Меняя личности

      Тишина, царившая в мэноре, была практически осязаемой. Но сейчас эта тишина ласкала слух Люциуса Малфоя, мрачно пересекавшего огромный холл, направляясь к камину в одной из самых небольших комнат замка, скрывавшему проход в потусторонний мир. Он не обращал внимания на тихое перешептывание портретов, провожавших его, ни на домовика, едва успевавшего за хозяином, готового в любой момент подхватить его мантию.       Лишь на короткое мгновение остановившись у камина, маг окинул задумчивым взглядом помещение, в котором оказался. Эта комната всегда отличалась от остальных и не только своим интерьером, но и той атмосферой, которая царила в ней. В швах между валунами, которыми были выложены стены, кое-где пробивались тонкие полоски мха, из камина, занимавшего добрую половину одной из стен, веяло промозглой сыростью, крошечное зарешеченное оконце, тоскливо приютившееся практически под самым потолком на противоположной от камина стене, пропускало столь мало света, что его едва хватало чтобы осветить путь того, кто невольно оказался в этом помещении. Единственным ярким пятном в этом прибежище сумрака был белоснежный персидский ковер, раскинувшийся от одной стены до другой и скрадывающий любые звуки.       Тряхнув головой, словно отгоняя незваные мысли и воспоминания, Малфой скинул домовику мантию и уже стоя в камине прошипел:       - Проследи, чтобы двери сюда в мое отсутствие были плотно закрыты. И никто не беспокоил меня по пустякам.       Черный песок, покрывавший берег Стикса, тихо скрипел под ногами. Скользя взглядом по почерневшим и полусгнившим остовам каких-то растений, Малфой едва заметно морщился. Тишину, укутавшую все вокруг плотной тканью, не нарушало ничего, кроме редких всхлипов ожидавших своей очереди на том берегу реки душ. Чернильно-черная темнота, которая в прочем не мешала Люциусу уверенно идти своей дорогой, постепенно редела, разрываемая отблесками огня, разведенного в двух огромных чашах, установленных перед самым входом в его владения.       Едкая усмешка изогнула губы властителя Аида, при одной только мысли о доставшемся ему «счастье». Управляться со всем этим сонмом душ, постоянной рекой стекающихся в его владения, было нелегко. Ведь все они, даже будучи бестелесными, пытались прорваться в подлунный мир, не понимая, что не всем дано возродиться.       Зычный рык, стократным эхом отбившийся от стен, заставил Малфоя на мгновение остановиться, поднимая голову. И, сталкиваясь взглядом з тремя парами настороженных глаз, пристально наблюдавшим за каждым его движением, протянуть руку, чтобы потрепать пса по холке, и удовлетворенно хмыкнуть:       - Молодец, Цербер! А теперь дай мне дорогу.       Пепельно-серая туша пса, издав несколько звуков, отдаленно походивших на довольное урчание отступает, пропуская мужчину в извилистый туннель.       Шаг, еще и еще один, и вот когда до его подземного дворца остается последний поворот, Малфой настороженно замирает, вглядываясь в замершую на его дороге тень. В полумраке подземелья, а особенно в кроваво-красных отблесках пламени, достигающих до этой части туннеля, кажется, что это чья-та не упокоенная душа, пытается выбраться из мрачной обители. Но, в следующее мгновение губы Люциуса на долю секунды трогает нечто похожее на улыбку, и преодолевая расстояние, отделявшее его от застывшей фигуры, он хлопает ее по плечу:       - Ну надо же, Дионис! Какими судьбами тебя занесло на этот «праздник жизни».       - Как ты смеешь, прятать от меня такое очарование? – в голосе Диониса звучит досада.       - Ты о чем, мой дорогой племянник? – недоумевая, Малфой делает пару шагов вперед, выходя из полутемного коридора на широкую, утоптанную равнину, окружающую его дворец.       Одного взгляда Люциусу достаточно, чтобы понять о чем же говорил его дражайший племянник. На дороге, ведущей к главным вратам, в танце под неслышимую музыку, извивалась очаровательная девушка, не сводя с Диониса взгляда лукавых глаз.       - Эмпуса! – тонкий силуэт девушки от громового голоса повелителя развеивается, являя мужчинам свой истинный облик – призрака с пылающей головой и ногами, увенчанными козьими копытами.       Медленно, но верно призрак движется к мужчинам, но замирает в нескольких шагах от них, вслушиваясь в тихое шипение повелителя подземного царства, - Тебе пора, Эмпуса! Гекката заждалась тебя!       С недовольным воем призрак растворяется, обдавая Малфоя и его спутника потоком воздуха. Оборачиваясь к племяннику, Люциус тянет:       - Никогда не забывай где ты, племянник. Не все в моих владениях такое, каким кажется на первый взгляд.       Дионис, раздраженно встряхивает кудрями и фыркает в ответ: - Никогда не понимал, как ты управляешься с ними. – И окидывая взглядом владения своего спутника, продолжает, - И разве тебе никогда не хотелось навсегда забросить эти серые скучные камни? Ведь на поверхности столько развлечений.       