Немного о глупостях

      На улице замечательная погода. Ярко светит солнце, тепло и не слишком жарко. Даже Юнги такая погода пришлась бы по вкусу, и он бы обязательно прогулялся, только вот ему, по правде сказать, не до этого. Прошло не больше месяца, хотя нет, больше; просто Мин потерялся во времени и пространстве, стараясь превратить набор слов и нот во что-то, что скажет гораздо больше, чем мог бы он сам. Да, как выяснилось, он умеет быть робким, неловким и говорить совершенную чушь. Это и для него самого стало открытием. И вот такой выход из ситуации более, чем выигрышный. Хотя все началось спонтанно. Он просто как-то сел и начал писать текст, а потом понял, кому и для чего. Но начать легче, чем закончить, поэтому Юнги комкает очередной листок бумаги и хватается за новый. Он быстро пишет в блокноте очередную строчку, но не проходит и минуты, как она оказывается зачеркнута. Нет, с вдохновением теперь проблем нет. Наоборот, существует другая проблема: как донести то, что хочешь, но не скатиться в нечто слишком слащавое или вычурное. Слава богам, Чимин здесь оказался неплохим советчиком. Поэтому парень отсылает очередную порцию текста другу и спустя несколько минут получает необходимую реакцию. Он и представить не мог, что написать песню будет для него не так просто. Страшно провалиться. А что, если не понравится музыка? Или текст? И вообще, зачем он это все затеял. Однако «это действительно здорово, продолжай; я жалею, что она посвящена не мне» расставляет все по местам. В конце концов, он же музыкант и должен признаваться в своих чувствах в песнях, ведь так? Только вот обуздать собственные чувства оказалось не так просто. И все же что-то начинает вырисовываться, и песня должна получиться хорошей. А главное —искренней.

***

      Чимин что-то строчит в телефоне, когда его обнимают со спины и большие руки оказываются в районе живота, придвигая ближе. Он невольно улыбается. Как же хорошо, что Чонгук наконец поставил у себя в комнате нормальную кровать. Небольшую, но достаточно удобную, хотя им двоим все же тесновато, но это лучше, чем карабкаться на второй этаж. И стоило подождать каких-то два месяца, чтобы чудо свершилось.       — Что ты там делаешь? — хрипит Чон, высовывая голову из-за спины Чимина и вглядываясь в экран телефона.       — У Юнги новая песня, в этот раз я помогаю ему с текстом, представляешь? — В ответ раздается лишь тяжелый вздох.       — Опять этот Юнги. — Макнэ качает головой и отстраняется. — Ты с ним времени проводишь больше, чем со своим парнем, — обиженно заявляет он.       — Ну, Чонгука, ты чего? — Чимин отвлекается от телефона.       — Ничего, иди к своему Юнги, можешь с ним обниматься. — Чонгук поворачивается к нему спиной.       