Немного о глупостях

      Еще до того, как телефон оповещает о новом сообщении, Юнги знает, что все закончилось. Слово «кончено», конечно, тоже подходит по смыслу, но у Мина язык не поворачивается так сказать. В конце концов, то, что было у них с Чимином, было сказкой. Сказкой, как выяснилось, без будущего, но оставляющей на душе только приятное послевкусие и надежду. Он не испытывает злости, ненависти или ревности. Хотя можно было бы убить тоску, что сейчас заполняет душу, этими негативными эмоциями. Но он действительно не злится. Скорее всего, подсознательно он подозревал, что Чимин не будет с ним всегда. Он просто окунулся в то волшебство, которое образовалось от улыбок Пака и его теплого и воздушного нрава. И больше всего Шуга сожалеет об этом. Что просто уже не ощутит той легкости, которая появлялась, когда Чимин был рядом. И даже не сожалеет, а просто будет скучать. Но сейчас, когда понимание мягко опускается на плечи брюнета, Шуга чувствует облегчение. Напряжение последних недель наконец отпустило его. Больше не надо бороться с самим собой, искать правду в карих глазах, мучаться от неизвестности и сомнений. Теперь Пак будет по-настоящему счастлив, и это действительно радует парня.       Наконец Юнги может расслабиться. И хотя что-то в сердце еще колется и отдается глухой болью, это оказывается терпимее, чем ожидалось. Наверное, они успели прекратить все до того невозможного момента, когда вырвать другого человека из сердца пришлось бы с корнями, невыносимой болью и потерей части души. И Юнги рад, что Чимин не засел настолько глубоко в сердце. Хотя, еще бы немного, и это, Шуга уверен, случилось бы. Даже за то короткое время Чимин сумел занять все мысли парня, окружить его заботой и теплом, от которого теперь нужно отказаться. Нужно снова привыкать к одиноким будням в студии, холоду кровати по ночам и отсутствию нежных прикосновений маленьких ручек. Но ведь жил же как-то Шуга и без всего этого. Просто надо вспомнить и привыкнуть к этому заново. Только вот Чимина Юнги забывать не собирается. В этом Пак и допустил ошибку. Ему не стоило ставить своей целью забыть Чона. Так он делал только хуже, и для этого потребовалось бы много времени, которого им и не хватило. Юнги поступит по-другому. Он отпустит Чимина. Просто переживет эту боль, смирится с обстоятельствами, но не будет забывать. Эти недели с Паком были лучшими в его жизни, и Юнги не хочет их забывать. Наоборот, он будет вспоминать о них с улыбкой. И сейчас он просто переживет это время, которое, не стоит себя обманывать, будет нелегким. Но все-таки не таким тяжелым, потому что он будет видеть Пака счастливым. Теперь он в этом не сомневается. И именно это будет придавать ему сил двигаться дальше.       