Он ненормальный.

      Наконец на парковку выходят люди. Слава богу! Кажется, это семья. — Хей, я сейчас полицию вызову! — кричит мужчина и приближается к нам. — Карма, прошу, отпусти его, — я пытаюсь взять его за руку, тут чувствую резкую боль. Удар. От Дила. Он ударил меня. Из носа идёт кровь. Твою мать. Через секунду он поднимает на меня глаза, понимая, что произошло. Оставляет Тая и бросается ко мне. — Прости меня, пожалуйста… — он пытается обнять меня, но я отстраняюсь, понимаю, что мне больше некуда идти, чувствую, что все мои конечности будто ватные, беру тележку и везу её к машине. — Томми, — шепчет он, но я не реагирую, он идёт за мной.       Кидаю пакеты в багажник машины и сажусь на пассажирское сиденье, дожидаясь его.       Дил садится за руль и заводит мотор. Я понимаю, что всё закончилось, меня накрывает. Слёзы катяться по щекам, обжигая их, и я не могу их остановить. Человек, который изнасиловал меня, хотел сделать это снова. Человек, с которым я чувствовал себя в безопасности, ударил меня. Весь мир рушится. Воспоминания давят с новой силой.       Я пытаюсь выкинуть это из головы, но не получается. Это всё моя вина. Только моя. Я поворачиваю голову в его сторону, и вижу кровь на его руках и лице. Ненавижу себя ещё больше. Я должен ненавидеть его, а ненавижу себя. — Томми, мне жаль, я не хотел, — он пытается взять мою руку, а я вздрагиваю, — Ты в порядке? — Я боялся, что ты наделаешь глупостей. Я боялся, что с тобой что-то случится. Я боялся, что ты не придёшь в себя. Я боялся, что ты снова будешь винить меня… — Томми… — Я д-доставляю тебе столько н-неприятностей… — Томми, прекрати, сейчас же! — Л-лучше бы мы н-никогда не встречались… — шепчу я, и слёзы катятся с новой волной. — Я так не думаю. — Зато я думаю. — Я впервые за это время чувствую себя живым. Мне есть, за кого драться, есть, за кого переживать. И пусть я тысячу раз ненавижу себя за это, но ты полностью занял мой мозг. Прости меня. Я не хотел ударить тебя. Это вышло случайно. — Где гарантия, что ты не сделаешь это снова? Ты не так редко теряешь контроль, Дили… — Если бы я мог дать гарантии, я бы дал. Ты всегда можешь уйти. — Не могу, — я шмыгаю носом и вытираю лицо руками. — Я ведь не держу тебя. — Тебе и не нужно. — Томми, я понимаю, что я огромная проблема для тебя, но всё, чего я прошу — не оставляй меня и не бойся.       Настало его время суток. Он готов говорить откровенно, а я — нет. — Слушай, мы весь день провели в универе. Я голоден и хочу домой. Прошу, поехали.       Он грустно вздыхает, но всё же трогается с места.       Пока мы едем, я вспоминаю, что дома может быть мама, а вместе с ней отчим. Ещё одна драка мне точно не нужна. — Может к тебе? — Мой дом в другом конце города, ты спятил? — Прошу.       Он молча разворачивается, и мы едем к нему.       Я захожу в уже привычный широкий холл и невольно вспоминаю всё, что здесь было. Чужой человек стал мне близким, а неизвестное место — родным. Похоже, Лизы нет дома. Быстро обрабатываю его лицо и руки и приступаю к готовке.       Пока я готовлю ужин, Дил спрашивает: — Откуда ты знал имя того парня?       О, нет. Этот вопрос был ожидаем, но я до последнего надеялся, что он не прозвучит. Брюнет явно серьёзно настроен. Мурашки пробегают по спине. Я просто не хочу вспоминать это. Не хочу. Не могу. — У тебя есть масло? — В крайнем левом ящике. Так откуда? — Мы учились в одной школе. Соль? — как же я нагло вру про школу. Фу, противно от самого себя. — Во втором с права. С чего парню из школы вредить тебе? — Ди… — Ответь. Что ему нужно было? — Не знаю. Мне нужна паприка. — Твою мать, да там же, где и соль. Что ему было нужно? — чувствую, как он закипает.       Резко разворачиваюсь и выпаливаю: — Он изнасиловал меня. Доволен?! — Он сделал… ЧТО??? — Изнасиловал меня, избил и бросил умирать на загородной заправке. А теперь скажи, эта информация стоила моих нервов?! — я почти кричу, а он смотрит на меня с глазами, полными недоумения. — Я не голоден, — уже спокойно говорю я, бросаю полотенце на столешницу и пытаюсь уйти.       