На короткий миг мужчина замирает, ища в словах племянника хоть какой-то намек на их нынешние отношения с Персефоной, но не находит и усмехается: - Не стоит так переживать за меня, Дионис. Кому, как не тебе, знать, что я своего не упущу. А теперь…, - он поворачивается лицом к своему невольному спутнику и пристально смотрит на него, - расскажи зачем ты пожаловал ко мне.       Едва заметное волнение, проскользнувшее во взгляде Диониса, не остается не замеченным, и Люциус едва заметно усмехается, пользуясь тем, что его лицо сейчас по большей части в тени. Пауза, которая повисла после его вопроса, казалось тянулась вечность, прежде чем легкомысленный бог виноделия решается ответить:       - Я пришел за своей матерью.       Малфой молча смотрит на стоявшего напротив юношу, лишь слегка склонив голову на боку и стараясь не выказать удивления, разраставшегося у него внутри. Кто бы мог подумать, что этот юнец рискнет всем, чтобы вызволить из цепких лап самого Аида свою мать, испепеленную его небесным братцем – Зевсом. Он отлично помнил, как Зевс, вынужденный ревнивой Герой, явиться к Семеле во всей красе, отправил ее в вечное странствие по подземному царству.       Не выдерживая повисшего в воздухе напряжения, на долю секунды Дионис становится похож на взбунтовавшегося подростка, выплевывая в лицо Малфоя: - Чтобы ты не сделал, я все равно ее заберу.       Лишь на мгновение вздернутая бровь выдала состояние Люциуса, который практически сразу сделал шаг назад, освобождая путь племяннику: - Я не буду удерживать тебя. Не в этот раз. Но… - мгновение помедлив, словно подбирая нужные слова, коротко бросил удаляющемуся Дионису, - помни, правила едины для всех – не оглядывайся, когда будешь уходить отсюда.       Где-то в глубине души Малфой догадывался, что своенравному племяннику будет по силам вывести из его царства свою мать. Но, направляясь в свои покои, он не оставлял надежды на то, чтобы заполучить в свои руки и его душу.       Усталость нахлынула, словно океанская волна, стоило Люциусу переступить порог своих покоев. Вытягиваясь на огромной кровати, занимавшей добрую половину комнаты, он уже готов был довериться легкому шепоту Морфея, звучавшему неподалеку, когда хриплый голос, разрушил все:       - Прости меня, мой повелитель!       - Что ты хотел, Оркус? – мужчина буквально шипел от нахлынувшего раздражения.       - Дионис… Он… - темная тень, маячившая в дальнем углу комнаты, не решалась продолжить, запнувшись в ожидании реакции хозяина.       - Я знаю, Оркус, - выплюнул в сторону своего невидимого собеседника Малфой. – Это я ему позволил забрать Семелу. А теперь… Теперь дай мне покой.       Он давно потерял счет времени в этом сыром каменном мешке. Толстые стены, по одной из которых стекала вода с тихими шлепками ударяясь о такой же сырой пол, маленькое зарешеченное окно, через которое практически не проникает свет, не давая возможности понять, что сейчас по ту его сторону. Какая ирония – эта клетка, в которую он угодил по собственной глупости, так похожа на его подземные владения. Вот только здесь он не имеет никакой власти над обитателями.       На раздавшийся лязг засова он даже не обращает внимания. И даже голос охранника, наполненный ядом настолько, что, казалось, он вот-вот будет капать на пол: - Малфой, твой обед! – Не заставляет его даже пошевелить головой.       Сколько он здесь – день, неделю или уже месяц? Шаг за шагом подбираясь к той черте, перейдя через которую, уже не будет возврата, мужчина пытался по крупицам сберечь те воспоминания, которые позволили бы ему сохранить рассудок в этом склепе. Но, с каждым днем таких воспоминаний становилось все меньше. И лишь образ полубезумной свояченицы – Беллы действовал безотказно. Не желая уподобиться ей, Малфой старался держаться, отвлекаясь на незначительные детали, заполнявшие его существование в Азкабане.       Но в последнее время даже образ Белатрикс не действовал. Ему казалось, что еще немного и он перешагнет ту черту, которая пока еще разделяла их. Пытаясь хоть чем-то занять воспаленный разум, мужчина принялся считать капли, бьющиеся о ледяной пол: «Одна, две, три, четыре…». Он не мог сказать, на какой по счету капле до него, словно сквозь толщу воды, донесся лязг открываемой двери. Не ожидая ничего, кроме наполненного отравой голоса одного из охранников, Малфой даже не обратил на этот лязг внимание. И лишь когда его слух резануло: - И что ты развалился, Малфой! Подъем! – он понял, что в этот раз обошлось.       