Чимин лишь закатывает глаза: Чон порой бывает невыносим. Знал бы кто, каким он оказался ревнивцем. Поэтому Пак быстро набирает сообщение о том, что пока занят и напишет потом, а сам поворачивается и обнимает обиженного парня.       — Чонгука, ну ты же знаешь, что люблю я только тебя. А Юнги мне просто хороший друг.       Но Чон никак не реагирует.       — О Боже, ты бываешь таким несносным!       — Вот и иди к тому, кто более сносный, — ворчит младший.       — А знаешь что, возьму и пойду! — заявляет Чимин и, развернувшись, свешивает ноги с кровати, ища глазами тапочки.       Он уже почти встаёт, когда его руку резко хватают и тянут назад, и Пак снова плюхается на кровать       — Только попробуй! — заявляет рассерженный голос.       — Чон Чонгук, ты сам себе противоречишь. Сам же сказал мне идти… — договорить он не успевает, так как его тянут вниз и разворачивают, а потом Чон нависает над ним и целует.       — Даже не думай куда-нибудь от меня уйти. Слышишь? — проговаривает он, отстраняясь и выравнивая дыхание.       — Эх, Чонгука, ты такой дурачок, — Чимин улыбается. — Вот как я могу от тебя уйти? — Он проводит ладонью по красивому лицу.       Чон, кажется, становится лишь краше с каждым днём.       — Я боюсь, что ты уйдешь, но надеюсь, этого никогда не случится.       — Только если ты меня сам оттолкнешь, — вздыхает Чимин. — Хотя нет, я не смогу от тебя никуда деться, даже если ты будешь меня умолять! — весело добавляет он.       — Вот ещё, умолять. Как тебе вообще может в голову прийти, что я о таком смогу попросить? — Чон лишь качает головой.       — Тебе же приходят абсурдные мысли, что мне кто-то может быть дороже тебя.       — Это ты виноват. Нельзя быть таким милым, красивым и сексуальным, что все готовы на тебя вешаться.       — Ну скажи мне ещё, кто там то и дело своим прессом в камеру тычет, а потом везде только и натыкаешься на эти видяшки «Золотой макнэ повзрослел».       — Это же просто танец.       — Ну так и я ничего особенного не делаю.       — Знаю, ты просто такой, что я схожу с ума, — Чон вздыхает. — Но не хочу, чтобы другие сходили.       — Пф-ф, поздно. Ты в курсе, какая мы популярная группа?       — Ты заставляешь меня жалеть об этом.       — О Боже, Чон Чонгук. Я только твой и ничей больше, когда уже до тебя, оболтуса такого, это дойдет?       — А ты повторяй почаще, может, и дойдет когда-нибудь, — улыбается Чон. — А еще есть один проверенный способ убеждения. — Чонгук не медлит и с хитрой улыбкой забирается руками под футболку.       — М-м, и какой же? — Чимин быстро подхватывает игривое настроение, слегка вздрагивая от прикосновений холодных пальцев.       — Сейчас покажу. — Чон опускается губами к шее, а руками начинает умело ласкать уже давно изученное тело, зная, где и как нужно надавить, а где прикусить, и Пак полностью растворяется в ощущениях, забывая о словах и реальности вокруг.

