, — Сбивчиво говорит, мне Диппер продолжая кусать мои губы, — Ты не должна это делать ради благодарности. — Что за бред? — Отстраняюсь я. Пайнс молчит, держит взгляд на моих губах. Значит ли это то самое, что значит и для меня? — Почему я вечно должен все тебе разъяснять? — Он злится. Я бы даже сказала — срывается. Отворачивается от меня. Почему? Он бесится от того что я снова это сделала? Злится, что ответил мне? Почему я не должна это делать, если я этого хочу? Потому что Пайнс не уверен в тебе. Потому что ты цепляешься за него как за свою последнюю соломинку. Потому что он не хочет быть просто утешением. Потому что ты до сих пор не сделала выбор. А он, наверное… Он ждёт, когда я… Ну конечно. Разве он бы целовал меня так, будь я ему абсолютно безразлична? Я простотупаяглупаяидиоткараз не увидела это сразу. Он же открылся мне, а я ещё и его в чем-то упрекаю, что-то требую. Я должна показать ему, что он мне не безразличен. Что это действительно нечто большее, чем щенячья вежливость. Все эти мысли проносятся за раз в моём сознании, поэтому я решаюсь абстрагироваться от всех своих страхов и позволить желанию двигать мной. Я подхожу к напряжённому Дипперу, который так и не захотел, повернуться ко мне. И очень медленно, словно боясь спугнуть маленького зверя, обнимаю его за талию. Я обхватываю его торс со спины, и легонько кладу голову ему на спину. Щекой чувствую его тепло через футболку. Мысленно переживаю за то, что мои руки как всегда слишком холодные… Наверное… надо что-то сказать? Только что? — Знаешь Диппер, — Неуверенно, сиплым голосом начинаю я, — Я совсем не против переночевать с тобой в одной кровати. Когда я жила с моими… с моими родителями. Меня часто запирали в подвале. Это, честно говоря, самое жуткое место, которое я только видела. Эм… Я не имею в виду, что переночевать с тобой вызывает у меня те же эмоции… То есть… Господи. Короче я хочу сказать тебе, что после этого, я не вижу ничего страшного, точнее… В общем было бы здорово если бы ты согласился отдохнуть на кровати рядом со мной, а не в кресле, где ты еле помещаешься. Я только что рассказала ему про подвал? Гениально Пасифика! Ты просто пикапер года! Диппер поворачивается прямо в моих объятиях и прижимает меня к себе. Вот так просто. И я ощущаю легкость, невиданную мне раннее эйфорию. Это что-то за пределом реальности… Кажется, я неплохо справилась. — Спасибо, — Обнимая меня, в ответ говорит Пайнс. Прежде чем я осознаю, что на это все он мне ответил. Диппер уже выключает лампу и тянет меня к кровати. — За что? Почему он снова так красиво улыбается? Я следую примеру Пайнса и укладываюсь в кровать. Безумно внутренне ликую, когда чувствую, что Диппер придвигается ближе и обнимает меня. Вы не представляете, меня просто с ног до головы окутывает его запах. Я вся в окружение мяты и леса, я в окружении тела Пайнса. Я, кажется, в раю. Все ещё жду, когда Диппер ответит на мой вопрос, но потом чувствую, как он утыкается мне в плечо. Он спит. Он мило сопит у меня на плече… Мне хочется сказать ему спасибо. Но когда мои легкие снова ощущают эту сладость, в голове проносится безумная идея. Разве я не заменила один наркотик на другой? Только вот в этот раз мне безумно хочется словить передоз. Передоз тобой Диппер Пайнс.