Казалось, что бесконечная череда дел, накопившихся за время его отсутствия, и требовавших срочного вмешательства властителя подземного мира, не закончится никогда. От бесконечной череды душ, мелькавших перед взглядом Люциуса, удобно устроившегося на своем троне, уже рябило в глазах. Порой ему начинало казаться, что Харон решил за то время пока повелитель не покинул свои владения перевезти через Стикс все души, которые скопились на его берегах. Вот только мысли его все чаще и чаще возвращались к дерзкой гриффиндорке, остававшейся пока вне зоны его досягаемости.       - Оркус! – воспользовавшись выпавшей передышкой, Малфой буквально срывается с места, направляясь к своим покоям.       - Я отлучусь, - он даже не оборачивался, спиной ощущая, как бессменный помощник и его правая рука, неотступно следует за ним по пятам. И предвосхищая следующий его вопрос, торопливо произносит, - надеюсь, что на этот раз ненадолго. Попридержи Харона с переправой, пусть отправит побольше душ туда, наверх. До меня дошли слухи о том, что во многих семьях возникли проблемы с домовиками. И уже стоя в камине, пристально смотря в угольно-черные глаза Оркуса, коротко бросил, - И договорись о встрече с моим братцем Зевсом. Хочу переброситься с ним парой слов об Асклепии. Уж слишком часто этот самоучка вмешивается не в свое дело.       Плотно закрывая за собой двери, которые служили своеобразной границей между двумя мирами, Люциус тихо выругался, понимая, что променял решение одних проблем на решение других. Но решение некоторых проблем, возникающих здесь, на земле, с лихвой окупало затраченные усилия, хоть как-то примиряя Малфоя с необходимостью погружаться в их решение с головой.       Уже поздно вечером, устало вытягиваясь в кресле перед камином, ярко горевшим в библиотеке, и делая глоток огневиски, он поинтересовался у раскладывавшего книги домовика, - От мисс Грейнджер не было никаких известий?       Безмолвное создание, по всей видимости, до чертиков напуганное самим фактом обращения к нему хозяина, с таким усердием отрицательно затрясло головой, что его уши чуть не смели со стола только что разложенные бумаги.       Едва заметно поморщившись от раздражения, Малфой процедил: - Оставь меня!       В глубине души он прекрасно понимал, что с того момента, как он озвучил мисс Грейнджер свое предложение, прошло максимум пара дней и, что, наверняка, этого срока для гриффиндорской заучки было мало, но, все же, ничего не мог поделать с тем раздражением, которое постепенно разливалось внутри.       Залпом допивая остатки виски, маг резко поднялся, перемещаясь за стол:       «Уважаемая мисс Грейнджер. Осмелюсь напомнить Вам о предложении, которое Вы любезно согласились обдумать. Не подумайте, что я тороплю Вас, но все же определенные обстоятельства вынуждают меня отправить это послание. Если готовы сообщить о принятом решении, отправьте ответ с этой совой. Л.М.»       Ночь, к удивлению Люциуса, оказалась довольно спокойной – ни кошмаров, ни каких-либо других сновидений не было. И поэтому настойчивый стук в оконную раму, раздавшийся в царившей в поместье тишине, заставил его буквально подскочить на кровати. Пытаясь понять откуда доносится этот звук, он мельком скользнул по часам, стоявшим на каминной полке, стрелки которых неумолимо приближались к полудню.       - Мерлинова борода! – прошипел мужчина, скатываясь со своего ложа, - Я убью этих домовиков!       Но повторившийся стук в окно изменил ход его мыслей. Впуская в комнату сову, Малфой отвязал от ее лапки записку и, вручив ей пару кнатов, развернул небольшой клочок пергамента.       «Мистер Малфой. Готова буду сообщить Вам о своем решении через неделю. С уважением Гермиона Грейнджер».       Аккуратно выведенные на тонкой бумаге буквы, заставили Люциуса буквально зашипеть от негодования: - Чертова гриффиндорская заучка!       - Мистер Малфой! – раздавшийся за спиной тонкий голосок Колси, заставил мага резко выдохнув, обернуться. Домовик, сделавший от неожиданности несколько мелких шагов назад, тихо пробормотал: - Министр магии просил передать, что будет рад увидеть вас сегодня в 6 вечера у него на ужине.       Едва заметно кивнув головой, Малфой процедил: - А теперь накрой мне обед.       От свалившихся после обеда на его голову мелких хлопот, мужчина едва не пропустил время, после которого собираться к Министру было бы уже непоправимо поздно. Раздражение, которое плескалось внутри с самого пробуждения, к этому моменту достигло своего апогея, готовое выплеснуться наружу в любой момент. Лишь отлаженные движения домовиков, сновавших по комнате и готовых выполнить любой приказ хозяина, пока сдерживали этот прорыв.       Наконец, расправляя последние несуществующие складки на легкой шелковой мантии темно-синего, практически черного, цвета, и ступая в камин, Малфой почувствовал, как раздражение постепенно сходит на нет.       Набирая пригоршню летучего пороха, он обернулся к Колси, замершему на пороге гостиной и прошипел: - Меня ни для кого нет. И не дай Мерлин, кто-то узнает где я. – И тут же изумрудное пламя поглотило его.