Сообщение от Чонгука пришло, казалось бы, вечность назад, а Чимина все еще нет. Юнги покорно дожидается его на кухне, даже не включая свет. Он сидит в темноте комнаты и смотрит в окно. Завтра отнюдь не выходной, и лучше бы поспать хотя бы немного, но Шуга не сможет сейчас заснуть. И он рад, что Пак не прискакал сразу же, потому что у него есть время подумать, прийти в себя и понять, как жить дальше. Эта передышка перед таким важным разговором, где «Чимин и Юнги» останутся в прошлом, необходима им обоим. Все же это было чудесное время, и расставаться со всем этим, видимо, тяжело не ему одному. Но этого было явно недостаточно. Они не вышли на ступень более крепких отношений, которая дарила бы им прочность основания и в тоже время позволяла зацепиться за какие-нибудь упреки, ссоры и недомолвки, без которых жизнь не представлялась. Они еще не пережили горестей, которые сближают, не пережили радости и печали. Они только начали познавать друг друга. Они были просто влюблены. И будь на месте Чонгука любой другой — любой, только что повстречавшийся на их пути, — он бы не имел никаких шансов. Но это был Чонгук.       Странно, конечно, ведь между Чимином и Чонгуком не было ни пылких объятий, ни страстных поцелуев, ни даже признаний, кроме тех нелепых для телевидения. И хотя с Юнги у Чимина было это все — то, что было и есть у него с Чоном, все равно больше и глубже. Это Юнги понял совсем недавно, когда Чонгук в очередной раз был рядом с Паком. Они смотрели друг на друга лишь пару мгновений. Никаких касаний. Ничего, кроме короткого взгляда глаза в глаза. А у Юнги внутри все перевернулось. Потому что в этом взгляде было столько всего. Он, конечно, много не знает о чувствах самого Чона. За их недавний разговор разобраться в замкнутом мальчишке было непросто, но, очевидно, в Пака он влюблен далеко не один день и даже месяц. Такие чувства, какие мелькают в его взгляде, не появляются по щелчку. Они вырастают со временем, претерпевая на своем пути достаточно, и если выживают, то становятся лишь крепче. Возможно, Чонгук сам даже не понимает, что чувствует. Не понимает, что Пак для него значит. Не осознает, что все это время рядом он просто любил друга или хена. Неважно, кем он для себя считал Чимина. Потому что это давно переросло во что-то большое. Просто Чонгук слишком молод и наивен, чтобы понять это сразу. Но, кажется, он начал что-то осознавать.       Что касается самого Чимина, то он ведь не переставал любить Чонгука. Да, пытался, но за такой короткий срок сделать это было нереально. Сейчас Юнги это отчетливо понимает, потому что сам не знает, когда все, что он чувствует к Паку, пройдет. Хотелось бы, конечно, чтобы он проснулся завтра и все исчезло за одну ночь. Но так не бывает. Поэтому Чимин не смог бы разлюбить Чонгука так быстро. Мину следовало не спешить, а дать парню время разобраться в своих чувствах. Но ведь он уже был влюблен, и встречался бы он с Паком или нет — сейчас ему все равно пришлось бы глушить все эти чувства внутри и ждать, когда боль утихнет, а они растворятся, оставив лишь воспоминания. И поэтому неплохо, что у него было почти два месяца, наполненных удивительными мгновениями с Чимином. Ради этого стоило все начинать и теперь ждать, когда все закончится. Юнги не боится посмотреть в глаза Паку и увидеть в них это. Он больше не боится «поговорить», потому что теперь он готов. И когда слышится тихий щелчок входной двери, Мин лишь грустно улыбается.

