Любовь - это болезнь

      — Что ты сделал? — с ходу спросил Бэкхён, стоило им только попасть в пустую аудиторию. Он прижал Кёнсу к стене и внимательно заглянул в лицо. — Не говори, что ничего, ни за что не поверю.       Кёнсу смотрел на Бэкхёна, не моргая. Тот выглядел крайне заинтересованным. А ещё был ужасно близко. И он был единственным, кому Кёнсу мог всё рассказать. Может, хотя бы от этого ему станет немного легче.       — Минет.       Бэкхён моргнул несколько раз, всё так же продолжая смотреть ему в лицо. А затем вдруг отстранился и громко засмеялся.       — Ты сделал что? — он продолжал заливисто смеяться, держась за свой живот, — это… хаха… очень неожиданно.       Кёнсу всё же зря понадеялся, что ему полегчает. Он совсем не понимал, что в этом было смешного, но Бэкхёну потребовалось ещё буквально полминуты, чтобы, наконец, успокоиться, и теперь он снова выглядел достаточно серьёзным.       — Он кончил? — внезапно спросил он.       — Что? — Кёнсу знатно растерялся от такого вопроса.       — Кончил или нет? — Бэкхён снова приблизился к нему почти вплотную, что всё же давило на психику Кёнсу. Ему и так было крайне неловко за себя. Он и правда только Бэкхёну мог бы такое рассказать.       Кёнсу кивнул, а Бэкхён на это лишь хмыкнул самому себе, чуть хмурясь своим мыслям.       — Не знаю, как такое могло произойти, но зря ты это сделал, — он покачал головой, а затем мягко огладил его по волосам, — а цвет тебе и правда идёт.       — Спасибо.       Как бы Кёнсу не было приятно от того, что Бэкхён сейчас стоял рядом с ним, мягко касаясь его волос, как бы ему не было приятно от его слов, но реальность, в которой он натворил делов и теперь Чонин его явно ненавидел, никак не отпускала. Она давила на него с такой силой, что ему хотелось просто исчезнуть. Может, бросить университет и уехать было не такой уж и плохой идеей.       — Бэкхён, — жалобно позвал он, заглядывая в его глаза, ища там поддержки, — я не знаю, что со мной произошло, не знаю, почему сделал это. Я просто так давно думал об этом... так давно хотел… — он не смог договорить.       — Стоит признать, Ким Чонин и правда довольно горяч, — с мягкой улыбкой выдал Бэкхён. — Ты был пьян, да? И он тоже?       Кёнсу кивнул. Почему Бэкхён так хорошо его понимал? Словно читал, как раскрытую книгу. Тогда он точно так же сумел пробраться к нему в душу, чтобы потом затащить в постель. И даже сейчас Кёнсу нуждался в нём как в единственном, что могло ему хоть как-то помочь. Во всех возможных смыслах.       Внезапно дверь в аудиторию распахнулась и в комнату буквально ввалился Чанёль. Бэкхён тут же убрал от Кёнсу руку и заинтересованно обвёл того взглядом. А посмотреть было на что — у Чанёля на скуле красовался небольшой кровоподтёк. Позже будет синяк побольше.        Какого хрена ты ему сделал? — он угрожающе двинулся в их сторону, останавливаясь лишь в паре шагов. И даже так он со своим ростом возвышался над ними обоими.       Кёнсу вовсе не горел желанием рассказывать ему, но вместо него это всё равно сделал Бэкхён.       — Отсосал, — он снова улыбался, будто его это крайне забавляло. И он так просто рассказал то, что Кёнсу доверил только ему… Но, наверное, всё же так было нужно в их ситуации.       Чанёль же его веселья не разделял, он выглядел буквально ошарашенным, будто не верил.       — Отсосал? — переспросил он, вгоняя этим Кёнсу в ещё большую краску. Он стоял между ними у стены буквально ни жив, ни мёртв — уж слишком всё это было стыдно. Особенно перед Чанёлем.       — Именно, — довольно кивнул Бэкхён, а затем протянул руку к лицу Чанёля, проводя пальцем по повреждённой скуле.       — Он кончил? — внезапно задал Чанёль тот же самый вопрос, убирая руку Бэкхёна от своего лица. Почему их обоих интересовало именно это?       Бэкхён снова довольно кивнул.       — Такого просто не могло быть, — потряс головой Чанёль, а затем испытующе уставился прямо на Кёнсу, — ты не мог.       Кёнсу лишь устало вздохнул. Как бы он хотел, чтобы этого и правда не было.       — Он был пьян, — тихо выдал он.       — Это ещё хуже, — Чанёль ударил кулаком по стене рядом с ним, — ты вообще понимаешь, что наделал?       — Полегче, — Бэкхён осторожно ткнул его локтём в бок, — ему и так хреново, не видишь?       — Да мне плевать, как ему. Он ненормальный. Я из-за него сейчас от друга огрёб по лицу. Не знаю, что ты собираешься делать дальше, но держись от Чонина подальше. И чтобы вас двоих, — он указал на Бэкхёна, — я тоже больше вместе не видел.       С этими словами он схватил Бэкхёна под локоть и поволок в сторону другого выхода из аудитории.       Бэкхён покорно следовал за Чанёлем, но на выходе вдруг снова улыбнулся и помахал Кёнсу рукой, прошептав одними губами «удачи».       Как будто бы этого было достаточно.       Если бы Кёнсу знал, что ему теперь делать. Что подумали остальные, кто застал эту сцену? Поняли ли они что-то? Кёнсу ведь даже не знал, чем там всё закончилась после того, как Бэкхён увёл его. Но в любом случае на оставшуюся пару он решил не идти, вместо этого сбегая к себе в общежитие. Чтобы снова запереться там ото всех и предаться самоуничижению.       Когда он рассказал о случившемся Бэкхёну, ему казалось, что ему от этого полегчает. Но их с Чанёлем реакция, наоборот, сделала всё только хуже. Кёнсу и без того знал, что совершил ошибку, и они лишь убедили его в том, что так и было. Он, конечно, никогда на полном серьёзе не надеялся на то, что у них с Чонином могло бы что-то быть, но теперь он только убедился в этом окончательно. И он сам лишил себя даже тех хороших взаимоотношений, которые у них были.       Кёнсу вспомнил школьный двор и силуэт Чонина, освещённый жарким полуденным солнцем. Тогда было и правда жарко, но тот всё равно помогал ему искать ту карточку. Перед выпускными экзаменами Чонин желал ему успешной сдачи и даже подарил один из тех талисманчиков, которые обычно покупали в храмах. На первом курсе университета, очевидно, будучи рад встретить кого-то знакомого, он первое время звал его обедать вместе. Но Кёнсу боялся соглашаться, и тем более пересекаться с его новыми знакомыми, количество которых быстро росло, поэтому всегда отказывал. И вскоре Чонин перестал ему что-либо предлагать. Но всегда здоровался с ним, ярко улыбаясь, а, когда садился с ним рядом на занятиях, иногда заглядывал в его конспекты и комментировал. Говорил, что у Кёнсу странный почерк, но всегда идеальные схемы…       Чонин всегда хорошо к нему относился. Как к обычному старому знакомому, но всё же неизменно хорошо. И Кёнсу, который мог продолжать наслаждаться хотя бы этим, самолично всё разрушил. Безвозвратно. Он лично стёр обращённую к нему дружескую улыбку с лица Чонина, сменив её на взгляд полный отвращения. Потому что, как Кёнсу и ожидал с самого начала, тот всё же был натуралом и никак иначе. И ему уж точно не был приятен в физическом плане такой, как Кёнсу. Не был и никогда не будет.       Реальность, с которой он так и не смог до конца смириться, где-то внутри себя продолжая верить во что-то невозможное. И, наверное, именно это и причиняло ему больше всего боли. Именно это и сводило его с ума все эти годы, пока не свело окончательно.