***

Кажется, что этим утром я проснулась другим человеком. От силы я поспала лишь два часа. Всю ночь я пролежала, аккуратно сжимая ладонь Диппера, словно боясь, что он вот-вот встанет и уйдёт. Пайнс спал как убитый, слишком был вымотан дорогой. Он, мирно почти не шевелясь, лежал рядом. Пока я размышляла, что будет завтра? Как мне себя вести? Мне было страшно, что Диппер снова закроется от меня. Или же я просто на просто, по своей стервозной натуре сделаю, что-то не так. В итоге, мой организм переборол разум, и я расслабившись наконец-то заснула. Открыла глаза уже утром от еле заметного прикосновения к моему плечу. Я нахмурилась, а прикосновение повторилось. Я чуть качнулась в бок, как раз в тот момент, когда Диппер снова прикоснулся своими губами к моему плечу. Заметив, что я проснулась, он широко улыбнулся своей голливудской улыбкой. — Доброе утро. — Доброе, — Слишком сонно промолвила я. — Бегом собирайся, нам давно пора выезжать. Он был чересчур в приподнятом настроении. Выспался? Я заметила, что он уже был одет в уличную одежду и его рюкзак был собран. Поэтому как можно скорее выползла из кровати и отправилась в ванную. Максимально скоро умывшись и натянув на себя джинсы. Я посмотрела в зеркало, пока расчесывалась, и на удивление улыбнулась сама себе. Завра мы должны доехать до моей мамы. У Диппера хорошее настроение. Большего мне в этой жизни не надо. Я сделала небрежный хвост и затолкала все в свой рюкзак. Диппер уже ждал меня на выходе, что-то просматривая в телефоне. Он оглядел меня и, приоткрыв дверь, кивком указал, что пора идти. На лице не было прежнего счастья… Я села в машине на переднее сиденье. Почему? Потому что хочу быть ближе к нему. Диппер завел машину, и мы снова двинулись по, казалось бы, бесконечной трассе. — Что-то случилось? — аккуратно поинтересовалась я. После того как Диппер в семнадцатый раз проверил почту на телефоне. Пайнс легонько повел плечом, снова хватаясь за телефон. — Гидеон мне не отвечает, — Взволновано объяснил парень, — Со вчерашнего вечера. — Может просто замотался? Диппер утвердительно кивнул моим словам. — Да, наверное. Мы остановились пообедать, и я съела целую тарелку блинов. На самом деле, я вообще не хотела есть, порывы рвоты, и постоянная тошнота не прошли. Но когда я затолкала в себя последний кусок и победно улыбнулась с полным ртом. Диппер рассмеялся и взъерошил мои волосы. — Молодец. Чтож... это явно того стоило. До того как солнце ушло за горизонт, Диппер врубал свои любимые песни, а я с раздражением пыталась их выключить. Что-что, а музыкальный вкус у него так себе… В итоге он все же сжалился надо мной и вырубил музыку. — Какой твой любимый цвет? — Спросила я. — Не знаю. Зелёный? — Любимое блюдо? — Ты решила так отомстить мне за мой плейлист? — Усмехнулся Пайнс. — Мне просто интересно, — фыркнула я и уставилась в окно, — Вот мой любимый цвет раньше был фиолетовый. — Да, я знаю, — Отозвался Пайнс. Прежде чем я успела спросить, откуда он это знает, телефон Диппера запищал и на нём высветился неизвестный номер. Шатен нахмурился, помедлил минуту, но все же ответил на звонок. — Да? О господи Мэйбл! Диппер даже выпрямился за рулем от воодушевления, но через минуту все его черты лица становились все жестче и жестче. — Да… Это ужасно… я… Конечно… ты… держись пожалуйста… Диппер откинул свой телефон. — Блять. Он весь напрягся, а затем резко развернул машину, направившись в другую сторону. Я отлетела и сжалась в окно. Ничего не понимая, мне вдруг стало страшно. Появилось чертовски нехорошее предчувствие. Что-то случилось. Что-то ужасное. — Диппер? Пайнс словно очнулся, он повел одним плечом и резко выдохнул, сильнее нажимая на газ. — Что сказала Мэйбл? — Очень ровно спросила я. Но ответа не последовало, — Диппер, куда ты едешь? Ноль реакции. — Пайнс! Да что с тобой?! Шатен бросил на меня обеспокоенный, но в тоже время очень странный взгляд. Он словно говорил о том, что бы я сейчас просто заткнулась. И мне не понравился этот взгляд. — Мы возвращаемся в Гравити Фолз. Легкие сжались в моём теле, а руки снова начали дрожать. Возвращаемся в Гравити Фолз? В это проклятое место, где меня ищет вся родня? Где не только полиции, но и каждому бродяге обещана приличная сумма за моё тело? — Что? — Я сказал, что мы возвращаемся, — Казалось, что я говорю сейчас с каким-то роботом. Диппер намеренно избегает моего взгляда. Его напряжение уже передалось и мне. — Почему? — Я начала значительно повышать интонацию. — Потому что Гидеон мертв. Нет. — Что? — В глазах вдруг все помутнело, — Что ты сейчас сказал? Это слезы? Да это слезы, не дают мне видеть реальность. — Я… мне жаль. Вот так просто за три секунды у меня вырвали остатки души, которые находились в моём избитом, испорченном теле. Я перевожу взгляд на стелящуюся казалось бы бесконечную дорогу впереди. Я не верю. Не верю. Утираю слезы рукавом. Слышу