Он ненормальный.

      Он гладит меня по волосам. Мы сидим так ещё пару минут, пока я окончательно не успокоюсь. — Поехали домой?       Я резко машу головой. Ни за что. Только не туда. Сейчас мой дом - это не дом, а место, где нужно снимать фильм «Насилие»! — Ко мне домой, успокойся, ко мне… — он проводит большим пальцем по моему виску, и я вижу кровь. — Что это? — Это? А… пришлось резко нажать на тормоз. Я был не пристёгнут. — Прости меня, прости! — он снова напуган, иногда мне кажется, что у него шизофрения. — Все в порядке. Прошу, едем домой.       Он снова заводит машину, разворачивается, и мы едем к нему. В то место, которое стало мне родным за эти три дня.       Всю дорогу я думал о том, почему я чувствую себя за ним, как за каменной стеной, в то время как он — неадекватный и опасный человек. Он только что всерьёз хотел убить моего отчима. Но мне плевать. Я знаю, что я в безопасности рядом с ним.       Мы снова в его комнате, и спокойствие опять окутывает меня, но страха больше, чем спокойствия. Если только что мне было паскудно на душе, то в этом помещении мне кажется развевается теплота и равнодушие. Теперь я смотрю на всё несколько иначе. Он только что готов был убить человека. Он неадекватен и опасен. Я все же кажется боюсь его, он… ОН НЕНОРМАЛЬНЫЙ! ПСИХ! — Томми, — шепчет Дилан, а я вздрагиваю, — ты всё ещё боишься меня?       Я киваю. Я не просто боюсь его, я в ужасе, почему я осознал это только сейчас? — Я боюсь тебя. И я осознал это сейчас… Мне кажется, ты — псих. — Я не держу тебя. Ты можешь уйти, — говорит он, но через наигранный холод его голоса я слышу: «Не оставляй меня.» — Ты же знаешь, что мне некуда идти. Да я и не собираюсь.       Я пытаюсь обнять его, но он отстраняется. Чёрт, это не я псих, а он! Меня-то он почему шугается? — Ты напуган, и я не хочу пользоваться этим. — Это лишь объятья. — Ты должен уйти, но вместо этого ты пытаешься обнять меня. Это не нормально. — Не нормально — хотеть убить кого-то, а не хотеть обнять. Он молчит…       Выражение его лица меняется, когда он видит следы новых порезов и берёт меня за руку. — Я просил тебя?       Я пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее сжимает моё запястье. Становится больно. — Просил? — переспрашивает он.       Я смотрю в его глаза со всей жестокостью. Просил?! Ха! Он не имеет права. Это моя жизнь. Может, мне так проще. — У всех свои методы. У меня свои, у тебя свои… — И какие же у меня? — Причинять боль другим. А я причиняю себе.       Он поднимает руку, чтобы поправить свои волосы, а я вздрагиваю и жмурюсь, боясь, что он ударит меня.       Он резко бросает мою руку и делает большой шаг назад. Его глаза полны ужаса и сожаления. — Я настолько пугаю тебя?       Я не знаю, что сказать. Вроде «Да», но я ведь не могу… — Это не ты виноват, у меня было сложное детство, — я вру, детство было утомительным, но интересным. — Почему ты здесь? — спрашивает он, а я теряюсь в его взгляде, пытаясь найти ответ. Почему? — Ты сказал, что не можешь уснуть, — говорю я, хотя на самом деле хочу сказать: «Потому что ты здесь. Потому что я буду где угодно, лишь бы рядом с тобой.» Меня так и тянет к нему, но между нами будто целая вечность.       Он кивает и прикусывает губу. Мы просто стоим и смотрим друг на друга пару минут. — Ложись, — его ледяной тон вернулся, гораздо раньше, чем я надеялся вновь его услышать.       Я снова засыпаю рядом с ним. Четвёртый раз. — Спокойной ночи, Дили…       Он ничего не отвечает, лишь касается губами моего затылка.