***

      Юнги не успевает затормозить, хотя он бы все равно не смог увидеть из-за груды нот в руках несущегося навстречу Пака. Тот как всегда умудряется быть «особо грациозным» и, размахивая руками, лишь усугубляет дело, раскидывая бумаги в разные стороны. Когда они оба, наконец, оказываются на полу, а бумаги следом приземляются вокруг, Юнги позволяет себе лишь тяжело вздохнуть. Чимин неисправим.       — Прости. — Пак виновато опускает взгляд, а потом поднимается с пола и снова садится на корточки, собирая разлетевшиеся бумаги.       — Да ничего страшного, — Юнги лишь усмехается и следует примеру парня, склоняясь над бумажками. — Не ушибся?       — Неа, я в порядке.       — Куда бежал-то так? — Юнги поглядывает на парня, который тут же тушуется.       — Я, эм…       — Боже, мы это уже, кажется, проходили. Так и говори, что бежал к нему, — догадывается Мин, а Пак лишь ниже опускает голову. — Уже прошло больше месяца, а ты обещал не скрывать свои отношения от меня.       Пак лишь кивает, но взгляд так и не поднимает, а Мин решается на еще один вопрос:       — Ты счастлив?       Чимин немного смущается и не может сдержать улыбки, хотя, видимо, пытается не выглядеть слишком уж счастливым, но все же выдаёт:       — Очень.       Потому что врать он тоже не может. Это будет неправильно. Хотя все будет неправильно, но с Юнги он хочет быть честным. Тот это заслужил, и он ничего не может сделать с собой, потому что он правда давно не чувствовал себя так хорошо. И единственное, что отзывалось болью в груди, — это Шуга, который, впрочем, совсем не меняется в лице от его слов, а сам слегка улыбается.       — Помни о своём обещании и не забывай, понял?       Чимин лишь кивает. Он снова хочет кинуться в ноги Юнги. Его доброта слишком для него. Ему, наверное, было бы даже легче, если бы Юнги злился или избегал его, но тот все тот же Юнги, и от этого Чимин чувствует себя чуть ли не последним человеком. И почему все так получилось? Почему нельзя было с самого начала сделать так, чтобы никто не страдал и не мучался? Пак хочет сказать что-нибудь ещё, но слова не лезут в голову. А Шуга, наконец собрав все ноты с пола, поднимается.       — Ладно, я пойду, новый хит на подходе. — Его глаза загораются знакомым блеском, и это даёт Чимину хоть какое-то успокоение. Как же хорошо, что в их жизни есть музыка. Она и вправду помогает.