***

      — Это просто потрясно. Прямо самое то для романтического вечера. Хён, ты не против, если я покажу её своей девушке? — Тэхен поворачивается всем корпусом к Шуге, ожидая его ответа.       — Вот еще! Послушает, когда выйдет, — заявляет Шуга. — Эта песня не для твоей девушки писалась.       — Ага! Значит, для кого-то конкретного? — Тэ тут же оживляется, пододвигаясь ближе.       — Уф, уйди с глаз моих, — в ответ ворчит Мин.       — Ой, Юнги, брось. Ты думаешь, мы такие слепые, раз не заметили, какой ты счастливый ходишь в последнее время? А еще пропадать начал. — Джин скрещивает руки на груди.       — Вот-вот, — подхватывает Ким-младший.       — Не забывайте, как он улыбается иногда, глядя в телефон.       — М-м, он с кем-то переписывается, это точно! — Тэхен кивает головой. — Ну же, расскажи нам, хён, не доводи до греха красть твой телефон.       — Эй, да прекратите вы. Юнги сам решает, делиться своей личной жизнью или нет, а вы тут развели, — вмешивается, наконец, лидер, до этого молча наблюдавший за остальными.       — Пф-ф, я же о своей все рассказал, — Тэ надувается и, поднявшись с пола, усаживается на диван. — А этим двоим и рассказывать не надо: все на лбу написано, — кивает он в сторону молчавших до этого и, видимо, все еще находившихся под впечатлением от мелодии Чимина и Чонгука.       Бровь Джуна резко ползет вверх, Хосок тут же отвлекается от своего телефона и красноречиво смотрит на Тэ, а Чимин лишь поджимает губу.       — Эм, что?       — Юнги, песня замечательная, но мне пора и за свой микстейп браться, — Хоуп быстро улавливает изменившеюся атмосферу. Намджуна никто не просвещал в близкие отношения парней.       — А я хотел в зале еще потренироваться. — Тэ поднимается следом, понимая свою оплошность и последствия и игнорируя взгляды друзей.       — А я, пожалуй, останусь, жаль, попкорна нет, — притворно вздыхает Джин, в то время как Юнги прикладывает руку к лицу. И как так вышло, что единственный раз, когда он хотел поделиться настолько личной песней, все свалилось в какую-то фигню?       — Так я понимаю, что я, получается, единственный вообще не в курсе того, что происходит? — Джун, оглядев каждого, смотрит на Джина.       — Брось, Джуни, они ведь и вправду слишком очевидные. Ты правда ничего не замечал? — самый старший усмехается.       — Погодите, значит, между вами двумя… — он поочередно указывает пальцем сначала на Чонгука, потом на Чимина.       — Да встречаются они. Вот это новость! А раз все всё выяснили, прошу на выход. Спасибо за честное мнение о моей песне. — Шуга быстро встает со своего места, у него тут жизнь, можно сказать, решается, а всем вокруг плевать.       — Да, давайте поговорим наедине, — сглатывает Пак; он сам не знал, почему откладывал этот разговор с Намджуном, но, скорее всего, не стоило откладывать все в такой долгий ящик. Хотя они и вправду очень часто палились, и удивительно, как лидер ничего не заметил или просто не захотел замечать? Поэтому Чимин встает с дивана и кивает на дверь.       Чонгук встает следом, а за ним Джин, сразу направившийся к двери. Когда остальные скрываются за дверью, Намджун поворачивается к Шуге.       — Юнги, прости. Песня действительно замечательная, просто почему все были в курсе и никто мне не сказал? — Он действительно не понимает, как оказался единственным человеком, который ничего не знал. Понятно было, почему Тэхен и Хосок в курсе, Джин сам догадался, а Юнги — а Юнги тоже догадливый, но ведь они молчали.       — Это было не наше дело. Просто иди и поговори с ними, ок? — Юнги смягчается. Да он просто на иголках в последнее время, но тем не менее песня парням, кажется понравилась, а Джун, как успокоится, так и скажет объективно свое мнение. — Напишешь мне позже.       Ким кивает и тоже выходит, оставляя Мина в одиночестве. Однако не проходит и пяти минут, как телефон парня начинает звонить, а потом Шуга совершенно забывает о своих переживаниях, с улыбкой отвечая на звонок.