приглушённый звук, кажется это крик. Звук становится громче… Я закрываю лицо руками. А крик всё не прекращается, остатком разума понимаю, что этот крик мой. Это слово нет. Он не мог, не мог оставить меня… Это же Гидеон… Единственный человек, который был рядом на протяжение почти всей моей жизни. Вечно неунывающий, всегда за любой кипишь, избалованный маменькин сынок, наивно влюбленный в Мэйбл Пайнс. Единственный человек, который никогда не упрекал меня. Он… он мой единственный друг… — Что случилось? Какой блять раз я задаю этот вопрос? — Передоз. — Бред. Он всегда знал дозу. Диппер качает головой. Он пытается взять меня за руку. — Мне очень-очень жаль, — Продолжая слишком сильно гнать, пытается успокоить меня Диппер. — Я не верю. Диппер, куда ты нахуй так гонишь? Я вырываю свою руку и, пытаясь успокоиться, дабы избежать ещё одной панической атаки приоткрываю окно. Я лихорадочно хватаюсь за голову, повторяя лишь одно и то же слово. нет нет нет нет Он не мог. Он блять не мог. Кто и заслуживает смерти так это я. Передоз. Передоз. Передоз. — Диппер позвони Мэйбл, он… Он не мог умереть от передоза. Пайнс бросает на меня пренебрежительный взгляд. Его шоколадные глаза пронизывает презрение и отвращение. — Успокойся, — Сухо бросает он мне. — Нет, ты не понимаешь, — Пытаюсь подобрать слова, — Он всегда… — Господи Пасифика! Просто заткнись, хорошо? Вот блять к чему приводит вся эта хрень. Ты не понимаешь, потому что ты не видишь себя со стороны. Да. Если ты не знала передоз — это обычное дело у наркоманов. А Гидеон был ещё тем нариком. Это жизнь… и если, кому-то везёт раз, два, то на третий раз не всегда удаётся избежать прямого воздействия токсинов. Я замираю. — Нет, ты… Не говори так! — Вымученно выдавливаю я, — Ты просто тоже расст… — Расстроен?! — Перекрикивает меня Диппер, — Я в ужасе и я дико зол. Знаешь почему? Потому что он принимал эти наркотики вместе с Мэйбл! И когда она отошла, это она нашла его труп. И сейчас она там одна. Не думал, что от тебя будет столько проблем. Диппер выплёвывает последнюю фразу, совершенно успокоившись, но это было поставлено утвердительно точно. — Лучше бы я вообще с тобой не связывался. простотупаяглупаяидиоткапростотупаяглупаяидиоткапростотупаяглупаяидиотка Самое страшное, что слова эти не оказывают на меня никакого влияния. Потому что это правда. Если бы не я, Гидеон был бы жив. Это все сведущая проблема. Диппер бы продолжал приглядывать за Мэйбл, и она бы не очнулась рядом с трупом друга. Это расплата за то, что помогли мне. Я давно должна была сдохнуть. — Разворачивай машину, — Охрипшим голосом шепчу я. Диппера всего трясет… Мы сидим с ним уставившись прямо в окно. Он весь пылает и, кажется, ещё секунда и он просто раздавит эту чертову педаль. Я же абсолютно не выражаю никаких эмоций. Мой взгляд пуст, тело расслабленно и только слёзы подают признаки жизни. — Поворачивай. — Куда блять?! Звон от его ожесточенного голоса режет мои барабанные перепонки. — До моей матери, пару миль. Оставишь меня с ней и катись, куда хочешь. — О да Нортвест. Вы же, как всегда в любой ситуации заботитесь о своём благополучии. Моё сердце предательски отзывается на каждое его слово. — Прекрати. — Где же это видано, чтобы маленькой Пасифики не выполнили её каприз? Мои глаза пронизываются очередной порцией боли. — Хватит Диппер. У него только что умер друг… Он просто срывается на мне. Ему… Ему нужно выговориться. — Тебе мало того что Гидеон мертв? Тоже хочешь, небось, по его стопам пойти? Я сжимаю свои холодные руки в кулаки, пытаясь почувствовать боль. Хоть что-то, что отвлекло бы меня от постепенного схождения с ума. Его слова невыносимы. Я больше не могу… Только не от него. Господи пожалуйста пусть это прекратиться! Только не от него. — Пожалуйста… Просто развернись и оставь меня. — А ты знала Пасифика, что твоя мать тоже мертва? Моя мать мертва? — Гидеон навел справки. Она скончалась три месяца назад. — Куда же ты меня вез? Не разбирая уже свою речь, откликаюсь я. — КУДА ТЫ МЕНЯ ВЕЗ? Молчит. Как неожиданно мы заткнулись. — КУДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТЫ МЕНЯ ВЕЗ? — Я НЕ ЗНАЮ! Голова пульсирует кровь застывает. Тело не слушается. — Останови машину. Да что это за жизнь такая. Чем же я так не угодила судьбе? — ОСТАНОВИ МАШИНУ. — Иди к черту Нортвест. Мгновенье, и я задыхаюсь от этих слов. Я ни секунды больше не собиралась проводить рядом с этим человеком. Моя рука сама тянется к рулю, и вторая тоже за ней. Я хватаюсь за руль. Слышу крик или мат Пайнса. А затем резко тяну руль на себя. Свист шин. Диппер наконец затыкается. Мои слезы высыхают. Нас мотыляет из стороны в сторону и, кажется, мы съезжаем с трассы на обочину. А затем влетаем в дерево. Плечо пронизывает острая боль. Я поворачиваю голову на Пайнса. — Диппер? Замечаю, что у парня из головы сочится кровь. Диппер больше мне не отвечает.