***

      Когда Юнги доходит до инструмента и водружает стопку нот на стол рядом, он выдыхает. Нет, он будет лжецом, если скажет, что ему не больно. Не больно видеть счастье и улыбку на лице Чимина, не больно видеть их вместе, не больно видеть вообще Чимина в принципе и понимать, что он не его и теперь никогда не будет. Прошел только месяц, этого еще ничтожно мало, чтобы его любовь прошла. Но Шуга все равно улыбается, потому что ему уже не так больно. Все-таки время действительно лечит, потому что ему действительно лучше. Хотя боль осталась, но она постепенно исчезает, и это радует Мина. Он справится с этим. Рано или поздно чувства к Чимину пройдут окончательно. Ему и вправду нужно ещё немного времени.       Зато взамен он действительно получил новый виток в своем творчестве. Он не знает как, но Пак и вправду пробудил в нем что-то, что до этого спало крепким сном. Юнги никогда еще не чувствовал себя настолько живым. Словно он заново научился дышать. Это было удивительно и так странно. Но Мин не любил долго разбираться и разглагольствовать, копаясь в себе, поэтому просто окунулся с головой в творчество. Эти новые ощущения себя превратились не в одну мелодию и не в один текст, которые получались не такими, как раньше. Это заметили все от продюсеров до РМ'а, который, прослушав очередной отрывок новой песни, хмыкнул и переспросил, действительно ли он его написал.       Этого хватает, чтобы отвлечься, и Мин не замечает, как проходит второй месяц и третий. В конце концов, он смотрит на ситуацию спокойно. Быть может, если бы он провел с Паком еще больше времени, то так легко бы не отделался. Однако они встречались слишком мало, чтобы их разрыв был более болезненным, и Шуга рад, что сумел вовремя остановиться, прежде чем двигаться дальше. Все случилось так, как случилось. И это, на самом деле, неплохо. Это жизнь. Зато теперь Шуга, наученный опытом былых отношений, знает, как правильно не торопиться и не пускаться в омут с головой, не разобравшись в себе и в чувствах партнера. Да, это был хороший урок. Это был необходимый урок, чтобы Юнги понял, что на самом деле и ему кто-то нужен. И что этот кто-то обязательно появится и он больше не будет настолько глупым, чтобы не замечать очевидного.       Год спустя       В студии стоит мертвая тишина, и Юнги впервые не нравится это отсутствие звуков. Конечно, если завалиться спать, можно было бы наконец выспаться. Но в последнее время с этим проблем особых нет, зато вдохновение пропало. Шуга чешет затылок и понимает, что вообще ни одной мысли в голове, а внутри тихо и спокойно. И это, если честно, оказалось дерьмово. Другого слова Шуга просто не может подобрать. Он даже с сожалением вспоминает те времена, когда выдавливал улыбку на камеру, стараясь не смотреть в сторону Чимина и Чонгука, которые с каждым run'ом все больше липли друг к другу. Да что там — одни концерты чего стоили. Остальные мемберы устали на них шикать и качать головой. И сейчас это кажется забавным, когда Хосок в очередной раз с рожей «о боже, хватит, только не в мою смену» и «я только надеюсь, они не поцелуются прямо при камерах» поглядывает в сторону ребят. Тогда Юнги было не по себе, хотя он, конечно, старался не подавать виду. Нет, они вели себя вполне спокойно вне камер и, Мин уверен, специально старались не попадаться ему на глаза. Но в ограниченном пространстве, особенно когда эмоции зашкаливали, просто не могли вести себя по-другому. Однако это было уже, кажется, в таком далеком прошлом, потому что Шуга пытается вспомнить все свои чувства и выдавить хоть какие-то эмоции. Но тщетно. Этот черный день настал. Муза его покинула, оставив после себя… а ничего не оставив. И Юнги впервые пожалел, что его чувства, кажется, прошли с концами. Может, мучаться от безответной любви было не так уж плохо?       С досадой кинув карандаш подальше, он откинулся на стуле. Вот теперь он готов подумать о всяких ядах и прочей подобной ерунде, потому что такое жалкое существование его вот совсем не устраивает. Но когда это судьба была к нему благосклонна? В последний раз она заставила его влюбиться в парня, а потом вынудила отпустить его. А сейчас готова забрать самое ценное — его музыку. Шуга вообще редко плачет, но, кажется, готов даже разреветься. А что еще остается делать? Раз больше у него ничего не выходит.       Склонив голову на стол и прикрыв глаза, парень пытается сосредоточиться и вспомнить, что его вдохновляло раньше, но все, что ему удается, — это совершенно бесцельно провести тридцать минут своей жизни. Лучше бы он и вправду завалился спать. Поэтому он просто встает, выключает аппаратуру и собирает свои вещи. Если он больше ни на что не годен в плане сочинения, так и быть. Может быть, действительно провести остаток жизни в постели. Кажется, лучшие годы уже позади. Но на пороге студии его застает сообщение Пака, и парню ничего не приходится, как вздохнуть и вернуться обратно в кресло.