***

      — Итак, вы уже так долго встречаетесь, и если бы Тэхен держал язык за зубами, то продолжали бы скрывать это от меня? — Джун смотрит на притихших парней, которые поглядывают друг на друга и опускают взгляд.       — Ну, хён, так получилось. — Чон чешет затылок. — Все было так запутано к тому же.       — Ради бога, если у вас нет нормальных оправданий, лучше просто молчите.       — Ну и чего ты к детям привязался? Ну любят они друг друга, как будто раньше особо держали дистанцию. — Джин качает головой. — Я вот тоже случайно их застукал в ванне, а они даже не заметили.       — Ты нас видел? — вскрикивает Чимин, а Чон начинает заливаться краской.       — Говорю же: не заметили, — усмехается парень.       — Чимин, я понимаю Чонгук, но ты-то чего не сказал? Думал, я вас осуждать буду?       Пак же качает головой.       — Вообще-то, я и сам не знаю. Мы просто все свободное время посвящали друг другу, и время так быстро пролетело.       — Чимин к тому же очень стеснительный, поэтому, наверное, и молчал. Для него, должно быть, это очень неловко, — пояснил Чонгук.       — Можно подумать, ты не молчал поэтому. — Пак складывает руки на груди.       — Вот именно, вы такие неловкие и смущающиеся на людях, а уши мои от ваших «разговорчиков» до сих пор горят. — Джин качает головой.       — Ты нас слышал? — теперь вскрикивает Чон, одновременно краснея еще больше.       — Даже представлять не хочу, о чем вы там говорили. — Джун прикрывает глаза. — Может, даже неплохо, что я ничего не знал.       — О, если бы сам не наблюдал за всем этим, в жизни бы не поверил, что Пак умеет так красноречиво выражаться, а Чон такой напористый, оказывается, — продолжает самый старший, очевидно долго сдерживающийся, чтобы с кем-нибудь не поделиться своими наблюдениями.       — Боже, прекрати. Я ведь это уже представил? — Джун качает головой.       — Да, хен. Ты делаешь ситуацию еще более неловкой. — Чонгук нервно теребит края рубашки.       — Я надеюсь, вы не прекратите, это же лучше кабельного.       — Хён!       — Ладно, ладно. Но лучше делайте это при нас, а не перед тысячами зрителей, — кивает сам себе Ким.       — Это он прав. Раз все мы в курсе, то можете не скрываться. Но не думаю, что менеджеры и компания будут в восторге.       — Ну мы ведь ничего такого не делаем, — мнется Чонгук.       — Серьезно? Серьезно?! — Джин даже чуть вскакивает. — У меня даже плейлист в ютубе есть с вашими обжиманиями и сидениями на коленочках, а про взгляды я вообще молчу.       — У тебя правда есть сохраненные видео с ними? — Джун приподнимает брови.       — Ну а что? Ты видел, какие они милашки? Не представляю, как можно остаться равнодушным и не очигучиться. — Джин снова откидывается на спинку.       — Я, кажется, больше не выйду из комнаты, — поджимает губы Чонгук.       — Нам надо сделать звукоизоляцию в твоей комнате, — предлагает Пак, выглядя совершенно обескураженно.       — Боже, как не сойти с вами всеми с ума? — вздыхает Джун. — Так, ладно. Чувствую, этот разговор себя исчерпал. Просто, — Намджун смотрит на парней. — Ай, ладно. Не скрывайте только больше ничего. И это… на камеру все-таки старайтесь не палиться.       — Конечно! — подхватывает Чонгук.       — Другого и быть не могло, — соглашается Пак.       Джин лишь посмеивается в кулак. Интересно, в кого Джун такой наивный. Потому что он уж точно знает, что этих двоих и на пару дней не хватит, а лидер теперь обрек себя на непостижимые муки. Но один взгляд на этих двоих развеивает все сомнения, что оно того стоит. Что стоит так влюбляться и бороться за свои чувства.

***

      Мелодия разносится по всей студии, в которой царит полумрак. Шуга не поднимает глаз и старается выровнять стук сердца. Никогда еще он так не волновался, давая слушать кому-нибудь свою новую песню или мелодию. Но сейчас все по-другому. Сейчас это не просто песня. Каждое слово, каждая нота — все кричит о том, что он чувствует на самом деле. И прав был Джун, когда написал ему, что если это признание, то пусть просто даст послушать её, потому что это действительно трогательно. Еще он добавил, что, если он решит с кем-то всерьез встречаться, пусть скажет об этом сразу, потому что ему надоело узнавать об отношениях парней самым последним. Шуга усмехается: ага, как будто все так просто. Просто взять и сказать, что кто-то тебе так дорог, что ты готов рискнуть всем, даже своей карьерой ради этих отношений. И ведь никто не говорил, что его чувства окажутся взаимны. Одно дело взаимная симпатия, а другое… другое дело то, что он как всегда не умеет влюбляться наполовину. Что он опять ныряет в омут, в котором ни дна не видно, ни края. Что он опять рискнул — теперь ожидает вердикт судьи. Что он, наверное, дурак и вполне может оказаться снова тем глупцом, влюбившимся в того, кому он, собственно, и не нужен. Но ведь лучше уж так, чем никак. Чем ничего не чувствовать и не пытаться. Поэтому, когда на его руку сверху опускается теплая ладонь, а к щеке нежно прикасаются, Шуга понимает, что всегда стоит пытаться. Чтобы однажды услышать под затихающие аккорды тихое, но уверенное « я тоже».