*********

— Эмма Свон! Услышав обращение. Моя рука соскальзывает вниз, из-за чего голова резко кивает. Я распахиваю глаза и моментально собираю себя в руки. Ко мне направляется женщина в белом халате. Её глаза, кажется, сияют, воодушевлением. Прическа у доктора очень растрепалась, под глазами виднелись мешки усталости. Но по с равнению со мной, она была принцессой. Я моментально подскакиваю со стула и задаю отчеканенный вопрос за две недели. — Он очнулся? Доктор останавливается в метре от меня, и расплывается в счастливой улыбке. — Да. Очнулся. Я падаю обратно на стул. В эту секунду осознаю, насколько же я вымотана. Находится все эти дни в неведенье и постоянном напряжение, отразилось дикой усталостью. — Эмма. Эмма, ну что же вы, пойдемте скорее! Доктор приобнимает меня за плечи и ведёт к его палате. Счастье и облегчение меняется на страх. Что я ему скажу? Как он вообще отреагирует на всё это. Он не хочет меня видеть. Лучше позвонить его родне. Да. — Стойте! Нет. Не пойду, — В панике отшатываюсь от доктора. Но та уже раскрывает дверь и толкает меня внутрь. Я неуверенно прохожу в палату, чуть морщась от солнечного света. Глаза наполняются слезами. Мне хочется подойти к нему и прижать как можно ближе. Хочется защитить его от всех невзгод и никого к нему не подпускать. Но я заставляю себя стоять на месте. Его шоколадные глаза отрываются от окна и пронизывают меня насквозь. — Привееет, — тихо выдыхаю я. — Привет, — Вторит мне Диппер. Как я рада, что он в порядке. — Я так рада, рада, что ты в порядке. Растрепанный шатен, окруженный подушками и всеразличными трубками. Выглядит очень сонливо. Его лицо ничего не выражает, дыхание спокойное. В глазах читается некий вопрос. — Правда? Я вся напрягаюсь. Это сарказм? Но я не услышала в его голосе иронии. Или он слишком слаб для сарказма? Диппер переводит взгляд на доктора, а затем снова на меня. — Я в больнице? — Да, — Отвечает доктор, явно подмечая, что-то чего не вижу я. — А как я сюда попал? — Тем же слишком умиротворённым голосом спрашивает Диппер. Мы переглядываемся с доктором и мысленно друг другу киваем. — Мы расскажем тебе чуть позже, — Нашлась сразу женщина, — Сейчас тебе нужен покой. Отдохни немного, поспи. А я загляну чуть позже. Доктор хватает меня за локоть и выводит в коридор. — Он ничего не помнит? — То ли облегченно, то ли слишком нервно спрашиваю я. — Да. И сейчас Эмма, ты не должна ему ничего говорить. Расскажешь все завтра в смягченной форме. Он только очнулся ни к чему ему все эти потрясения. Ты меня поняла? — Да, а вы куда? — У меня ещё несколько пациентов, так что сейчас тебе придётся около трех часов, позаботится о нем самой. Постарайся сделать так, чтобы он поспал. — Конечно. Женщина поправляет свои очки и развернувшись на каблуках, направляется в глубь коридора. А я заставляю себя зайти обратно в палату. — Как ты себя чувствуешь? — Присаживаясь на рядом стоящий стул, спрашиваю я. — Довольно неплохо, наверное. Мы сидим в неловком молчание, и оба смотрим друг на друга как будто впервые. — Ты… Он меня не помнит. Он ничего не помнит. — Ты моя девушка? Совершенно логичный вопрос в стиле Пайнса. Наверняка все проанализировал уже десять раз. — Да Джонс, я твоя девушка.