Он бьёт кулаком по столу, от чего на костяшках снова выступает кровь. Он злится? На меня? На Тая? На себя? — Я убью его, — едва слышно произносит он, и я понимаю, что его психическое состояние снова пошатнулось. Он не контролирует себя. — Если ты выйдешь из дома, я уйду и ты меня больше никогда не увидишь, — говорю я, не зная, как ещё можно остановить этого человека. — Почему он не за решёткой? — он спрашивает таким ледяным тоном, будто это я виноват в произошедшем. — Его отец — судья. У меня не было шансов, — вздыхаю я. — Я должен его наказать. — Ты никому ничего не должен. — Я должен был прикончить его. — Ди… — Я виноват. — Виноват в чём? — В том, что он жив. — Ди, ты псих?! Ты не можешь убивать людей! Это не покупка в супермаркете, это — человеческая жизнь! Только за эту неделю ты хочешь убить уже троих человек! — Он не человек. — Какая разница?! Ты — мой отец? Брат? Парень? Какое тебе дело? — Её тоже изнасиловали… — шепчет он, и я вижу, что его глаза блестят. Слёзы. — Только я не успел. Она мертва.       Я зажимаю рот рукой. О, боже. — Дил… — А знаешь, что самое страшное? — в его голосе слышится нотка истерики, он как-то дико улыбается. — То, что я не знаю, был ли это я. — Мы это уже обсуждали, — шепчу я, и по моим щекам тоже текут слезы. Он тоже плачет. — Ты не виноват в её смерти. Ты не убивал её и не насиловал. Ты любил её и любишь до сих пор, хоть это и заставляет меня ненавидеть её. И она тоже любит тебя, слышишь? Ты не виноват. Ты никого не убивал. — Даже если это сделал не я, то позволил кому-то это сделать. Я не защитил её, не уберёг. Я не смог, я не успел… — он всхлипывает и закрывает лицо руками.       Он винит себя при всей массе аргументов в свою пользу. Насколько же нужно ненавидеть себя? — Я бы успел, если бы ехал чуточку быстрей. Я бы уберёг её, если бы не отпустил одну. Я бы защитил её любой ценой… она была бы жива. — Ди, я прошу тебя. Ты не можешь всегда винить себя. Она бы не хотела этого. Она не хотела бы видеть тебя таким. Она бы… —…она бы была жива.       Я молча подхожу к нему и обнимаю. Он выше меня, и мне не удобно, но я сжимаю его так крепко, как только получается. — А теперь ты жив, и я всё равно не могу уберечь тебя… — Ты не можешь изменить прошлое. Это уже случилось. Мы не были знакомы. Ты не можешь винить себя хотя бы даже поэтому.       Как же это глупо. Он винит себя во всём на свете. — Я знаю, что с тобой я в безопасности. Ты спас меня сейчас. Ты успел. Ты был рядом. — Я… я мог не успеть. Из-за своей же глупости. Прости меня. — Ты не можешь извиняться за всё, слышишь? Ты ни при чём. Я сам ушел. Это моя вина. — Это я заставил тебя уйти. Я идиот, — ну, по крайней мере, он признал это. — Да, тут не поспоришь. Зачем ты сделал это?       Он уже не плачет, и я вздыхаю облегчённо. Очень тяжело видеть его слёзы, и не только потому, что он один из сильнейших людей, которых я знаю. — Я хотел. — Хотел заплатить? Хотел разозлить меня? — Хотел поцеловать тебя. — А сейчас?       Он поднимает на меня глаза. Мокрые от слёз, они кажутся ещё более карими. Тяжёлый вздох. — Я хочу поцеловать тебя с первого момента нашего знакомства. И сейчас хочу. Проблема не в моём желании или нежелании, проблема в том, что я не совсем уверен, правильно ли это. Я не имею права целовать тебя. Я так запутался, Томми…       Мне хочется уйти отсюда и не возвращаться. Потому, что именно сейчас я понял, что это безнадёжно. Я не смогу заново собрать его разбитое сердце. Я ничего не смогу сделать, как бы не старался. Он никогда не захочет быть счастливым. Он никогда не простит себя. Эта тотальная ненависть в его глазах… он ненавидит себя за то, что не спас её, за то, что она не с ним, и, наконец, за то, что я здесь. Я не могу справиться с этим. Я не могу больше смотреть на то, как человек, больше всех достойный любви, ненавидит себя. Я не могу снять этот груз с его плеч. Всё, что в моих силах — идти рядом и не дать ему упасть ещё ниже. Я никогда не стану причиной его улыбки. — Зачем я здесь? — задаю вопрос, на который знаю ответ, я просто хочу, чтобы он велел мне уйти, хочу, чтобы он нагрубил мне, сказал, что я не нужен ему, сказал, чтобы я убирался прочь и не появлялся больше, хочу, чтобы он послал меня к чёрту.       Моё бессилие раздражает меня. Я не могу помочь ему, а молча смотреть, как он разрушает себя — выше моих сил, ведь разрушая себя, он… он рушит целый мир.