***

      Чимин все же замечательный человек. Здорово, что после всего они остались друзьями. И да, его танцы — это как отдельный вид искусства. Юнги действительно готов наслаждаться ими при первой же возможности. Только вот…       — Ну как?       — Это было здорово, но, увы, не помогло.       — Прости, я сегодня немного не в форме. — Чимин опирается на колени, наклонившись вперед, и старается выровнять дыхание.       — Неа, дело не в тебе. Просто я потерял её.       — Кого?       — Свою чувственность, — вздыхает Юнги. — Может, мне снова в тебя влюбиться?       Пак лишь широко раскрывает глаза и с ужасом смотрит в ответ.       — Ты даже представить не можешь, как Чонгук меня замучал своей ревностью. Так что хочешь остаться в живых — даже не думай.       — Оу, значит, он тебе уже надоел, и шансов в этот раз у меня побольше, — Юнги лишь усмехается. — Но если бы это помогло вернуть мое вдохновение, я бы сделал это не раздумывая. — Шуга качает головой и опускает голову на сложенные локти.       Чимин грустно улыбается, понимая, что его идея с танцем провалилась, и подходит ближе, чтобы погладить Мина по плечу.       — Это же у всех бывает. Просто такой период, застой. Зато ты можешь отдохнуть и выспаться наконец.       — Я не могу спокойно спать, зная, что у меня чертов творческий кризис. Что, если он никогда не закончится?       — Брось, ты уже проходил через это.       — Раньше такого не было. Я просто ничего не чувствую. Я даже просто не могу придумать тему или идею. Даже механически ничего не могу сделать. Раньше, если вдохновение подводило меня, я делал это как-то так: просто рифмовал слова и получал текст. Может быть, не самый лучший, но терпимый. А потом просто дорабатывал его. Даже так вдохновение появлялось в процессе работы, и мне начинало нравиться, что получалось. Я никогда не надеялся, что все будет легко и просто сразу. Но теперь… я без понятия, о чем писать, что писать и как писать.       Чимин садится рядом, приобнимая парня.       — Просто постарайся расслабиться. Возможно, все дело в том, что ты слишком много об этом думаешь. Займись чем-нибудь еще и просто отвлекись. Я обожаю танцы, но знаешь, сколько раз я хотел бросить, потому что мое тело меня просто не слушалось? Да я страдаю этим порой несколько раз на дню!       — Но ты ведь продолжаешь заниматься.       — Да, раньше это было упрямство, сейчас я делаю это ради арми, если мне не хватает собственной мотивации. Но эта вера внутри меня всегда держала на плаву. Не сдавайся, даже если сейчас не лучший период; он, я уверен, пройдет. Это как затишье перед бурей, тебе так не кажется?       — Возможно, ты прав, — соглашается Шуга. — Спасибо, мне, наверное, стоило просто поговорить об этом.       — Не за что, — Чимин лишь широко улыбается. — В свое время ты мне очень помог даже простым разговором, так что я просто возвращаю долг.       Юнги усмехается и кивает, пока парень встает с дивана.       — Ладно, как ты и посоветовал, я постараюсь расслабиться. Думаю, можно сходить куда-нибудь покушать что-нибудь из морепродуктов. Ты занят?       Пак в ответ тяжело вздыхает.       — Я бы с удовольствием, но этот ребенок написал мне уже с дюжину сообщений. Я скоро сойду с ума. Почему временами его так заносит?       — Ты сам его выбрал, — усмехается Мин. — А вообще, если пишет, значит, скучает, почему я должен пояснять очевидные вещи? — Шуга встает с дивана следом, потягиваясь.       — Боже, не говори, что ты на его стороне.       — Ты сам сказал, что он ребенок. И вообще он наш макнэ, а ты издеваешься над ним и заставляешь ждать ответа так долго. Ты же хен и должен заботиться о младшем!       — Какой ужас, я только что лишился еще одного лучшего друга, — обреченно стонет Пак. — Да он даже хеном зовет меня через раз!       — Ну конечно, ты же издеваешься!       — Мы должны вернуть твое вдохновение, иначе я точно сойду с ума! — качает головой Чимин.       — Нет уж, я просто как следует отдохну. И почему я вообще должен постоянно что-то писать. В конце концов, я не единственный в группе, кто может это сделать. Поэтому у меня отпуск, во! — с этим заявлением Шуга хватает свое пальто и с довольной улыбкой водружает его на плечи.       — И что я натворил? — Пак обхватывает руками лицо и качает головой. — Лишил человечество гениального композитора.       — О, когда меня спросят, почему я завязал с музыкой, а буду ссылаться на тебя, — Шуга широко улыбается, на что получает подушкой по голове. — Эй, мир не простит, если ты меня еще и прикончишь!

***

      Шуга еще долго улыбается после встречи с Чимином. Теперь они не так часто зависают вместе. Пак прав: Чонгук неисправим, — и несмотря на то, что прошло уже довольно много времени и на Чимина никто, кроме него, не претендует, Чон все равно готов испепелить порой даже просто стену, если она слишком близко жмется к Паку. Ладно, ладно, не стену, просто очередного парня, порой и какую-нибудь симпатичную девушку. На Пака вообще много кто заглядывается, чего уж тут, а он и рад пофлиртовать, иной раз специально, чтобы позлить макнэ. И Шуга даже считает, что ему повезло, что они не в отношениях, потому что, в отличие от Чона, у него терпение короткое. А Чонгук, как бы то ни было, особо ничего не делает, кроме разве что того, что бросает красноречивые взгляды. Только старается быть ближе или даже вклиниться между нежелательным объектом и Чимином. Со стороны наблюдать за этим всем довольно забавно. Поэтому его это все веселит и заставляет забыть о насущных проблемах, когда он выходит из здания студии и направляется в сторону любимого ресторанчика. Пока в плечо кто-то резко не врезается, а в итоге врезается не только в плечо.