Последние Минуты Перед Последний Жизнью

Малфой сильно дёргался и дрожал, то ли от холода, то ли от неспокойного сна. Он резким движением приподнялся с пола и замер, оглядываясь по сторонам. Ему снилась битва: его семья, Пожиратели Смерти и Поттер. Драко бесился, что ему постоянно сниться Поттер, но он ничего не мог сделать со своими мыслями и снами. Он ненавидел его. Думал, что ненавидит. Но после битвы он не смог думать об Поттере в том же русле, что и раньше. Гарри Поттер портил ему жизнь на протяжении шести лет. Шесть лет отец сравнивал его со святым Поттером. Шесть лет он упорно портил обучение в Хогварце герою магического мира и насмехался над ним, но это не помешало ему победить Драко. Лишь последний год в своей жизни Малфой стал спокойнее относиться к Гарри. Он не вернулся в школу, и это посодействовало перерыву между двумя однокурстниками, воевавших с первого курса. И битва. Ну не мог Драко относится к Поттеру с неновестью. Не после токо, что он видел своими глазами. Во время битвы Драко понял, что Гарри не в восторге от своего статуса героя, что он просто пытался спасти себя и своих друзей. Это было настолько очевидно, что Малфой стал злиться на самого себя. Как он мог все шесть лет считать, что Поттеру нравится слава? Этому брошенному на вид мальчику, в своей потрёпанной и огромной одежде, который ничего не знал о чести и достоинстве, о подобающем поведении? Хотя, возможно как раз о чести он знал не мало, гриффиндорец как никак. Но о манерах и о поведении Поттера и говорить было нечего, всё сразу было понятно о его воспитании. Драко был Малфоем. Его с детства воспитывали, как Малфоя, и это дало о себе знать. Он настолько привык к вниманию окружающих, привык, что все в восторге от него, что он лучший. Понятное дело, что в Поттере, в герое и спасителе магического мира, со своей никому не известной тайной он сразу нашёл для себя конкурента и врага. Но как Драко привык оправдывать себя, он Малфой и такое поведение у него врождённое. А его семья. Люциус всегда и при любых обстоятельствах был Люциусом Малфоем, а Нарцисса не перечила мужу. Поэтому его семья всячески поддерживала его конфликт с Поттером, вместо того, что бы подавить искру ссоры с самого начала. В памяти Драко всплыло воспоминание. Поттер со съехавшими на бок очками, с лицом перепачконым в саже и с глазами, давно не спавшего человека. В тот момент в глазах Поттера отчётливо можно было увидеть страх. Но не страх за себя, страх за жизнь своих друзей. И решимость с толикой упрямости. И безумие. Тогда в Выручай комнате, когда именно такой Поттер стал спасать его, Драко стало не по себе. И с того момента в голове Малфоя постоянно вертиться один и тот же вопрос: Зачем Поттер это сделал? Зачем Поттер спас его? Зачем? Малфой обнаружил, что уже не сидел на полу облакотившись на стену. Он стоял у решётки, схватившись за неё так крепко, что его пальцы побелели и спрашивал уже во весь голос, орал на пустоту. Драко стал замечать за собой не адекватные и не контролируемые действия, он чаще стал кричать в пустоту, требуя от неё ответов на свои вопросы. «Зачем Поттер спас меня? " — Малфой даже думал попросить работников Азкабана позволить ему написать Поттеру письмо или попросить его приехать в тюрьму, но так и не решился. Он не хотел видеть Поттера, просто не мог. Драко знал, что это будет тяжело. Что ему скажет Гарри? Да он будет лишь смеяться над ним, издеваться и напоминать о его ошибках. Дразнить, что он выбрал не ту сторону и искалечил свою судьбу? Он напомнит ему о его ранах, которые ещё не успели зажить за столь короткий срок. А что ему ответить? Малфой знал, что промолчал бы. Поттер был бы прав, спорить с ним нечего. Драко и сам удивился, что он так быстро отрёкся от своей идиологии. Наверное, он не верил в идеи Тёмного Лорда. Его мнение было навязано ему отцом, и в последний год своей жизни Малфой был готов отречься от всего, что связало его с Волон-де-Мортом. Но он только думал так сначала, на самом деле, спустя время, Драко понимал, что не смог бы так поступить. Ему бы не хватило смелости, он не смог бы вынести разочарованный взгляд отца, ярость тёти Беллы и боль мамы вперемешку со страхом за его жизнь. Малфой Младший знал, что если бы он оказался на месте Поттера, он бы даже не стал ждать письма от последнего, что бы напомнить Поттеру, кто победил. Он бы смеялся над ним… Драко было больно. Он понимал, что каждое осмысление себя и своей жизни наносит ему новые раны. Разочарование. в себе, в своей жизни, в своих поступках. Нет, он себе нравился, но всё же, когда в голову закрадывались такие мысли ему хотелась что-то поменять. Он кричал на дементеров, сбивая кулаки в кровь от ударов по кирпичной стене камеры. Малфой не был уверен, будь у него шанс, изминил ли он своих решений? Выбрал бы другую сторону? Наверное, нет! Единственное, что он знал, будь у него возможность изменить что-то, до того, как он попал в Азкабан, он бы… убил себя. Да. Драко был уверен, что для этого у него бы хватило сил. Это было бы просто, броситься под чьё нибудь заклинание. Нот он не успел. Во время битвы, и после её конца, всё произходило так быстро, что он не успел соореньтироваться. Вот началась битва, и спустя нескольких недолгих мгновений его уже вели под прицелом волшебных палочек. Дальше шли смутные и смешанные воспоминания, Драко не мог с точностью сказать чем дни отличались друг от друга. Только мыслями и осознаниями самого себя. Но это было слишком неустойчивое отличие. Чертовски не устойчивое. Тем более все мысли были похожи. Дементоры… Они уничтожали все приятные и счастливые мысли Малфоя, поэтому с каждым днём поводов для размышления было всё меньше и меньше. Драко продолжал кричать в пустоту при воспоминании о Поттере, срывая голос до хрипоты. Он начал медленно сходить с ума. Но это всё не на долго. Скоро всё закончится. Осталось четыря дня. А может уже и меньше. Он не знал сколько прошло времено, но отчаяно молился, что бы суд состоялся прямо сейчас или никогда в жизни. Драко сново проволился в неспокойный сон, дёргая руками и не спокойно приоткрывая веки. Ему снилась битва, снова и снова, в которой все кто был ему дорого, погибал от зелёного луча, а его, как заключённого Пожирателя Смерти вели на пожизненное заключение в Азкабан.